изменение мира
14 апреля 2026 г., 03:24
Джейс выходит из ванной. Старая одежда почти вся мала, поэтому ему приходится повозиться с тем, что он может надеть на себя. В конце концов он остаётся в спортивных штанах, которые теперь больше похожи на бриджи и клетчатую рубашку, что всегда ему была велика.
Почти вприпрыжку он спускается со второго этажа, чтобы услышать второй голос. За столом сидит Грег. Парень тут же округляет испуганно глаза, но Виктор даёт ему знак, что всё хорошо.
На руке парня повязка, нос по-прежнему смят, но уже без крови.
— Грег, ты жив! — Джейс говорит, ухмыляясь ехидно.
— Джейс, пожалуйста, мягче… — Виктор отвечает вместо парня. — Он уже помог мне восстановить всё, что разрушено, и я пообещал сберечь ему жизнь.
— Ах вот как, — Джейс подходит ближе.
Виктор улыбается немного заговорчески, словно не зная как начать.
— Он даже согласился помочь мне вылечить остальных зараженных.
Фраза бьёт Джейсу под дых. Это то, что он ожидал услышать. Он представлял их первое совместное утро совсем иначе. Романтическое и тёплое, без планов и спешки. Но у Виктора было больше времени пожить с мыслями в своей голове.
— Другие зараженные? — он повторяет тупо фразу.
— Да… — Виктор почти смущается. — Женщины в лесу. Им тоже нужна наша помощь.
Джейс пытается понять услышанное. То, что говорит Виктор имеет смысл, но это так щедро расставаться с самыми ценными ресурсами, которые достались ему по абсолютной случайности, пытаясь спасти незнакомцев.
— Мы не можем так рисковать, — он отвечает твёрдо. — Мы не знаем, излечились ли мы до конца. Сколько доз нам может понадобиться в будущем.
Виктор ярко хмуриться. Он делает большой вдох, а потом выдыхает.
— Предлагаешь оставаться безучастными к чужим страданиям? — он прикусывает губу.
— Твой друг — Грег, — в голосе звенит раздражение. — Вовсе не прочь такого подхода. Верно, Грег?
Мужчина молчит, опуская голову.
— Джейс, мы не можем хранить этот секрет. У нас есть спасение для человечества!
— Человечества? — Джейс смеется заливисто, и двое напротив смотрят на него с недоумением. — Стой, там в Пилтовере… ты не выяснил?
— Что я должен был выяснить?
— Мел знала… — Джейс пытается понять, что именно происходит.
— Знала что? Ты говоришь загадками, — Виктор теперь тоже далёк от спокойствия.
Джейс подходит к умывальнику, набирая воду в стакан, пока Грег дергается в сторону от него. Вода на вкус слаще, чем обычно. Он залпом закидывает в себя жидкость и чувствует голод, который уже живёт в кишках. Может быть злость и непонимание внутри него от голода.
Он облокачивается на кухонную стойку, оборачиваясь к своим собеседникам. Если они действительно не знают, то услышанное им не понравится.
— Европейцы, остаток мира… — Джейс говорит спокойно, словно читает лекцию. — Они знают, что произошло с нами. Они иногда отправляют группы сюда. Весь мир в полном порядке. Они держат нас тут как зверей в клетке.
Лица напротив вытягиваются.
— Вы действительно не встречали их в лесах, полях?
Оба махают головами.
— Черт… — Джейс смеется, почти устало. — Они не скинули нам лекарства. Не придумали как спасти нас. Тридцать лет им удобно верить, что они справятся, если соблюдать карантин и не выпускать нас.
— Но в таком случае кто-то должен был уплыть на лодках, суметь связаться с нами!
— Вокруг острова дежурят катера, которые отстреливают тех, кто пытается покинуть его.
— Это невозможно… Джейс.
— Ты полагаешь, я сидел бы тут, если бы выход был? Большая часть моей жизни, которой хватило бы, чтобы решить этот вопрос. Большинство информации я узнал от Хаймердингера. Технологии на Земле продвинулись: у них есть самонаводящиеся дроны, фотографии со спутников в реальном времени, интернет… — они живут прежнюю жизнь.
— Тогда ещё важнее показать им, на что мы способны! Если они следят, то увидят, что мы решили проблему, что болезни нет… Они не могут отправлять этих военных просто так, это помощь!
— Помощь? — Джейс вскидывает бровь. — Это тренировки на полигоне с живыми целями.
Виктор проводит рукой по волосам и садится за стул, пытаясь понять услышанное.
— Они могли скидывать нам припасы, лекарства, топливо… всё что угодно, — Джейс пытается заглянуть Виктору в лицо. — Почему они не сделали этого?
Слова повисают тяжелым камнем.
— Мел знала это? — Виктор спросил тихо.
— Амбесса знала это, она пыталась использовать Хаймердингера, чтобы… — Джейс молчит.
— Чтобы собрать армию и ресурсы для прорыва… — Виктор говорит тихо.
— Не только.
— Отомстить им… с помощью вируса.
— Да.
— Но тогда они уничтожат её раньше, чем она начнёт…
— Они не уничтожили нас всех. Они считают, что мы не способны справиться без оружия и припасов.
— Её план безумен, но теперь многое встаёт на место.
— Он полностью оторван от действительности. Пилтовер не единственный полис с выжившими. Раньше кто-то должен был воплотить задуманное, за все эти годы такие бы люди нашлись…
— Поэтому ты ушел?
— Сортировка Хаймердингера стала последней каплей. Она уничтожила его, потому что он не согласен был придумать для них оружие с вирусом, — Джейс хищно улыбается и смотрит на Грега. — Но как видишь и кустарных приспособлений хватило бы, если подойти творчески.
Обед прошел в неловкой тишине. После Джейс вошел в гостиную и включил любимую кассету. Диван теперь был для него слишком крохотным, поэтому он просто лег на пол, пытаясь понять, как ему удается постоянно ходить замкнутыми кругами. Виктор возился с курами и козами во дворе. Он слышал звук шланга для полива огорода. Разговоры между ним и Грегом. План про спасение девочек торчал в мыслях, словно невыполотый сорняк.
Что будет с этими женщинами, когда они осознают, в каком мире они теперь будут жить? Всех их близкие и родные погибли или заражены. От прошлого мира ничего не осталось. У них нет ни знаний ни навыков, чтобы посвятить себя каждодневному бесполезному труду. Какой смысл возвращаться к тому, в чем нет цели, кроме самого факта существования. Он действительно так значим этот процесс жизни? Или же важнее условия?
Родится заново в мире, в котором ты сосуд, что оплакивает всё ушедшее.
Сейчас они принадлежат природе. Все сражения с голодом, холодом, болезнями — они выигрывали столько лет без мысли о том, какое это тяжкое бремя. У них есть ручьи, солнце, трава… они дышат вместе с ветрами и засыпают, когда засыпает солнце без лишней боли и съедающей тоски. То, что они им предложат, такое ли это нужное им исцеление?
Когда на закате они с Виктором сидят с сонными козлятами на руках на скамейке, то он повторяет вслух все свои опасения. Их разговор шепотом, словно кто-то может подслушивать. Виктор отвечает ему, что они могут найти новое предназначение. Что они могли быть инженерами, учеными, медиками, учителями — в их умах есть то, что спрятано. То, что может быть ценнее.
— Один человек может изменить всё, Джейс, — он объясняет. — Особенный взгляд, новые перспективы, новое понимание.
— Мы вдали от города. Скорее всего, эти женщины были библиотекарями, максимум медсестрами, держали свои магазинчики или бог знает что ещё.
— Предлагаешь искать зараженных в лаборатории, в которой всё началось?
— Каков шанс, что они не разнесли Лондон в щепки?
— Мы можем выяснить, Джейс, — Виктор смотрит внимательно. — Мы можем пройти через самые зараженные города и найти тех, кого важно вернуть и спасти.
— Это дорога в один конец.
— Это попытка идти куда-то в правильном направлении.
— Уже осень, Виктор, скоро собирать урожай… — Джейс гладит козлёнка. — Уходить в зиму не имеет смысла. К тому же мне есть, о ком беспокоиться тут.
— Тебе не обязательно уходить со мной.
И, таким образом, это было сказано вслух. Они видели мир иначе.
— Я хотел бы, чтобы ты остался тут со мной, — Джейс сказал честно. — Только мы вдвоём.
— Мир не может измениться, если всем одинаково плевать.
— Я уже пытался изменить…
— Ты дошел до Пилтовера, ты не пошел дальше. Ты мог заразиться, но сейчас… У нас иммунитет, знания. Джейс, как ты не видишь? Мы можем помочь! Мы не имеем права не пытаться!
Джейс выдыхает тяжело.
— Мы? — Джейс смотрит перед собой, и как бы больно ему не было сделать это он говорит вслух. — Мы встретились случайно. Мы спасли друг друга, но я никогда не говорил тебе, что… Кто такие эти «мы» в твоей версии, Виктор?
— Я… — у него не было ответа, поэтому он замолчал.
— Я люблю тебя, я хочу, чтобы ты остался. Я хочу, чтобы «мы» существовали, чтобы «мы» жили. Но мне плевать на мир, Виктор.
— Это большие слова, Джейс… — он сделал вдох. — Я понимаю правда, но всё не так просто.
— Ты можешь не объяснять.
Джейс поднялся со скамейки, чувствуя как начинает печь в уголказ глаз от обиды. Рукам сразу становится холодно посреди наступивших сумерек.
— Я должен был догадаться.
— Джейс, прошу тебя…
— Но теперь я вижу всю ситуацию, — он стоял спиной к нему. — Незнакомец в глуши, которому проще подыграть.
