Там, где еще болит

Кабинет зельеварения номер два был меньше основного класса и не так сильно походил на учебную аудиторию. Это настораживало сразу. Здесь тоже стояли столы, но их сдвинули к стенам, освободив середину комнаты. На одном из дальних столов лежали чистые пергаменты, песочница, графин с водой и три стакана. Вдоль каменной стены тянулись шкафы со стеклянными дверцами, за которыми в полумраке поблескивали банки с сухими ингредиентами: корни, листья, темные хлопья, свернувшиеся спирали чего-то, что Гарри предпочел не разглядывать. В воздухе стоял старый запах зелий - сухой, терпкий, въевшийся в камень. Но поверх него тянуло чем-то другим: чистым, почти больничным, как в приемных Святого Мунго. Посреди комнаты стояли три стула. Не полукругом, как на собрании. Треугольником. Чтобы никто не мог спрятаться за спину другого. Вейн закрыла дверь, положила папку на ближайший стол и, не снимая мантии, сказала: — Садитесь. На этот раз они оба подчинились без спора. Гарри сел первым, выбрав стул слева. Малфой - напротив, чуть по диагонали. Между ними оставалось не так много пространства, как хотелось бы, и слишком много, чтобы забыть о нем совсем. Вейн заняла третий стул, положила на колени папку и на несколько секунд просто посмотрела на них обоих. Не оценивая. Не давя. Это раздражало сильнее прямого нажима. — Прежде чем мы начнем, — сказала она, — я обозначу одну простую вещь. Это не дисциплинарная беседа. Не допрос. И не ритуал примирения. Я не жду, что вы понравитесь друг другу. Не жду, что вы быстро начнете доверять. Меня интересует другое - способны ли вы находиться в одном пространстве достаточно долго, чтобы не разрушать его немедленно. — Восхитительная планка, — тихо произнес Малфой. — Для первого собеседования - реалистичная, — так же спокойно ответила Вейн. Гарри смотрел на темный сучок в деревянной спинке ее стула. Это было проще, чем смотреть на нее. Или на Малфоя. Или на собственные руки, лежащие слишком неподвижно на коленях. — Ваши письменные ответы я прочитала, — продолжила Вейн. — И нет, я не буду цитировать их вслух. По крайней мере, сегодня. Гарри поднял голову. Малфой тоже. Не одновременно. Но почти. Вейн это заметила. Конечно, заметила. — Вы оба достаточно ясно обозначили недоверие как базовую проблему, — сказала она. — Оба отдельно указали, что не намерены позволять третьим лицам говорить за себя. И оба, при всей взаимной неприязни, оказались осторожнее в описании друг друга, чем могли бы. Малфой откинулся чуть назад. — Как утешительно. Значит, нас можно поздравить с редким для школы уровнем сдержанности. — Нет, — сказала Вейн. — Вас можно поздравить только с тем, что вы пока еще понимаете цену некоторых вещей. Тишина после этого легла в комнату особенно плотно. Гарри вдруг очень ясно понял, что она не просто читала ответы. Она читала и то, чего в них нет. Зачеркнутые слова, паузы, выбор формулировок. Возможно, даже нажим пера. Это было неприятно почти физически. Вейн открыла папку. — Сегодня я задам вам три вопроса. На каждый вы ответите вслух. Коротко, если захотите. Но честно настолько, насколько способны сейчас. — Очаровательно, — сказал Малфой. — А если не способны? — Тогда вы это тоже озвучите, — ответила она. Она перевела взгляд на Гарри. — Первый вопрос. Что именно в этой паре кажется вам самым неприемлемым? Не опасным. Не неудобным. Именно неприемлемым. Гарри не ответил сразу. За дверью кто-то прошел по коридору. Звук шагов приглушился и исчез. Факел у стены тихо шипел. Где-то в шкафу, кажется, оседал сухой порошок в банке после неосторожного движения воздуха. Все это было слишком отчетливо, потому что говорить не хотелось. — То, что это сделали при всех, — сказал он наконец. Слова вышли ровно. Сухо. Почти без усилия. Вейн чуть кивнула. — Форма. — Не только. — Продолжайте. Гарри перевел взгляд на нее. — Вы поставили нас в ситуацию, где у всех уже есть готовая версия того, что мы должны чувствовать, делать и как именно все это закончится. И теперь все будут смотреть, совпадет ли это с их представлением. Он не собирался говорить так длинно. Особенно в присутствии Малфоя. Но остановиться после первой фразы не вышло. — И вы считаете это неприемлемым потому, что?.. — мягко подтолкнула Вейн. — Потому что я не люблю, когда из людей делают урок для остальных. Это прозвучало в комнате тяжелее, чем он ожидал. Он не повернул головы. И все же почти физически почувствовал, как напротив замер Малфой. Вейн помолчала секунду. Потом посмотрела на него поверх сцепленных пальцев. — Хорошо. Мистер Малфой? Тот сидел очень прямо. Даже слишком. — Самым неприемлемым? — переспросил он. — Сам факт назначения. — Почему? Малфой улыбнулся. Очень вежливо. Очень пусто. — Потому что, целительница Вейн, существуют сочетания веществ, которые дают предсказуемо разрушительный результат. И не всякая катастрофа становится терапевтическим методом только потому, что кто-то в мантии записал ее в протокол. — Это красивый ответ, — сказала Вейн. — Но не честный. Улыбка