нож и время
27 марта 2026 г., 10:35
— Нож, — Виктор отвечает сразу же, не давая Джейсу сказать и слова.
Закатные лучи становятся всё насыщеннее, укутывая дом уютным сиянием. Джейс молча кивает и кладёт перед ним лезвие. Рука опускается в карман и достаёт ключи, снимая замок с цепи.
— Почему?
— Наверно, не лучшее решение умирать на цепи, как считаешь?
— Ты рискуешь.
— Планируешь наброситься на меня?
— Нет, но я мог бы… — Виктор наблюдает за тем, как цепи спадают. — Это не стоит того.
— Это мне решать. Ты своё решение принял, я принимаю своё. Ты не против, если мы будем уважать решения друг друга?
— Ты странный человек, Джейс.
— Одиночество и дружба с зараженными иногда имеют такой эффект.
Джейс отходит от него.
— Я бы не советовал выходить за пределы периметра — девочки сожрут тебя с удовольствием. В конце огорода есть хорошая скамейка с видом на закат, но в остальном ты волен выбирать любое место, которое посчитаешь нужным.
— Девочки… — Виктор смеется. — Я понял.
Джейс смотрит на то, как он едва поднимается и пытается помочь, но Виктор отмахивается от помощи, упираясь за столб.
— Ты хочешь побыть один… — Джейс замолкает. — Или я могу… если тебе нужно, я могу быть рядом.
— Один.
— Я внутри дома, если… Если ты передумаешь или тебе понадобится что-либо.
— Благородно.
Джейс пожимает плечами. Ему трудно заставить себя отвернуться, но он делает это. Вместо того чтобы войти внутрь дома, он сам того не замечая, направляется к могиле матери. Он садится по-турецки и старается ни о чем не думать. Небо краснеет бесстыдным багрянцем, укрываясь одновременно аквамариновой полоской наступающих сумерек.
Слишком много смертей для одного года, наверно.
На улице начинает холодать и шрам на ноге немного ноет от смены температуры, но сил подняться нет. Сзади слышны шаги. Слишком громкие, чтобы быть опасными. Виктор садится рядом с ним, поджимая колени к подбородку. Нож в его руке, но лезвие по-прежнему чистое.
— Кто-то из твоих близких? — спрашивает он тихо.
— Мама.
— Мне жаль, Джейс.
Он не знает, что должен ответить. У него не было никого, с кем он мог поговорить о своей потере. И теперь всё кажется чересчур. В груди болит, но он не позволяет себе слов. Он выдаёт какой-то звук, похожий на знак согласия.
— Поэтому ты не хотел, — осторожно добавляет Виктор. — Не захотел убивать… меня.
— Может, я просто схожу с ума, — Джейс вдруг говорит простую вещь. — Но не заметил этого, потому что ты не способен заметить свои недостатки.
— Ты не похож на сумасшедшего.
— Тогда у меня нет объяснений, почему всё так.
— Может, ты просто хороший человек, а я говорю вслух глупые предположения, потому что стараюсь не думать, как страшно мне умирать. Если бы ты сделал это… это было бы проще для меня. Но ты прав — это должно быть моим решением.
— У тебя есть ещё два дня, чтобы жить.
— Два дня, чтобы вариться в своих страхах… — Виктор опустил голову. — Прости, я не должен был всё это говорить. Это… невежливо. У тебя много своих проблем, и я создал тебе их даже больше.
— Ты не виноват. Ты не мог предугадать всё это.
— Да, но… — Виктор выдыхает. — Но я всё равно чувствую, что обязан тебе.
— Я посадил тебя на цепь.
— Что было самым умным из всех твоих решений до сих пор.
— Мне ничего не нужно, Виктор. Я просто пытаюсь помочь.
— И всё же, если я могу сделать для тебя что-то, то… я могу. Я был бы рад.
Джейс хмыкает, рассуждая обо всех вещах, которые он мог бы хотеть, но ничего не приходит в голову.
— У меня дома есть свет и горячая вода, — Джейс оборачивается к нему. — Ты можешь набрать ванну, если хочешь. Не худший способ немного привести себя в чувства после изнурительной дороги.
Виктор смотрит на него, прикидывая что-то в голове. Джейс тут же понимает смысл своих слов. То, что можно было бы рассудить как приглашение к большему.
— Это не к тому… — Джейс закидывает голову назад. — Я не собираюсь укладывать тебя к себе в постель.