— Это не так! Я бы никогда не стал… — голос звучит сдавленно. — Это то, что ты обо мне думаешь?! О том вечере? Обо всём произошедшем?
— Ты можешь взять лекарства, — он проглатывает ком. — Всё, что есть. Вылечить зараженных и отправиться с Грегом в Лондон. Если они останутся тут, то ты их не прокормишь. Я держу хозяйство, которого едва хватает на меня одного.
— Они могут быть работниками, они могут помочь тебе…
— Мне никто здесь не нужен! — Джейс выкрикивает. — Я не хочу видеть лица людей, которые убили моего отца! — он успокаивается. — К тому же работников не нанимают на осень.
— Я услышал тебя, — он ответил тихо и выпустил козлёнка в вольер.
***
Ночью Виктор не пришел к нему. На первом этаже была слышна суета. Что-то перекладывалось, шуршало, звенело. Потом стало тише. И в этой тишине наедине с собой Джейсу было так паршиво, как никогда. Он прошел через смерть, он стал сильнее, он исцелился и обрёл покой в мире, где не каждому так повезло, но он снова одинок. Джейс хотел бы предположить, что он может вернуть свои слова, что он может уйти с Виктором — но он не мог. Это его дом. Его место в мире. Всё, что он знал о себе жило в этих стенах. Расстаться с этим местом значит расстаться с собой. И никакой смысл не наполнит пустоту. Никакая дорога не заведет его в новое место, где ему будет лучше. По небу скользила луна. Он думал о Самсоне и Лейле, которые остались где-то там позади, скованные уютом их жизни. Почему их с Виктором история не может быть такой же простой и понятной? Утром он не вставал долгое время с постели, прислушиваясь к звукам внизу. Было тихо. Солнце уже ползло низко и он подумал, что в его обязанности теперь входит уход за козой. Если её не доить, то молока больше не будет. Он должен быть дисциплинированнее в будущем. После душа он спускается на кухню. На столе лежат свежие булки, несколько варенных яиц и корзинка с собранными овощами. Рядом бидон с молоком. Джейс с опаской заглядывает через окошко наружу. Козы резвятся на выгуле в вольере. Курочки кудахкают. Что-то не так… Он выбегает во двор. Виктор стоит с вилами у брезента выкладывая скошенную траву на сушку ровным слоем. — Ты мог… — Джейс вдруг говорит самое первое, что приходит к нему в голову. — Просто оставить на поляне, солнце высушило бы траву. Брезент… он не обязателен. Виктор поднимает взгляд. — Был бы необязателен, если бы двор не был усыпан козьим помётом. — А… точно. Виктор оставляет своё занятие. Теперь они смотрят друг на друга. — Я думал… — Нет, я не ушел. — Тогда, что это было вчера? Я слышал звуки. — Грег. Я подумал, что мы можем обойтись без него. — Ты… отпустил его? — Да. — Он может вернуться и привести подмогу. Он знает всё… — У него больше никого не осталось. Только сестры дома. — Ты же не серьезно сейчас? Он мог соврать… — Ты бы убил его своими руками? Джейс не знает ответ на этот вопрос. — Ты бы хотел, чтобы он продолжал оставаться тут? — Виктор задал второй вопрос. — Нет… — Так я и думал. — Но почему ты остался? Почему ты передумал? — Джейс не понимал ничего. — Ты прав насчёт зимы, — Виктор немного опустил глаза. — Если ты не против, то я хотел бы начать с того, что мы вместе справимся с наступающими холодами, а потом будем думать о будущем? — Значит отстрочка… — Только, если это подходит тебе. Я могу… — Нет! — Джейс перебивает его слишком нервно, а потом краснеет. — Нет, я рад… Пожалуйста, оставайся, сколько ты пожелаешь нужным. — Спасибо, Джейс.***
Виктор тихо прикрыл дверь спальни за спиной, и в комнате сразу стало теснее от его присутствия. Лунный свет едва пробивался сквозь тяжёлые занавески, оставляя на стенах и полу тонкие серебристые полосы. Джейс лежал на спине поверх одеяла — всё ещё в тех же старых спортивных штанах, которые теперь обтягивали его новые, мускулистые бёдра, и в расстёгнутой клетчатой рубашке, которая сползла с одного плеча. Он не спал. Его глаза сразу нашли Виктора в полумраке, и дыхание слегка сбилось. Виктор подошёл медленно, каждый шаг тяжёлый, уверенный. Матрас глубоко прогнулся под его весом, когда он сел на край кровати. Он был выше Джейса на целую голову, шире в плечах, грудь мощная, руки — сплошные мышцы и вены, проступающие под кожей. Без единого слова Виктор наклонился и взял лицо Джейса в ладони — большие, тёплые, с мозолями от работы во дворе. Подушечки пальцев ласково провели по скулам. — Ты не должен делать это из жалости, — Джейс смотрел на него, словно пораженный молнией. Ему хотелось этого. Хотелось больше, чем ему хватало сил признаться себе. — Ты не обязан. Это не условие, чтобы ты мог остаться, — добавил Джейс вдогонку. — Я такой же живой человек, — прошептал он низко, почти в губы Джейса. — И у меня хватает своих желаний, Джейс. Он поцеловал его первым — мягко, но глубоко. Губы тёплые, чуть солоноватые от вечернего пота. Язык Виктора медленно обвёл нижнюю губу Джейса, потом проник внутрь, лаская, исследуя, приглашая ответить. Джейс выдохнул ему в рот, словно впервые доверившись чувству, что он может это себе позволить. Что всё может быть по-настоящему. И поцелуй стал влажнее, медленнее, почти ленивым. Виктор целовал его так, словно пробовал на вкус каждую секунду: уголки губ, язык, нёбо. Руки двигались — одна скользнула по шее, пальцы легко сдавили затылок, вторая — вниз по груди. Джейс в свою очередь развязывал ремни вокруг его тоги один за другим, не торопясь, и каждый раз, когда ткань расходилась, его ладонь прижималась к голой коже: сначала к ключицам, потом к твёрдым соскам, которые мгновенно затвердели под его большим пальцем. Джейс слегка прищипнул один, потом второй, и Виктор выгнулся, тихо застонав в его рот. Джейс замер, пытаясь запомнить каждую мелочь. Но потом смутившись опустился к шее, оставляя поцелуи. Проводя языком и прикусывая плотную кожу. — Я… никогда не был с мужчиной, — выдохнул Джейс между поцелуями, голос дрожал. — Всё хорошо, — Виктор улыбнулся целуя его у виска, голос низкий и успокаивающий. — Доверься мне. Он скинул рубашку полностью с плечей Джейса, отбросил её на пол. Длинная ткань тоги соскользнула следом, обнажив широкие бёдра и гигантский орган альфы, который теперь был во всей красе: крепко налитый с крупной пурпурной головкой. Сердце Джейса пропустило удар. Собственное возбуждение вдруг стало заметным, будоражащем и почти сразу невыносимым. Мысли и опасения начинали уходить на задний план. Виктор лёг сверху, прижимая Джейса своим весом — не всей тяжестью, но достаточно, чтобы тот почувствовал, насколько Виктор больше, тяжелее, горячее. Их голые торсы соприкоснулись, кожа к коже, и оба одновременно выдохнули. Виктор целовал его шею, спускаясь ниже: ключица, грудь, сосок — он взял его в рот, обвёл языком, слегка прикусил. Джейс вцепился пальцами в его волосы. Руки Виктора уже стянули спортивные штаны Джейса ниже бёдер. Член Джейса вырвался наружу — такой же твёрдый, тяжёлый, головка блестела от предэякулята. Виктор обхватил его ладонью, медленно провёл вверх-вниз, большим пальцем размазывая влагу по всей длине. Джейс задрожал, бёдра сами собой дёрнулись вверх. — Вот так… — прошептал Виктор, целуя его ниже живота. Он перевернул их — теперь сам лёг на спину, раздвинув ноги и усадив Джейса между ними. Откуда-то появился небольшой фиал с маслом, которого раньше у Джейса не было. Виктор взял руку Джейса и натёр его пальцы. Масло пахло приятно, неярко, но достаточно, чтобы знать, что это что-то цветочное. Потом Виктор опустил всё ещё скользкие подушечки к собственному входу. Уже через минут он взял руку Джейса и направил её вниз, между своих ягодиц. — Коснись меня здесь, — сказал он хрипло. — Не бойся. Я хочу, чтобы ты почувствовал момент, когда моё тело готово. Джейс дрожащими пальцами провёл по внутренней стороне бёдер Виктора, потом ниже. Кожа там была горячей, гладкой. Он коснулся тугого, сморщенного входа, и Виктор тихо застонал, выгнувшись. — Один палец сначала, — прошептал он, глядя Джейсу прямо в глаза. — Медленно. Джейс осторожно ввёл кончик пальца. Внутри было невероятно тесно, горячо, бархатно. Мышцы Виктора сжались вокруг него рефлекторно, потом расслабились. Виктор выдохнул длинно, грудь его поднялась. — Глубже… вот так… — Он сам чуть подался бёдрами навстречу. — Войди вторым пальцем, немного расширяя их… Джейс послушно добавил второй палец, медленно разводя их в стороны, растягивая. Виктор тихо застонал, когда Джейс ввёл второй палец, и его голос стал ниже, почти вибрирующим: — Да… вот так… медленно разводи их… Джейс осторожно двигал пальцами внутри — вперёд-назад, потом слегка в стороны, растягивая тугое кольцо мышц. Каждый раз, когда он проходил глубже, Виктор тихо выдыхал, бёдра его слегка подрагивали. Джейс чувствовал, как внутри становится всё горячее — мышцы постепенно расслаблялись, поддаваясь его движениям. — Найди бугорок… внутри… ты поймешь. Кожа Виктора горела под его ладонью. Джейс осторожно согнул пальцы, ища тот самый бугорок, о котором говорил Виктор. Когда он нашёл его — небольшое плотное возвышение внутри — Виктор резко выгнулся, и из его горла вырвался низкий, протяжный стон. — Да… вот здесь… — голос Виктора стал хриплым, почти дрожащим. — Нажимай… сильнее… круговыми движениями… Джейс послушно нажал, потом начал медленно массировать это место. Виктор отреагировал мгновенно: его бёдра дёрнулись, мышцы внутри сжались вокруг пальцев Джейса, а потом расслабились ещё больше. Он осмелел и начал наращивать темп, продолжая массировать то самое место. Виктор стонал уже громче, голова откинулась назад, кадык двигался при каждом глотке. Его член лежал на животе, тяжёлый и мокрый, пульсирующий. Мышцы поддавались, обхватывая пальцы почти жадно, пытаясь втянуть их внутрь. Джейс двигал ими поступательными движениями, разводил, крутил, нажимал на простату, и каждый раз Виктор вздрагивал всем телом, тихо рыча: — Да… именно так… Каждый раз, когда Джейс задевал простату, член Виктора дёргался, и из щели вытекала прозрачная капля. — Третий… и сильнее… — прошептал Виктор, глаза его были полуприкрыты, взгляд затуманен желанием. — Ты делаешь всё правильно… не останавливайся. Джейс кивнул, не в силах говорить. Он смотрел, как его пальцы исчезают между сильных ягодиц Виктора, как тугое отверстие обхватывает их, краснея от растяжения, как мышцы дрожат и пульсируют. Он медленно вытаскивал пальцы почти полностью, а потом снова погружал их до упора, наслаждаясь тем, как Виктор принимает его, как его тело реагирует — выгибается, дрожит, стонет. Виктор вдруг схватил запястье Джейса и удержал его руку на месте, прижимая пальцы глубже к простате. Его анус пульсировал вокруг пальцев Джейса, раскрываясь всё шире, мокрый, горячий, готовый. — Держи так… — выдохнул он. — Я почти готов… Он уже дрожал, пот стекал по его вискам, по груди. Джейс из жадного любопытства толкнул пальцы снова внутрь, а потом ускорил темп до той степени, что Виктор откинул голову и только хлеще подмахивал бёдрами навстречу. Комната наполнилась звуком влажных шлепков. — Хватит… — прохрипел он наконец, глаза тёмные, почти чёрные. — Я хочу тебя внутри. Несколько долгих секунд он просто дышал, позволяя себе привыкнуть к ощущению. Потом отпустил руку Джейса и перевернулся на живот. Он встал на колени, широко раздвинул ноги и прогнул мощную спину, выставляя себя. Ягодицы Виктора были большими, мускулистыми, кожа гладкая и уже влажная от пота. Джейс встал на колени позади, член стоял так сильно, что болел. — Теперь смажь себя маслом, всю длину, а потом меня. Джейс встал на колени позади. Его член стоял тяжело, жилы проступали по всей длине, головка была тёмно-красной, мокрой. Он вылил масло на ладонь и обхватил себя ладонью, размазывая ладонью смазку по стволу. Потом он вылил остатки на колечко мышц, слегка пропуская кончики пальцев внутрь, смазывая. Виктор молчал, наблюдая за ним. — Войди в меня, Джейс. Джейс медленно провёл головкой по влажному входу Виктора, размазывая масло и предэякулят, и толкнулся вперёд. Головка вошла с лёгким сопротивлением, потом Виктор выдохнул и расслабился — и Джейс вошёл одним долгим, непрерывным движением до самого основания. Виктор громко застонал, вцепившись пальцами в простыню. Внутри было невероятно тесно, горячо, бархатно-мокро. Мышцы обхватывали член Джейса так плотно, что тот едва мог дышать. Джейс замер на секунду, чувствуя, как Виктор пульсирует вокруг него, как его тело принимает всю длину. Джейс схватил Виктора за мощные бёдра, пальцы глубоко впились в твёрдую, горячую плоть, оставляя сразу побелевшие от давления следы. Кожа Виктора была влажной от пота, мышцы под ней перекатывались, как стальные канаты. Джейс чувствовал, как его собственные ладони горят от этого захвата — он хотел держать его крепче, сильнее, будто боялся, что Виктор может исчезнуть. И он начал двигаться. Первый настоящий толчок был глубоким и жёстким — член вошёл до самого основания, и Джейс задохнулся от ощущений. Кольцо мышц плотно сидело у самого основания его члена, обхватывая его так жадно, что Джейсу казалось — ещё чуть-чуть, и он просто кончит от одного только этого ощущения. Каждый миллиметр его кожи внутри Виктора был облеплен этой пульсирующей, скользкой от масла и возбуждения плотью. Когда он слегка шевельнулся, кольцо сжалось ещё сильнее, словно пытаясь удержать его внутри навсегда. Джейс не выдержал. Он резко навалился вперёд всем весом, вминая Виктора лицом в подушку. Мощная грудь прижалась к широкой спине, и Виктор уткнулся щекой и ртом в мягкую ткань, приглушая свой стон. Джейс навис над ним, почти полностью накрывая его своим телом, и в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Нежность исчезла. Остался только голод — сырой, животный, почти первобытный. Каждый раз он почти полностью выходил наружу, чувствуя, как тугое кольцо мышц цепляется за головку, а потом резко вбивался обратно, до упора, так что его бёдра громко шлёпали о влажные ягодицы Виктора. Шлепки были мокрыми, звучными, наполняли всю комнату. Пот уже лил с Джейса ручьями: он стекал по его груди, по животу, капал на спину Виктора. Кровать отчаянно заскрипела, пружины жалобно застонали под весом двух тяжёлых, мускулистых тел. Каждый толчок посылал по позвоночнику Джейса острые, электрические разряды удовольствия. Головка его члена билась о самую глубину Виктора, упираясь в ту самую точку, от которой Виктор вздрагивал и громче стонал. Теснота была почти невыносимой — жаркое, скользкое давление обхватывало его так плотно, что Джейсу казалось, будто Виктор высасывает из него все силы и одновременно дарит безумное блаженство. — Сильнее… — рычал Виктор, толкаясь назад, жадно встречая каждый удар. — Глубже, Джейс… Одна рука обхватила Виктора за мощную грудь, пальцы нашли твёрдый сосок и сильно сжали его. Вторая рука скользнула вниз и обхватила толстый, пульсирующий член Виктора — горячий, тяжёлый, весь мокрый от предэякулята. Джейс начал дрочить его быстро, жёстко, в такт своим толчкам, чувствуя, как тот дёргается и набухает ещё сильнее в его ладони. Он прикусил зубами плечо Виктора — сильно, оставляя глубокие красные следы. Вкус соли и кожи на языке только разжёг его сильнее. Джейс трахал его теперь длинными, мощными движениями — полностью выходя и вгоняя член обратно до самого основания, так что его яйца шлёпали о промежность Виктора. Каждый раз, когда он входил до упора, он чувствовал, как головка упирается в самую глубину, как горячая плоть вокруг него сжимается и пульсирует, словно пытаясь втянуть его ещё глубже. Желание внутри Джейса было почти на той грани, которой недостаточно, чтобы обуздать безумие. Ему хотелось трахать Виктора ещё жёстче, ещё глубже, хотелось заполнить его полностью, оставить в нём свою метку, чтобы тот чувствовал его ещё долго после. Он хотел слышать эти стоны, чувствовать, как мощное тело под ним дрожит и подаётся навстречу. Пот стекал по его вискам, капал с подбородка на спину Виктора. Мышцы ног и ягодиц Джейса горели от напряжения, но он не мог остановиться — голод был сильнее усталости. Кровать уже ходила ходуном, ножки угрожающе трещали и скрипели. Простыни намокли от пота и масла. Виктор стонал в подушку, голос срывался на хрипы, мышцы его спины и ягодиц напрягались и перекатывались под каждым мощным толчком Джейса. Его тело блестело от пота, кожа горела. И вдруг Виктор кончил — резко, сильно, с долгим, хриплым стоном, который перешёл в рык. Его тело содрогнулось всем своим весом, мощные мышцы ануса сжались вокруг члена Джейса ритмичными, почти болезненно сильными спазмами. Горячие, густые струи спермы брызнули на простыни и на руку Джейса, заливая его пальцы. Пульсирующие спазмы ануса Виктора вокруг его члена были такими сильными, что Джейс едва не кончил вместе с ним. Но он удержался — зубами впился в собственную губу, чувствуя солёный вкус крови, и продолжил двигаться сквозь оргазм Виктора, медленно и глубоко, продлевая его дрожь. Когда стоны Виктора начали затихать, Джейс резко вышел из него — член выскользнул с влажным, чавкающим звуком. Виктор издал протестующий, почти жалобный хрип. — Нет… ты ещё не… Но Джейс уже переворачивал его. Сильными руками он схватил Виктора за бёдра и одним мощным движением перекинул его на спину. Теперь они были лицом к лицу. Виктор лежал под ним — широкий, мощный, весь блестящий от пота, грудь тяжело вздымалась, глаза тёмные и мутные от удовольствия. Его член, всё ещё полутвёрдый, лежал на животе, покрытый густыми каплями собственной спермы. — Я хочу видеть тебя, — хрипло выдохнул Джейс. — Хочу видеть твоё лицо, когда кончу. Он раздвинул сильные ноги Виктора, почти до предела, и одним резким толчком вошёл обратно — глубоко, до самого основания. Виктор выгнулся дугой, громко застонав, и его руки вцепились в плечи Джейса. Теперь Джейс мог видеть всё: как глаза Виктора закатываются, как его рот приоткрывается в беззвучном крике, как на шее пульсирует вена. Он мог видеть, как его собственный толстый член исчезает между мощных ягодиц, как тугое кольцо мышц, всё ещё красное и слегка опухшее от растяжения, обхватывает его ствол каждый раз, когда он входит. Джейс начал двигаться снова — жёстко, ритмично, целясь точно в ту самую точку внутри. — Вот так… — рычал Джейс сквозь зубы. — Чувствуешь? Виктор