— Фуф, спасибо! — Виктор смеется. — А я-то уже понадеялся, что в комплект к моим предсмертным поблажкам мне достанется симпатичный незнакомец в постель.
Джейс не успевает до конца понять смысл сказанного, но его щеки уже горят и глаза ощутимо застыли на выкате. Виктор улыбается ещё шире.
— Прости, дурацкая шутка, я не должен был.
— Не одна из тех, которые я часто слышу, но я не против разнообразия, — Джейс подмигивает ему, вставая и подавая руку.
Виктор смотрит на него снизу вверх и принимает помощь. Легкое прикосновение пальцев, но Джейсу хватает его, чтобы почувствовать, как давно ему не хватало простой человеческой близости. Это почти унизительно, но с другой стороны всё это неважно. Виктор не сумеет никому рассказать об этом. Безопасный временный друг. Он тут же мысленно старается забыть эту мысль.
Только переступая порог, он понимает, что не отпустил руку Виктора. Так и вёл его всю дорогу бездумно, сжимая чужую ладонь. Теперь на пороге он старается придать своему поведению оттенок легкости, но выходит только неловкость.
— Отдашь мне нож, пока мы внутри дома, хорошо? — Джейс протягивает ладонь.
Виктор кивает и передаёт ему нож рукоятью в ладонь. Дерево согрето чужим теплом, и Джейс сжимает нож крепче в руке, пытаясь сохранить его там.
Они снимают обувь и проходят внутрь гостиной. Джейс оставляет его на минуту, заходит в свою комнату, кидает нож в первый попавшийся выдвижной ящик. Он быстро вытягивает чистые вещи. В нижнем ящике берет чистое полотенце. Он возвращается в гостиную и кивает в сторону ванной комнаты.
Они входят в небольшое пространство.
— Тут вещи и полотенце, — он хлопает по стопке. — Шампуни и мыло немного выдохлись, но по-прежнему мылятся. Горячая вода тут, холодная здесь. Переключатель для душа. Бойлер нагрет сейчас на полную — этого должно хватить на ванну.
— Откуда у тебя проточная вода?
— Скважина и насос.
— Звучит слишком хорошо.
— Электричество — лучшее, что придумало человечество.
— В Пилтовере по-прежнему роскошь.
— Зато доступная роскошь. Пару часов в день — уже не так плохо.
— Никогда не принимал полную ванну.
— Я буду внизу, если что.
— Да, хорошо.
— И ты можешь оставить свою одежду прямо на полу. Я думаю, что нам лучше её сжечь.
Виктор начинает снимать её тут же с себя. Всё, кроме белья. Джейс смотрит на него почти с недоумением.
— Сожги её прямо сейчас, пока я не оставил заразу у тебя по всему дому.
— Свежая кровь, свернувшаяся уже не опасна.
— Ты много знаешь об этом.
— В таком мире мы живём.
— Выходит, я ничего не знаю о мире.
— Возможно, это к лучшему, — Джейс улыбается слабо. — Я бы многое хотел о нём забыть.
Виктор облокачивается об умывальник.
— Эй, подожди… — Джейс вдруг вспоминает что-то. — Ничего не делай. Я сейчас вернусь!
Он возвращается уже через минуту с мотком пищевой плёнки.
— Вытяни ногу.
— Ничего не случится, если я намочу ногу.
— Ты не хотел заражать мой дом, верно? — Джейс уже присел рядом, растягивая прозрачный кусок пластика. — Рана может кровоточить, и это будет свежая кровь.
— Я могу сам, ты не должен… — Виктор протестует слабо.
— Я уже почти закончил, — ещё пару мотков, скотч по краям и готово. — Теперь полный порядок.
Джейс поднимает глаза и встречается взглядом с Виктором. На его щеках легкий румянец. Тишина длится и длится.
— Всё хорошо? — Джейс спрашивает. — Я…
— Нет, всё хорошо. Всё… — Виктор улыбается смущенно. — Спасибо. Правда.
— Не за что, — Джейс говорит просто и выходит из комнаты.
По дороге на кухню он замирает в коридоре и прислоняет лоб к холодной стене. Ему трудно понять, что именно он делает. Виктор не раненый крольчонок, чтобы возиться с ним себе в утеху. И всё же внутри него всё трепещет от того, что он способен быть нужным для кого-то.