не мог ответить — только хрипел и стонал. Джейс наклонился ниже, нависая над ним, и двумя пальцами грубо втолкнул их Виктору в рот. — Возьми их, — приказал он низко. Виктор сразу обхватил пальцы губами, жадно втягивая их глубже, облизывая языком, посасывая, словно это был член. Слюна потекла по его подбородку. Его глаза смотрели прямо на Джейса — затуманенные, покорные и одновременно горящие. С каждым мощным ударом головки Джейса по простате член Виктора начал заметно набухать снова. Сначала он просто дёрнулся, потом медленно приподнялся, наливаясь кровью. Джейс буквально чувствовал, как с каждым толчком внутри Виктора член того «надувается» — тяжелеет, твердеет, становится всё больше и толще. Словно Джейс насосом закачивал в него возбуждение. — Ох это… — выдохнул Джейс, не в силах отвести взгляд. — Это лучшее, что я видел… Виктор застонал вокруг пальцев Джейса, глаза его закатились. Его член уже стоял почти полностью — толстый, венозный, головка снова тёмно-пурпурная и блестящая. С каждым глубоким ударом по простате из щели вытекала новая капля прозрачной жидкости, стекая по стволу. Джейс ускорил темп, трахая его жёстко и глубоко, почти вертикально, чтобы каждый толчок бил точно в нужное место. Кровать скрипела и стонала под ними, ножки угрожающе трещали. Тело Виктора блестело, мышцы живота напрягались, а его член теперь стоял как камень — снова полностью твёрдый, пульсирующий, подпрыгивающий при каждом мощном ударе Джейса. Джейс вытащил пальцы изо рта Виктора, оставляя за собой ниточку слюны, и вместо этого обхватил его член ладонью, сильно сжимая. — Ты снова твёрдый… — прошептал он хрипло, почти с благоговением. — После того, как уже кончил… Виктор только смог хрипло выдохнуть: — Наши новые тела… наверно, они… ах… выносливее… Джейс наклонился ещё ниже, почти касаясь губами губ Виктора, и продолжил вбиваться в него мощными, точными толчками, заставляя член Виктора дёргаться и наливаться ещё сильнее в его кулаке. Он хотел увидеть, как Виктор кончит второй раз. Но в какой-то момент их взгляды встретились так близко, что воздух между ними стал горячим и тяжёлым. Джейс не выдержал. Он резко прижался губами к губам Виктора — жадно, мокро, почти грубо. Поцелуй получился скользким, голодным, языки сразу переплелись, облизывая друг друга, втягивая, посасывая. Слюна текла по подбородкам, смешиваясь с потом. Они целовались так, словно пытались проглотить друг друга. Виктор обхватил Джейса за шею обеими руками и притянул к себе ещё ближе, прижимая их тела так плотно, что между ними почти не осталось места. Его ноги обвили Джейса, пятки упёрлись в ягодицы, заставляя входить глубже. Разбросанные тёмные волосы Виктора разметались по подушке, влажные пряди прилипли ко лбу и вискам. Его лицо — раскрасневшееся, с приоткрытым ртом и полуприкрытыми глазами — было так близко, так открыто, что у Джейса перехватило дыхание. Один только этот вид сводил его с ума: Виктор под ним, полностью отданный, мощный и в то же время такой уязвимый, с губами, которые жадно ловят его поцелуи, с руками, которые впиваются в его спину, оставляя царапины. Джейс стонал прямо ему в рот, не прерывая поцелуя, и продолжал трахать. — Ммм… — Виктор глухо застонал ему в губы, язык дрожал от удовольствия. Джейс целовал его ещё жаднее, кусая нижнюю губу, втягивая её в рот, облизывая. Его движения стали короче, но сильнее — быстрые, резкие удары, от которых кровать скрипела и билась о стену. Пот лил с них обоих, тела скользили друг о друга. Член Виктора, зажатый между их животами, тёрся о пресс Джейса и пульсировал в его ладони. Джейс чувствовал, как оргазм приближается — горячая, тяжёлая волна, которая уже не оставляла выбора. Он не мог остановиться, не мог замедлиться. Он только сильнее прижимался губами к губам Виктора, стонал ему прямо в рот, дрожа всем телом. — Я… сейчас… — выдохнул он прерывисто, почти не размыкая поцелуя. Джейс продолжал целовать его даже во время оргазма — жадно, неуклюже, стонал ему в рот, дрожа всем телом. Он вбил себя до самого конца, зарычал низко и протяжно и кончил глубоко внутри — мощными, горячими толчками. Сперма вырывалась из него длинными, густыми струями, заполняя Виктора до краёв, переполняя его. Сперма текла и текла, переполняя Виктора, выдавливаясь наружу вокруг его члена. Джейс продолжал двигаться, выжимая из себя всё до последней капли, продлевая оргазм, пока мышцы не начали сводить судорогой удовольствия. Голова кружилась, в ушах шумело, всё тело дрожало крупной дрожью. Когда волна наконец отпустила, Джейс обмяк, тяжело дыша Виктору в губы. Несколько секунд он просто лежал, всё ещё оставаясь внутри, пытаясь прийти в себя. Только тогда до него дошло. Виктор ещё не кончил второй раз. Его член, который ещё минуту назад был согрет в ладони, теперь лежал на животе брошенный, блестящий от пота и предэякулята. Но глаза Виктора всё ещё горели, дыхание было тяжёлым, а тело слегка подрагивало. Джейс медленно, с влажным чавкающим звуком, вышел из него. Виктор тихо застонал от внезапной пустоты. Как только головка покинула анус, из расслабленного, красного, растянутого отверстия сразу потекла густая белая сперма — медленно, лениво, стекая по промежности Виктора и по его тяжёлым яйцам. Джейс не смог отвести взгляд. Он обхватил себя ладонью, собрал с члена остатки своей спермы и провёл пальцами по анусу Виктора, помогая ещё большей порции вытечь наружу. Тепло, скользкость, запах — всё это ударило ему в голову с новой силой. Он набрал ладонь полной горсти этой смешанной, тёплой, густой жидкости и обхватил ею член Виктора. Сперма Джейса стала идеальной смазкой — горячей, липкой, обволакивающей каждый венозный бугорок и пульсирующую головку. Джейс начал дрочить — медленно сначала, потом быстрее, жёстче, сжимая кулак так, чтобы каждый раз ладонь проходила по всей длине, размазывая сперму от основания до самой щели. Джейс начала наращивать новый ритм и смотрел внимательно в лицо Виктора, наблюдая, как тот теряет контроль. Член в его ладони становился всё горячее, толще, жилы вздулись ещё сильнее. Виктор начал дёргаться бёдрами, толкаясь в кулак Джейса, а его анус всё ещё подрагивал, выталкивая остатки спермы. И тогда второй оргазм Виктора ударил как взрыв. Он кончил так сильно, что тело буквально выгнулось мостом. Густые, мощные струи спермы выстрелили вверх — первая попала Виктору на грудь и шею, вторая — на подбородок, третья — на живот, заливая всё вокруг. Его глаза закатились, мышцы живота и бёдер дрожали крупной дрожью, а анус сжимался в пустоте, выталкивая последние капли спермы Джейса. Оргазм длился долго, волнами — каждый новый спазм заставлял член дёргаться в кулаке Джейса и выплёскивать ещё порцию, пока наконец Виктор не обмяк, тяжело дыша, весь покрытый своей и чужой спермой, дрожащий, мокрый, полностью опустошённый. Джейс ждал. Он не двигался, просто смотрел, как Виктор медленно приходит в себя — как грудь перестаёт вздыматься так часто, как взгляд фокусируется, как дрожь в ногах утихает. Только когда Виктор слабо моргнул и посмотрел на него, Джейс позволил себе сорваться. Он навалился сверху с голодом, который никуда не делся. Губы прижались к шее Виктора — сначала поцелуи, потом язык прошёлся по коже, собирая солёный пот и капли спермы. Джейс вылизывал его жадно, не пропуская ни сантиметра: прошёлся по ключице, где кожа была особенно тонкой и горячей, спустился ниже, обвёл языком сосок, втянул его в рот вместе с каплей спермы, которая туда попала. Потом ниже — по рельефу пресса, где мышцы всё ещё подрагивали, собирая языком густые, тёплые капли. Он добрался до живота, где сперма Виктора лежала целыми лужицами, и вылизал всё — медленно, тщательно, чувствуя на языке густой, чуть горьковатый вкус. Джейс переместился ниже, к бёдрам — широким, мускулистым, блестящим от пота. Язык прошёлся по внутренней стороне, собирая капли, которые стекали вниз, потом обвёл языком тяжёлые яйца, всё ещё подрагивающие. Виктор тихо застонал, когда Джейс добрался до ануса. Джейс прижался ртом и вылизал там тоже, чувствуя, как его собственная сперма смешивается на языке с вкусом Виктора. Руки Джейса при этом крепко держали бёдра, раздвигая их шире, чтобы добраться до всего, до последней капли. Он не спешил. Он вылизывал Виктора так, словно хотел запомнить каждый вкус, каждый запах, каждое дрожание кожи под своим языком. Виктор был мокрым, горячим и полностью его. Джейс взобрался к нему по постели, хватая пересохшие губы собственными, сжимая его тело в своих ладонь. Кровать в этот момент жалобно скрипнула в последний раз — одна из ножек не выдержала и подломилась. Виктор тихо, устало засмеялся, поворачивая голову и целуя Джейса в уголок рта распухшими губами. — Кажется, мы сломали кровать, — прошептал он хрипло, всё ещё чувствуя, как Джейс пульсирует внутри него. Джейс только крепче обхватил его за талию и уткнулся лицом в его влажную шею. — Мы всё равно едва вмещаемся в мою старую, — выдохнул он, улыбаясь. — Я видел пару подходящих деревьев, которые можно срубить для новой… хорошие стволы, ровные. Виктор глупо рассмеялся. Джейс не сразу понял над чем именно, а потом устало прыснул от смеха. Стало тихо и слишком спокойно. Так, как никогда до этого не было.***
Запасы, сделанные летом, аккуратно сложены в погребе и холодильниках. Связки высушенных грибов. Красивые пучки лука и чеснока, которые подвешены в кладовой. Баночки с закатанными овощами, ягодами и фруктами. Тучка (она же Мел) и двое её козлят, Блицранк и Хекс, прекрасно устроились в небольшом амбаре, который они с Виктором соорудили к наступлению холодов. Кассеты с фильмами всегда в беспорядке, потому что вечера у телевизора стали их рутиной. Они много экспериментируют с едой. Говорят о прошлом. Джейс читает Виктору на ночь книги из своей библиотеки. Они вместе охотятся. Джейс старается научить его всему, что знает: как ездить на велосипеде, как стрелять из лука и ружья, чинить проводку, искать исправные аккумуляторы, лучше ориентироваться на местности, защищать себя. Он показывает ему так же, на каких полянах растут какие цветы и кусты, как далеко уходит речушка в лес, пока в другом месте не меняет название. Мир в тысячу раз интереснее, когда его есть с кем разделить.***
Зима в этом году снежная, а потом ленивая. Джейс медленно двигается внутри, и Виктор под ним слегка недовольно вздыхает, намекая на более насыщенный секс. И всё же только спустя эти долгие месяцы наконец-то внутри жажды, любопытства и восторга начали расцветать умиротворение и нежность. Джейс вдыхает его запах, оставляет нежные поцелуи между лопаток, у шеи. Слегка закапывается носом у волос на затылке, пока руки аккуратно гладят нежную кожу под собой. В какой-то момент он прижимается всем телом и упирается носом в его плечо, стараясь не думать, как много всё это значит для него. Покачивания тазом по-прежнему медленные, хоть и ритмичные. Виктор под ним сдаётся и выдыхает. Его тело теряет напряжение. Его ладонь растерянно гладит Джейса по бедру, словно он слышит его мысли. Их кровать становится на секунду самым безопасным местом на Земле, и он с благодарностью оставляет поцелуи на щеке. Виктор только легко улыбается, и в этот момент Джейсу удаётся поймать родинку над губой, чтобы поцеловать и её тоже. Тёплые губы смыкаются, и им приходится поменять позицию, чтобы видеть друг друга и продолжить рассеянно целоваться, не преследуя ничего. С таким подходом они могли бы заснуть в этот момент без оргазма, и вечер не стал бы хуже. Карий взгляд напротив, словно окутывающий отблеск сгорающей звезды. Далёкое светило, что знал лишь, как согревать каменные планеты внутри несокрушимых гравитационных нитей. Джейс никогда не думал, что кто-то сумеет затмить для него все силы мира. Что кто-то сумеет запечатлеть остатки его желаний и мыслей внутри облака раскаленной звездной пыли. Вскоре перед ним из лона ложной туманности сформируется сгусток тьмы. Свет потонет навсегда в пространстве, куда уходят все нити и капли материи. И он отправится следом — пойманная внутри распада, как в силки, странствующая комета. Весной, на самом рассвете, Виктор ушёл в лес, чтобы соорудить ловушки для девочек. Джейс нашёл его позже, испачканного в крови: пара укусов, синяков. Но больше всего его беспокоит выражение лица. — Что произошло? — Им не помогает лекарство… — Ты не можешь знать, нужно время, чтобы оно подействовало. — Нет, Джейс, ты не понимаешь. Это не первый раз… — Виктор собирает разбросанные припасы вокруг себя и складывает их в сумку. — Я… возможно, только альфы способны. Исключение из правил, как мы с тобой. Джейс ничего не отвечает. Следующие дни были наполнены странной тишиной. Виктор был раздражён и расстроен, хоть и не показывал этого. Через две недели Джейс проснулся в постели один — Виктора не было рядом. Он сбежал вниз, в кухню, кладовую, другие комнаты, амбар… Он ушёл. Ещё спустя день он нашёл письмо, которое упало с прикроватной тумбы. Дрожащие пальцы раскрывают наполовину сложенный лист. Слова благодарности и прощания. Джейс садится на кровать и держит в руках лист, словно больше в мире не за что держаться. Перед глазами странная темнота. Он остался внутри сингулярности, растворённый и расщеплённый, без ощущения тела, без смысла, без направления. Чёрная дыра поглотила его давным-давно, но он даже не почувствовал боли или притяжения. Казалось, что путешествие в центр своей погибели будет вечным, но нет…***
Следующие дни он живёт как робот. Дела за делами. День за днём. Только к наступлению тёплой поры он вспоминает о встрече с Самсоном. За Джейсом через луга и лесные массивы плетётся небольшое стадо козочек, в корзинках — курочки, которые пережили зиму. У Храма костей уже разожжено пламя. Джейса встречают с раскрытыми руками. Лейла беременна, но не заражена. Джейс рассказывает все новости. Самсон рассказывает свои. С юга доходят тревожные слухи, поэтому, когда Джейс объясняет, что должен попросить Самсона об одолжении, тот сразу же понимает, что его путь лежит в самую гущу событий. Никто не пытается его отговорить, но осторожные фразы проскакивают тут и там. — Я буду заботиться о них, но только в том случае, если ты обещаешь прийти за ними. Джейс обещает, хоть слова его и наполовину не звучат правдиво. Сколько один человек может искать другого в разрушенном мире? Он находит Мел раньше, чем Виктора. Разбитый потолок церкви, измученная группа людей, над которыми стоят охранники с ружьями. Джейс среди них — ещё один пленник, пойманный для работы. Мел узнаёт его, хоть и не сразу. Он не хочет, чтобы она узнавала его, но выбора нет. Она приказывает охранникам отвести пойманного странника в сторону. В отдельной пристройке, которая когда-то служила домом священника, она обеспокоенно осматривает его внешний вид и находит отличия. Пугающие доказательства того, через что прошёл Джейс. — Ты из его секты? Глаза Джейса округляются. Это странный вопрос. Кто-то знает о Келсоне? Но он бы никогда не назвал его культистом. — Чьей секты? — Может, это к лучшему… То, что ты выжил. — Чьей секты, Мел? — Джейс не понимает. — Вестника. — Вестник? — Джейс надеется, он молит о том, чтобы это был ответ на его поиски. — Альфа, который «воскрешает других альф». — Ты видела его, видела Виктора? Мел, где он? — Виктора? — она смеётся легко. — Его так зовут? — Я не знаю. Это должно быть он… Ты должна мне всё рассказать. «Вестник» стал отдельной целью Амбессы. Они охотились за ним. Но вскоре секта разрослась до собственной армии. Людей, которые перемещались с ветром, убаюкивали заражённых и спасали раненых. Его послушные миньоны-альфы, которые быстро обучились скрывать следы, нападать из скрадок, помогать другим выжившим. — Он уводит своих последователей в большие города. Они полагают, что его миссия священна. Они все готовы принять смерть и любые пытки, чем выдать о нём что-то. Многие наши решили присоединиться к нему… — Мел выдыхает тяжело. — Он появился из ниоткуда. Мы не можем понять, что происходит. Но главное, что внешний мир больше не контактирует с Пилтовером. Мы подозреваем, что их внимание приковано к этому «Вестнику». Остальной рассказ Мел похож на гиперболизированные страшилки или сектантские догмы. Ничего конкретного. — Ты по-прежнему служишь своей матери. — Я стараюсь уберечь людей. Если внешний мир вдруг принял сторону этого фанатика, то нам ничего не достанется от них, кроме новой волны уничтожения — они не хотят нашего рассвета, Джейс, — Мел смотрит в сторону неба. — За все эти годы мы не просто похищали людей. В Пилтовере есть бункер, если они решат снова уничтожить нас. Под землёй они нас не достанут. Ночью Джейс рассуждает обо всём, что говорил ему Виктор, пока они были вместе. Тот не мог не знать, что Амбесса была не до той степени безумна. Он должен был слышать её мотивационные речи. Он всё знал. Человек, с которым он провёл столько ночей. Его Виктор, которого он так любил и пытался узнать лучше. Всё это время — он знал. И всё же он никогда не озвучил Джейсу хотя бы часть правды, ни свои настоящие беспокойства, и тем более планы. Джейс чувствовал себя дураком. Он мог вырвать Мел из её положения. Мог повернуть в сторону Храма на севере и забрать остатки своей жизни. Но когда он проснулся, то, словно пёс по зову своего хозяина, отправился в сторону больших городов. Разбомблённые остовы. Дикари. Краски, формы и масштабы, которые выглядят громоздко и величественно даже в своём сером запустении. В Ливерпуле Джейс вдруг добрался до мысли, что и Хаймердингер не говорил ему всей правды. Ещё один укол стыда за свою глупость, за свою доброту, наивность… Ветра неизвестно какой по счету осени срывали с него ошмётки затёртой одежды. Борода и волосы длиннее, чем они когда-либо были. Время уходило незаметно. Чем дальше в пути, тем меньше в нём человеческого. В облике и повадках он недалёк от альфы, в которого должен был превратиться однажды.***