Он делает небольшой удар головой о стену и отходит от неё, вспоминая про курочек, которые до сих пор на выгуле. На улице уже стемнело. Все пернатые недовольно сбились в группку у входа в курятник. Джейс рассыпается извинениями, досыпая им зерно и закрывая курятник на ночь.
Когда он входит в дом, то вдруг думает, что мог бы сказать Виктор, если бы увидел его задушевные беседы с пернатыми. Наверно, со стороны нормальных людей — он вовсе одичал.
Кролики освежёваны быстрыми точными движениями. Вода шумит в ванной. В духовку уложено мясо со специями, сушёными грибами и остатками прошлогоднего картофеля. Каша из чечевицы и чай из шиповника.
Виктор выходит из ванной некоторое время спустя. Футболка висит на нём, штаны закатаны у самых лодыжек. Если бы только не рана на его ноге, не этот укус, то он мог бы предложить ему остаться в этой одежде посреди этих стен, сколько ему захочется. Они могли бы охотиться вместе. Это могло бы быть подарком судьбы. Он бы хотел себе такой подарок — человека, который так легко способен был бы заменить многое утраченное.
Он расставляет тарелки на стол, заталкивая внутрь себя всю эту чепуху, которая оживает от чувства одиночества, но не может. Третья тарелка ложится на стол, словно сейчас к ним спустится Химена и сядет рядом, готовая познакомиться с новым жильцом. Он убирает тарелку на кухонную тумбу, вытягивая столовые ножи и вилки.
Когда он оборачивается, то Виктор до сих пор стоит у входа.
— Эй, не стой там, присаживайся.
— Ты уверен, что у меня есть эти дни, о которых ты говоришь?
Джейс поднимает штанину на целой ноге, к икре прикреплен нож.
— Это только то, что со мной всегда. Но если нужно — есть больше, и я знаю, как обязан реагировать. Не думай об этом пока. Ужин готов и сегодня ты просто мой гость, хорошо?
— Сделаем вид, что я… что это просто обычный вечер?
— Я был бы рад, если бы ты смог сделать вид… — Джейс отвечает правдиво. — Это много, но что ещё остаётся?
Виктор прикусывает нижнюю губу и садится за стол. Джейс улыбается легко. Вскоре деко с кроликом оказывается на подставке, и Джейс аккуратно укладывает порции на тарелки. Чайник закипел и кипяток залит в обе чашки. Немного консервированных овощей. Обычная вода. Всё готово.
— Приятного аппетита, — Джейс говорит просто и вставляет вилку в свою порцию первый.
— Приятного.
Они едят молча. Стук вилок, глотки чая. Ничего особенного, но вместе с тёплой пищей внутри тела расплетается какое-то до этого затаённое напряжение. И только в этот момент он понимает, насколько устал за целый день.
— Ты любишь кино?
— У тебя есть телевизор?
— Да, и коллекция из кассет. Я собрал неплохую коллекцию в гараже. Даже не уверен, что видел всё. Мы можем посмотреть что-то новое.
— В Пилтовере не все фильмы разрешены.
— Да, я знаю. Пацифизм, добро ради добра, фильмы, слишком романтизирующие изобилие прошлого… — Джейс выдыхает. — Я понимаю логику, но это всего лишь фильмы. Может, поэтому они пытались избавиться от стариков. Сейчас, когда я думаю об этом с такого ракурса, то многое встаёт на свои места.
— В этом есть своя логика. Незачем думать о прошлом, которое закончилось подобным настоящим.
— Цивилизации исчезали и появлялись постоянно. То, что мы знаем лучшие идеи прошлого, не обязывает нас повторять их худшие поступки.
— Если бы всё было так просто.
— Так ты… эм… — Джейс вдруг почувствовал себя глупо. — Хочешь посмотреть со мной фильм после ужина?
— В таком случае, я хочу самое запрещенное кино из всех возможных.
— Мне нравится такой подход.
— Мне тоже.
Когда с едой покончено, то они вместе моют посуду, хотя Джейс старается усадить его на место, потому что Виктор едва ли держится на ногах.
— Не хочу быть бесполезным…
И одной этой фразы достаточно, чтобы Джейс отступил. Вскоре всё убрано и они в зале, где Джейс перебирает коробку с кассетами, сидя на полу. Экран телевизора залит насыщенным синим оттенком. Фильм, который он выбрал, «Общество мёртвых поэтов». Идеальный мир прошлого с его фантазией о красоте слова, гуманности и человеческой свободы. То, что нужно, чтобы прожить вечер как бунтари из Пилтовера.