Лондон встретил его, как средневековая крепость, которую пытались наспех собрать из руин. Башни, бойницы, рвы, патрули у ворот. Непреступный другой мир. Вокруг много оружия и техники, которую никак не описать словами — ничего подобного он не встречал. В небе жужжат крохотные летающие вертолёты с взрывчаткой и огнестрельным оружием. Тишина, а потом мир взрывается. Ещё один момент тишины — и летят стрелы. Ещё один момент тишины, а потом вой сирен. Всё происходит так быстро и хаотично, что с непривычки сердце Джейса грохочет, как у загнанного рысака. Он пробрался в город тайком, он пробирался затенёнными переулками и скрывал следы. Но в какой-то момент ему накидывают на голову мешок, а дальше он просыпается в незнакомом месте. Люди в белом пытаются обработать его раны и вымыть, но он отпихивает их от себя. Те лишь послушно отступают. Джейс хватает ружьё крепче в руки, почти что рыча в сторону незнакомцев. Маленький мальчик улыбается и тянет руку, а потом ведёт к широкой лестнице. Они проходят пролёт за пролётом. Джейсу в какой-то момент становится тяжело, но мальчик без запинки продолжает свой путь, и ему приходится преодолевать себя. Спустя долгое время он падает на колени перед широкой дубовой дверью. Мальчик улыбается ещё раз и исчезает. Джейс дышит долго, сплёвывая слизь и чувствуя каждый участок своей глотки, так она пересохла. Наконец-то он поднимается на ноги. Дубовая дверь поддаётся, и он оказывается среди странного оазиса — залитый цветочным ковром бетонный пол, всё поросло мелким кустарником, оставшиеся стены укутаны лианами и мхом. Потолка нет. Над залом нависает только нагое холодное ноябрьское синее небо. Как нет и стены напротив. Вместо неё — вид на Темзу, остатки парламента, разрушенные мосты и опрокинутое чёртово колесо. Ветер завывает сквозь щели и разбивается о зелёную лакуну кудрями. Но ничего из этого не способно оторвать от самого главного, что он видит перед собой, — высокого мужчины в белом балахоне. Ноги словно свинцовые, но он заставляет их перемещаться: одна за другой, одна за другой… Ветер запутывается в отросших кудрях, раздувая их по лицу. Шаг за шагом он оказывается на самом краю. Высота захватывает дух. Руки сами хватаются за плечи перед ним. Мужчина в балахоне даже не вздрагивает. Джейс хотел бы рассмотреть его лицо, когда голова в капюшоне оборачивается, чтобы встретиться с ним взглядом, но всё его внимание поглощено расстоянием между ним и землей. Ветер выдувает силу из ноги. Только прикосновение к белой ткани удерживает его где-то между головокружением и падением. Вдруг что-то происходит — движение. Плечи уходят от него и он старается следовать, чтобы не терять опору. Шаг за шагом, как странный вальс они оказываются у небольшой ниши, поросшей зеленью. Ноги наконец-то сдаются и он падает на колени. Ружье на его плече бьётся прикладом о землю с легким звуком «трум». Джейс хватается за ткань и дышит так, словно кто-то попытается украсть воздух из его легких. Он поднимает голову и видит взгляд Виктора. Ещё одно ощущение странной паники режет что-то внутри. Как далек теперь от него этот человек? Что если слова пущенные по пустынным просторам погубленной страны могут быть правдой? Что если он стал другим существом? Что если он всегда им был? Могущественный призрак, который только из жалости подарил Джейсу каплю своей дружбы? И даже если его измученное бесконечным выживанием сознание играет шутку с ним. Если Виктор тот же парень, которого он спас в прошлой жизни, остался ли он таким? Не страшнее ли тогда он? Вся его персона? Обычный человек, который сумел возвести миф вокруг себя за столь короткое время. Обычный человек, за которым следуют, как за спасителем? Обычный человек, который покоряет и владеет, устрашает и манит. Человек, которому принадлежит укрепленный Лондон. Человек, чья белая мантия развивается с высот разрушенного Вавилона. Во взгляде карих глаз нет ни тепла, ни радости, ни интереса. Джейс вдруг чувствует себя потерянным. Чувствует, как всё одиночество миро придавливает его сильнее к полу. Он опускает голову, пытаясь не верить ощущению на щеках, не сосредотачиваться на каплях, что стекают с подбородка на листки буйной травы. Он проиграл. Тот, кто мог его ждать — его тут нет. Только он сам парализованный от унижения, одиночества и страха. Чужие ладони с болью врезают ему в плечи. Это знак, что бы он взглянул вверх, вернулся ко взгляду, но он не может… Лоб ныряет вперед и облокачивается устало о худые бёдра. Руки сами находят тело под тканью, словно проверяя настоящее ли оно. Мягкая кожа, тонкие косточки под мягкостью мышц. Джейс выдыхает спокойнее. Под покрывалами не рассыпается холод космоса, под подолом до сих пор осталось так много того, что он успел узнать и выучить наизусть. Наконец-то он поднимает взгляд. Виктор указывает подбородком куда-то в сторону напротив. Джейс оборачивается и видит дверь. Руки помогают ему подняться. Виктор медленными шагами обходит его и предлагает руку. За неимением лучшего он берется за неё, стараясь не смотреть в сторону разверзнувшейся бездны у края разрушенной комнаты. Они проходят внутрь двери. Комната целая и оснащенная столами, за которыми сидят люди. Они не обращают на них внимание. Ещё одна комната с большим столом и множеством стульев. За ней другая, где собрана техника, а потом ещё одна — спальня. Огромное прозрачное стекло вымыто до блеска и стоит там, где было установлено строителями здания. Все стены целые. На полу расстелены ковры. Тут есть освещение и ощущение обжитости. У стены стоит огромная кровать с тяжелыми балдахинами. Какие-то переносные устройства для обогрева помещения в углах. Небольшая дверка за кроватью приоткрыта и Джейс замечает очертания умывальника и зеркала. Напротив кровати стоит стол. Несколько странных футуристичных плоских экранов, на которых горят изображения и данные, смысл которых Джейсу не понять. Виктор ведёт его в сторону кровати и усаживает перед собой. Его руки тут же проходятся вдоль шрамов и ран. Он словно одновременно обязан и боится найти то, что окажется опасным и требующим внимания. Джейс без слов раздевается, помогая завершить осмотр. В этом нет ни смущения, ни прежней страсти. Взгляд Виктора постоянно ускользает от него, скрытый капюшоном. В конце концов, Виктор махает в сторону ванной и Джейс без слов направляется внутрь. Горячая вода ощущается как благословение. Он не берёт мыло в руки, позволяя воде стекать по телу и делать своё дело. Ему хочется убедить себя, что ему нужен отдых и тогда станет лучше. Что ему нужно время. Что ожидания не всегда оправдываются, как мы того хотим. Наконец-то мыло скользит вдоль тела. Где-то на крючке висит полотенце. Он даже не думает чистое оно или нет, просто стараясь тут же стереть с себя влагу.***
Виктор сидит у стола с экранами. Жестом он приглашает Джейса присесть рядом с ним. Джейс смотрит на себя — на нём только полотенце. Виктор выдыхает и пытается найти что-то внутри шкафов, пока не вытягивает широкие шелковые штаны и льняную рубашку. Он переодевается так быстро как может и вскоре занимает своё место. Вместо странных графиков и записей, на экране проигрываются видеоролики про внешний мир: природа, события, праздники, сооружения, изобретения. Словно долгая видео-открытка. Джейс пытается понять, почему ему должно быть интересно смотреть на это. Но Виктор наблюдает за ним так внимательно, словно хочет своими глазами увидеть нужную реакцию. Джейс сосредотачивается, но в какую-то минуту Виктор снимает свой капюшон и взгляд Джейса тут же прикован к новому зрелищу. Несколько поседевших локонов вокруг аккуратных скул. Родинки там же, где он их запечатлел своими поцелуями. Взгляд Виктора впервые лишен холодной сдержанности, теперь он смотрит с удивлением и странным напряжением. — Зачем ты показываешь мне это? — Джейс проговаривает вдруг. — Единственное, что я сумел найти… — Виктор говорит тихо. — Мир за пределами. Ты был прав насчёт всего. Джейс чувствует подступающий ком тошноты. Ему хочется избавить себя от этой реальности. Снять её, как грязь с кожи. — Я не могу вернуться с тобой, Джейс, — Виктор проговаривает спокойно. — Слишком много ответственности. — Твой культ… — Джейс морщится внутри от слов. — Просто люди, Джейс. Люди, которым нужна надежда. — Значит так тому и быть, — Джейс смотрит на экран, где дети обгоняют друг друга на велосипедах. Он встаёт со стула и идёт к кровати. Рубашка соскальзывает с плеч, и он позволяет себе без лишних объяснений взобраться куда-то в глубину. Ближе к спинке кровати. Подальше от окон, экранов, высоты, слов, что произнес Виктор. Лежать на боку, чувствовать запах прилипший к постели, слышать как поет ветер и город разрывается под низом стрельбой и сиренами. Ему нужно верить, что когда наступит момент пробуждения, то он сумеет стать тем, кого потерял по дороге сюда. Но он не уверен. Виктор шуршит мантией где-то у подола кровати. Матрас прогибается под чужим весом, и Джейс слегка направляет взгляд в сторону движения. Закатные лучи прорезают комнату оранжевым заревом. Виктор одет в какое-то подобие простой пижамы. Он взбирается в кровать на коленях, переставляя руки и ноги осторожно, стараясь одним лишь взглядом спросить, может ли он. Учитывая, что его кровать, то ответ очевиден. Джейс отводит одну из рук, приглашая его в объятие. Два тела находят друг друга с легкостью. Виктор прижимается к нему, цепляясь пальцами за предплечья, пытаясь вдохнуть остаток того, что можно считать человеческой близостью. Но правда в том, что Джейс прикасается только к человеческому телу. К оболочке. Внутри не живёт узнавание. С той же легкостью он мог прикасаться к незнакомцу в поиске простого контакта, который так или иначе нужен каждому. Прошлое смазывает неловкость, помогает не искать оправдание, но в это нет любви. В этом нет откровения. Удовольствия. Желания. Он засыпает почти сразу.***
Пробуждение не приносит другое настроение. Теперь впервые он чувствует тяжесть своего тела. Измученность после всех дорог. Боль расползается вдоль и поперек. Он в комнате один, поэтому позволяет себе промычать, когда нога стреляет в бедре и лучом боли прожигает всё вплоть до пятки. На прикроватной тумбе поднос с едой. Он не брезгует завтраком. Не брезгует чистить зубы. Ножницы из ящика помогают ему немного привести себя в порядок. Далеко от идеала, но лучше, чем ничего. Ещё час он проводит внутри ванной, подливая кипяток и свято веря, что это поможет мышцам перестать мучить его весь день. Экраны оставлены включенными. Но Джейса больше интересует то, что за окном. Ему по-прежнему страшно подходить к стеклу, но он уверяет себя, что это безопасно, покуда между ним и высотой есть преграда. Темза разливается блестящей полосой. Ржавеющее тело Ока Лондона уложено в её воды на вечный покой. Ничего не осталось от прежних открыточных видов. Только мутный припыленный серый пейзаж и торчащие точки бетонных сооружений, похожих на военные базы. Джейс делает шаг назад в сторону уютных стен комнаты и ему сразу же становиться спокойнее. В углу он находит своё ружье, нетронутое. Он перебирает его, чистит и собирает заново. Больше ему нечем заняться, поэтому он возвращается внутрь кровати. Все его рассуждения о будущем сводятся к тому, что он должен вернуться домой. Но перед тем, как он сможет сделать это — ему необходимо набраться сил. Ему нужна передышка. Его телу нужен покой перед ещё одним прыжком в неизвестность. Джейс с грустью и тяжестью старается не думать, что от его дома ничего не осталось. Но разве это так важно? Могилы всё там же. Деревья, которые росли вместе с ним. Солнце, которое заходит над нежными холмами, а не трассировочными следами от выпущенных пуль. Когда Виктор возвращается вечером, то вместе с ним заходят несколько людей из его культа. Они несут подносы с едой и напитками и отдельный обеденный стол. Они тихо забирают пустую посуду и оставляют их двоих в комнате. Они смотрят друг на друга, словно никаких слов больше не осталось. Словно каждая попытка произнести очередное объяснение будет ощущаться, как прокрученное лезвие ножа в незажившей ране. Поэтому они выбирают это. Чем бы оно не было. Воспоминания о прошлых совместных ужинах роятся в голове. Джейс проглатывает куски пищи, признаваясь себе самому в простой вещи — он хоронит в эту минуту человека, который по-прежнему жив. Каждый день в этой комнате с ним наедине, чтобы разрешить себе попрощаться со всем, что он не хотел отпускать. Он не пережевывает ужин, он пережевывает своё горе. Позже они снова ложатся в постель вместе. И это ровно те же прикосновения. Та же тёплая пустота. Виктор в этот раз не хватается за него. Его ладони скользят вдоль талии и замирают на пояснице, пока щека прижата к груди. Джейс опускает немного подбородок и оказывается укутанный запахом Виктора, что запутался среди густых кудрей. Он вдыхает его сильнее. И тысячи других ночей, когда они засыпали вместе, парят, как крохотные пылинки в ярком солнечном луче. Джейс засыпает с мыслью, что может Виктор тоже хоронит что-то внутри себя в эти ночи.***
Второе утро похоже не первое, но только в этот раз он встречается взглядом с Виктором, который только вышел из душа. За окном ещё предрассветная дымка и крохотные капельки дождя лениво настукивают по стеклу. Виктор опускает взгляд и одевается. Через несколько минут он переступает порог и выходит за дверь вместе со сложенными подносами со вчерашнего ужина. Через несколько часов Джейс просыпается снова, когда Виктор возвращается с завтраком для него. Он ставит поднос на тумбочку, а потом взбирается в постель. Его щека холодная, когда он скользит её вдоль скулы Джейса. Он пахнет воздухом и улицей. Руки сами обнимают его тело, словно по привычки. Джейс зевает немного у его плеча. Проходит буквально пять минут и Виктор выдыхает, исчезая снова за дверью. На подносе лежат таблетки. Джейс не знает для чего они, но запивает их кофе тем не менее. Завтракать в одиночестве кажется странным занятием, но ему нравится быть брошенным предметом внутри пустующего выдвижного ящика. Он мог бы стараться переубедить Виктора. Мог бы изо дня в день пробиваться к нему в душу. Но тем же образом ему придется испытать ещё большую надежду, а следом за ней ту боль, которую он не готов пережить. Лучше так. После ванной он садится за компьютер. Это странная штуковина. Головоломка. Но в то же время, чем его телевизор дома в гостиной хуже компьютера? Те же выборы, кнопки. Та же возможность набрать текст. И всё же это было бы наивно, если бы первые попытки к чему-то привели. Он только оставил за собой странную неразбериху, которую Виктор точно заметит. Ему только остаётся надеяться, что он не сломал что-то серьезное. В этот раз девушка-альфа принесла ему и обед то же. Джейс рассматривал её с интересом, как и она его. Но никто ничего не сказал. Словно в этой комнате речь по умолчанию что-то неуместное. И всё же он знает что, то как Виктор общается с ним. То, что он позволяет ему узнать о своих находках, достижениях, пути. Джейс должен злиться, но он только временный гость. У хозяина есть право решать вещи, которые происходят в его доме. Вечер накрывает комнату темнотой. Ему приносят ужин, но Виктора нет. Джейс принимает душ, когда он выходит пустота ночного пространства вдруг кажется непривычной, как в тот вечер, когда Виктор проводил Грега из его дома. Джейс берет поднос в руки и впервые выходит в общее пространство. Комнаты пустые. Техника слабо помигивает в темноте. Не зная, что лучше сделать он оставляет поднос в конференц-зале и возвращается в спальню. Небольшая лампа горит оранжевым светом, пока он рассматривает узор балдахина над ним. Тело снова болит. В этот момент он понимает, что обезболивающее, скорее всего, выветрилось. Судорога пронизывает бедро и он тут же закидывает ногу вверх, чтобы ослабить кровоток и мышцы разжались. Когда боль проходит, то он с кряхтящим звуком массирует бедро, пока оно не захочет снова слушаться. Вскоре начался ливень за окном, но Виктора так и не пришел.***
Третье утро встретило его поздним пробуждением. Виктор прижат тёплым весом у его спины. Когда он оборачивается, тот лишь слегка меняет положение, но ему будто бы не хватает сил проснуться до конца. Джейс кидает взгляд вниз, только теперь понимая, что он обнажен. До этого он не видел его спящим. То, каким он выглядит с закрытыми глазами, лишенный защиты своего балахона и размеренного спокойного взгляда, вдруг превращается в нежную иллюзию того, что он снова держит в руках то, что ему когда-то принадлежало. Пальцы сами собой осторожно скользят вдоль спины, лопаток. Легкие прикосновения, чтобы успокоить самого себя. Ближе к полудню Виктор начинает ворочаться во сне. Джейс немного смещается, когда чувствует прижатое к своему бедру возбуждение. Всего лишь утренняя реакция здорового тела. Джейс не чувствует того же. Только позволяет себе оставаться тем, что Виктору видимо нужно в этом новом мире — тихим человеческим контактом посреди дней, наполненных заботой и ответственностью. Виктор вдруг вскакивает, тяжело вдыхая воздух, словно кто-то пытался утопить его во сне, но он успел вырваться в последнюю минуту. Он хватается за сердце, а потом долго сидит, смотря впереди себя. Джейс наблюдает со стороны, позволяя себе только наблюдать. Наконец-то Виктор оборачивается к нему. Его взгляд сначала испуганный, потом угасший до какой-то странной грусти. Он снова отворачивается, но теперь его голова опущена вниз. Джейс позволяет себе переместиться. Он обнимает его со спины, прижимая к себе, укутывая в кокон своих рук. Виктор выдаёт странный надорванный звук, словно прикосновения жалят его. Он выпутывается из объятий и уходит в ванную. Долгое время слышен только напор воды, но никаких других звуков. Джейс не настаивает. Спустя какое-то время он возвращается в комнату куда более собранным. Он даёт знак Джейсу, чтобы они подошли к столу с компьютером. Виктор вводит координаты, которые сами собой высвечиваются уже из первых цифр, которые надо только выбрать в строке поиска. Это дом Джейса. — Это фотографии со спутника, вчерашние, — он объясняет. Джейс смотрит внимательно, впитывая все детали, пытаясь отыскать различия, найти разрушения или следы чужого присутствия. Но нет всё так же, как он и оставил. — Спасибо, — говорит Джейс в ответ. Виктор что-то делает и перед ними вдруг всплывает белая картинка со строкой поиска. — Ты можешь ввести любой вопрос и найти любой ответ. Они загрузили