Кассета пропадает внутри видеомагнитофона. Небольшое меню с выбором только эпизодов или просмотра полной ленты. Пульт давно потерян, поэтому Джейс наклацывает нужную опцию кнопками прямо на приборной панели устройства.
Фильм начинается. Джейс садится на диван. Виктор уже сидит рядом, с одеялом на плечах. В комнате очень тихо, их взгляды прикованы к экрану, чтобы не испытывать всю неловкость, которая теперь так резко затаилась между ними. Фильм, как назло, оказался таким, что врезался в каждую мысль и раскурочил все незажившие раны.
Carpe diem — лови момент.
Джейс не может сдержать слез в самой концовке. Титры идут один за другим на экране под музыку. Слезы не собираются высыхать. Он наконец-то оборачивается к Виктору и по его щекам тоже стекает несколько непослушных капель. Джейс протягивает руку и сжимает его пальцы в своих. Виктор оборачивается к нему, не отнимая руку. Легкое движение навстречу, всего лишь поворот плеча или, может, даже меньше, и Джейс чувствует, как его тело движется помимо его воли.
Он обнимает его, сразу же замирая, пока не чувствует чужие руки на своей спине, которые врезаются в футболку. Он выдыхает с каким-то особенным облегчением и позволяет себе вжаться телом целиком в чужое тепло.
Проходит несколько минут, прежде чем они разнимают объятие. Слова стоят комом в глотке. Что они могут сказать друг другу?
— На полке есть сборник Уитмена. Если хочешь, мы можем прочитать несколько его стихов завтра? — Джейс говорит мягко, его руки лежат на хрупких плечах.
— Мы можем попробовать написать свои стихи тоже, раз уж мы намного ближе к обществу мертвых поэтов.
Джейс выдыхает, сдерживая угрюмое подобие странной улыбки.
— На всю округу не найдется новых поэтов — легкая слава.
Виктор улыбается мягко, позволяя кончикам пальцев скользнуть у его лба и висков, убирая волосы Джейса за ухо. По коже проходится дрожь. Он смотрит на Виктора так внимательно, словно ждёт от него что-то, но не может понять чего именно.
Его ладонь соскальзывает с плеча и проходится гладким движением к шее. Когда пальцы оказываются прижаты к пульсу, то Виктор коротко выдыхает не от неожиданности. Ответ или нет, Джейс не знает, но в этом коротком «ох» слишком много пищи для того, кто голодал так долго.
Он наклоняется к другой стороне шеи и оставляет небольшой поцелуй, а потом замирает. Пальцы Виктора скользят вдоль шеи, потом ныряют в густые волосы на затылке. Он оставляет ещё поцелуи везде, где может дотянуться до обнаженной тёплой кожи. Руки скользят по спине, животу, лопаткам, ребрам, губы впиваются у висков, внутренней части локтей. В конце концов всего становится слишком мало и он вжимает Виктора в себя, вдыхая его, пытаясь уместить его хрупкую форму в клетку своего тела. Ещё одно похищение. Ещё одна цепь, которой он теперь связан.
Джейс не открывает глаза. Он боится пошевелиться, дать себе отчёт в происходящем.
— Мы не можем… — Виктор проговаривает тихо. — Моя слюна, моя кровь… всё может быть опасно. Ты не должен рисковать.
— Я знаю… — он ластится носом у шеи, прикусывая его мочку уха. — Я знаю… Я не прошу ничего. Просто это…
— Это… — руки аккуратно скользят по спине.
— Твоё тепло.
Виктор ничего не отвечает, укладывая голову ему на плечо и оставляя рассеянный поцелуй у ключицы в ответ.
— Я понимаю, — Виктор отвечает тихо.
***
Нет ничего разумного в том, чтобы засыпать в одной постели с человеком, который заражён. Нет ничего логичного в том, чтобы цепляться за незнакомцев, которые проявили к тебе каплю тепла. Нет ничего хорошего в том, чтобы с такой глупой жадностью напитываться благодарностью сердца, которое перестанет биться в следующую минуту. И всё же. Он так давно не держал никого в своих объятиях. Он так давно не получал в ответ объятия, которые заставляют чувствовать себя в безопасном месте, далеко от мыслей о прошлом и будущем. Момент, который он поймал. Но момент, который ему придется отпустить.