все знания человечества в интернет. Джейс кивает. Виктор в эту же минуту накидывает плащ и покидает комнату. Вместе с завтраком в комнату приносят пару блокнотов и письменные принадлежности. Все сутки он проводит, рыская внутри нового цифрового пространства. Сначала он пытается узнать необходимые для выживания вещи, но быстро понимает, что большинство людей идиоты, которые не понимают то, что приходит с практикой. Другой слой информации бесполезен, потому что тут в карантине нет нужных ресурсов. И всё же… всё это кажется непозволительно безграничным и могущественным. Словно огромная миска со сладостями, которые никогда не закончатся. Он, конечно, пытался узнать, что во внешнем мире думают о карантинной зоне. О Викторе, Пилтовере, брошенном Лондоне… — но он закрывает почти сразу же, потому что это слишком. Видеть, как твоя жизнь — чьё-то развлечение. Повод для шуток. Как правда искаженна и брошена гнить среди бессмысленного галдежа. Остаток времени Джейс сидел над блокнотом, расписывая план того, что ещё он должен успеть вытянуть из мировой сети, перед тем как отправляться домой. Многое, что терзало его последние дни теперь выглядело проще и осязаемее. Дом ждал его. Ему нужно ещё несколько дней и он вернется туда, где его место. Ничего не отняв у мира, но убедившись в том, что прошлое не вернуть. Виктор вернулся поздно, после ужина. Плащ в руках. Волосы взбиты в пушистые неаккуратные локоны. Он выглядит измотанным, едва переставляя ноги. После душа он аккуратно пробирается под одеяло, стараясь не разбудить, но Джейс не спит. Нога снова ноет к вечеру, и когда Виктор рядом, он не позволяет себе скулить или задирать ногу наверх, чтобы ослабить судорогу. Вместо этого он лежит тихо, сцепив зубы. Виктор пытается уснуть рядом, но Джейс не выдерживает, хромая он добирается до ванной, закрывая тихо за собой дверь. Нога сразу прижата к умывальнику. Ногти впиваются в мышцы, пытаясь болью от прикосновений стереть боль от напряжения. Пот течет по лбу, он хмурится так сильно, что морщины на лбу скоро навсегда останутся глубокими уродливыми бороздами. Когда боль немного утихает, то он опускает бедро в ванную и поливает её горячей водой. Но в конце концов сдаётся и забирается целиком, позволяя кипятку убаюкать его в какое-то подобие собранности. Спустя время, он выбирается из ванной, волочась обратно в постель. Виктор не спит. Его руки раскрыты ему навстречу, даже в темноте он может заметить легкий оттенок беспокойства. Он мог бы сыграть в гордость, но вместо этого впивается всеми силами в чужое тело, стараясь надышаться запахом у его шее. Рука по привычке скользит к ягодицам, закидывая ногу между своих бёдер. Как они делали это уже множество раз, когда засыпали вместе. Виктор тут же возбуждён. Джейс опускает лоб к плечу. Ему почему-то вдруг странно ощущать себя впервые тем человеком, кто не может ему ответить тем же. Прошлое — это прошлое. Альфа в его руках дышит глубоко, пока не успокаивается достаточно, чтобы резкий укол желания не стал импульсом к бездумному действию. И всё же через пару минут затишья, выдержка предаёт его. Это губы, которые с жадностью впиваются поцелуями и укусами, это руки, которые не знают, с чего начать и где закончить. Наконец-то ладонь опускается ниже, попытка вовлечь Джейса, но тот крепко хватает его за запястье. Виктор выдыхает с каким-то тонким раненным звуком. Словно пораженный осознанием того, что он делает, он тут же выпутывается из объятий и пытается отодвинуться достаточно, чтобы не прикасаться больше. Джейс ловит его рукой, притягивая к себе спиной. Виктор дрожит, его грудь вздымается, словно он кролик пойманный в клетку. Собственная рука опускается ему между ног. Он ничего не может сделать. Не может больше сражаться с волной жара, которая плавит последние остатки гордости. Джейс держит его прижатым к себе, пока Виктор доходит до разрядки. Сорванные, быстрые фрикции, тихий надорванный стон и всё кончено.***
Утром Джейс не чувствует свою руку. Виктор так и остался в его объятиях на всю ночь, явно не лучшая поза, чтобы засыпать. Не в их возрасте. Он вытягивает затекшую конечность, сразу морщась от гадкого покалывания. В это же мгновение в солнечном свету он замечает на коже Виктора следы. Синяки и… укусы. Какая-то отдельная часть его мозга вдруг включается и начинает контролировать все его действия. Одеяло тут же вздёрнуто. Он отдергивает Виктора на спину, чтобы увидеть всё целиком, буквально нависая. Карие глаза заторможено пытаются рассмотреть эмоцию на лице Джейса. Когда он понимает, то взгляд становится широким и открытым. Виктор на секунду осматривает себя и тут же краснеет. На побледневшей коже различимы засосы и синяки. У Джейса темнеет перед глазами, он даже не понимает, что именно он делает. Какой его следующий поступок. Увиденное кажется настолько нереальным, что его сознание просто не способно справиться. Он должен был это допустить. Должен был подумать, о том, что Виктор мог найти другого человека, который согревает его постель. Другого человека, в котором он будет нуждаться. Но даже на секунду он не допустил ни одной этой мысли. Он оказался не готовым к этому. Когда он приходит в себя, то это не чувство унижения или стыда, наивности. Нет это сразу злость и ревность. Зубы впиваются в каждую метку. — Джейс, ничего… — ещё один укус сильнее прежнего. — Ничего… не было. Слова не доходят до него, он наблюдает за собой стороны, как он раздвигает чужие бёдра, как пальцы прикасаются к колечку мышц и пронзают их на сухую. Что-то животное утихает внутри него. Ничего не было. — Джейс… пожалуйста, ты делаешь мне больно. Он вдруг приходит в себя, отдергивая руку, как от огня. Он садится на край кровати, чувствуя как сердце разбивается об рёбра громкими ударами. Он выдыхает и роняет голову в ладони. — Джейс… — начинает Виктор объяснение. — Нет! Нет… — он обрывает его фразу. — Не надо. День проходит, как все дни до этого. Только сегодня он особенно упорно выписывает информацию в блокнот, словно от этого зависит его жизнь. Точнее от этого зависит попытка сохранить здравое мышление. Сохранить себя. Он упорно собирается верить в то, что сумеет вернуться к их статус-кво. Когда Виктор входит в комнату вечером, то его тело само по себе разворачиваются на звук. Виктор собран и рассудителен, как всегда. Но Джейса ведёт что-то другое. Молниеносное движение. Мужчина прижат спиной к двери. Джейс впивается в его губы с жадностью. С одной только простой мыслью: забрать, заклеймить, держать, не отпускать. Губы терзают чужой рот. Он впивается зубами, сплетает их языки. Сминает податливое тело в своих руках. Он хочет поглотить его, забрать собой. Но наваждение настигает его так же быстро, как и отпускает. Он выдыхает весь нрав и отходит в сторону, захлопывая и собирая блокноты со стола. Следующие его шаги к одежде, а потом к ружью. Он никогда ещё не был так готов уйти. Виктор не держит его. Только у самой лестнице его встречают последователи мессии — альфы, которые преграждают ему путь. Джейс берется за ружье. Но сзади слышен голос Виктора. — Осень уже взялась первой утренней наледью, Джейс. Я не могу отпустить тебя в зиму. И черт подери, это действует на него, как спусковой крючок. Как последняя нить, которую можно было сохранить нетронутой, но теперь она надорвана окончательно. Он бросает ружье и хватает Виктора, словно он ничего не весит. Он тащит его на своём плече снова в их комнату. В их омут. В темноту недосказанности. Это не любовь, когда тобой руководит тело. Это не страсть, когда перед тобой снова слепая темнота из ярости. Это не нежность, когда боли и ран больше, чем удовольствия. Но как ещё отобрать у незнакомца всё, что он украл и присвоил себе? Как ещё вернуть образ любимого, который оставил тебя после самой нежной и значимой зимы?***
Дом Джейса. Спустя шесть лет. На столе открыт ноутбук, вчерашний фильм на паузе. Джейс медленно растягивается на диване только, чтобы почувствовать, как стар он стал для подобных ночевок. Футболка накинута на тело. Виктор встречает его у входа с бейджиком на груди, одетый с иголочки. На столе завтрак. — Мог и разбудить меня, — Джейс осторожно целует его в губы. — Как раз собирался, — он поворачивает руку, чтобы проверить время. — У нас ещё полчаса, как раз чтобы почистить зубы и позавтракать. — Мгм, — он целует его ещё раз лениво в щеку. Машина проезжает по знакомым дорогам, которые теперь пахнут свежей смолой и чернеют аккуратным недавно уложенным асфальтом. Когда они приезжают к храму, то группа с туристами уже высыпалась на парковке. Виктор раскрывает свой синий зонтик и приветствует их. Вскоре вся толпа отправляется в сторону ассуария, чтобы почтить искусство доктора Келсона. Джейс махает в сторону Лейлы, которая теперь держит сувенирную лавку. — Насыщенные деньки пошли, м? — Каждый раз, как наступает весеннее тепло. — Пора бы нам уже привыкнуть… — Мне кажется, что проще было привыкнуть к карантину, чем к толпам зевак из внешнего мира. — Во всяком случае, они стараются помочь. — Где они были раньше… — Ждали, пока Виктор сумеет их убедить.