не дрогнула. — Боюсь, вам придется пережить разочарование. — Нет, — сказала она. — Мне придется подождать. Гарри впервые за все время поднял взгляд прямо на Малфоя. Тот смотрел на Вейн, как на человека, которого терпит только потому, что дверь сейчас закрыта не с его стороны. Лицо было безупречно спокойным. Но в этой спокойности уже чувствовался тонкий, опасный надлом. Вейн не давила. — Я повторю вопрос иначе, — сказала она. — Что именно в этой паре для вас неприемлемо, если убрать школу, преподавателей и сам метод? На этот раз молчание затянулось дольше. У Гарри возникла дурная, почти стыдная мысль, что Малфой сейчас просто откажется отвечать. Встанет. Бросит что-нибудь точное и ядовитое. Выйдет. Сорвет встречу. Все станет проще, потому что вернется к понятной катастрофе. Но тот остался сидеть. Очень медленно перевел взгляд с Вейн на пустой край стола. И сказал: — Его память. Гарри не сразу понял, что речь о нем. А когда понял, сперва пришло раздражение. Только потом - смысл. Вейн не шелохнулась. — Объясните. Малфой чуть повернул голову. Не к Гарри. К стене за его плечом. — Поттер помнит слишком много. И я не имею в виду войну. Сказано было тихо. От этого еще хуже. Не громкий укол. Не публичная шпилька. Что-то другое. Старше. Грязнее. Перед глазами Гарри на секунду вспыхнуло: поезд, мантии, «не хочу идти не туда»; мадам Малкин; слизеринская гостиная; шестой курс; ванная; проклятое ожерелье; кровь на полу; Астрономическая башня. Разрозненные куски, слишком многие, слишком острые. — Прекрасно, — сказал он прежде, чем успел удержаться. — А я-то думал, у тебя проблема только с настоящим. Вейн подняла руку. Не резко. Но этого хватило. — Вторая часть ответа, мистер Малфой, была честнее первой, — сказала она. — Спасибо. Мистер Поттер, свою реакцию вы сможете развить через минуту, если сочтете нужным. Гарри сжал пальцы на колене. — Второй вопрос, — продолжила Вейн, будто не заметила, как в комнате стало холоднее. — Что вы уже сейчас не хотите узнавать друг о друге? На это Гарри ответил сразу. — Подробности про семью. Малфой тоже не замедлил: — Подробности про то, что он о себе вообразил после победы. Гарри резко повернул голову. — Что, прости? Малфой наконец посмотрел прямо на него. Серые глаза были светлыми до жесткости. — Разве я неясно выразился? — Достаточно ясно, чтобы понять, что ты опять говоришь чушь. — Поттер, ты существуешь так, будто обязан решать, что для всех правильно. Даже сейчас. — Хотя бы кто-то должен, если остальные выбирают катастрофу. Фраза вылетела мгновенно. И только потом он понял, как она прозвучала. Не просто о школе. Они оба это поняли. Лицо Малфоя стало неподвижным. Не пустым - хуже. Таким, каким оно делалось, когда человек захлопывает изнутри все двери сразу. Вейн вмешалась сразу, но без резкости. — Стоп. Этого достаточно. Никто не извинился. Гарри чувствовал, как пульс бьет под челюстью. Он смотрел не на Малфоя, а в пространство между ними, где еще секунду назад висели слова, уже не подлежащие возврату. Катастрофа. Будто он сказал это не в переносном смысле. Будто ткнул пальцем прямо туда, куда и так все время смотрит половина школы. — Хорошо, — сказала Вейн спустя несколько секунд, когда стало ясно, что никто сам не отступит. — Тогда я отвечу за вас на часть того, что вы оба сейчас сделали. Вы не просто назвали нежелательные темы. Вы мгновенно превратили их в оружие. Это полезное наблюдение. — Рад помочь науке, — бросил Гарри. — Не сомневаюсь. Она перелистнула страницу в папке. — Третий вопрос будет другим. На него вы не ответите сразу. Сначала вы оба помолчите тридцать секунд. — Это шутка? — спросил Малфой. — Нет. Она посмотрела на часы у себя на запястье. — Тридцать секунд. Без реплик. Без демонстративных вздохов. Без закатывания глаз, мистер Малфой. Без попытки решить за меня, что это бессмысленно, мистер Поттер. Она не дождалась согласия. Просто опустила взгляд на циферблат. Тридцать секунд оказались длиннее, чем должны были быть по всем законам времени. Гарри сначала смотрел на свои руки. Потом на край стола. Потом против воли поднял взгляд. Малфой сидел напротив. Так близко, что можно было разглядеть светлую нитку, выбившуюся из манжеты мантии. Бледную тень усталости под глазами. Неподвижность рта. И то, как сильно он, оказывается, ненавидит не только происходящее, но и сам факт, что ему приходится просто сидеть здесь и ничего не делать. Без слов между ними не становилось легче. Становилось только заметнее, сколько всего уже набито в это молчание. Память. Унижение. Наблюдение. Нежелание быть понятым. Нежелание понимать. Вейн подняла глаза. — Теперь вопрос, — сказала она. — Что именно вы боитесь заметить, если эта работа действительно продолжится? Гарри почти сразу хотел ответить «ничего». Это было бы просто. Правильно. Безопасно. Но вопрос уже успел войти глубже, чем хотелось. Он понял это по тому, как рядом напрягся Малфой. Не внешне - тот все еще сидел идеально прямо. Но что-то в воздухе изменилось, как меняется давление перед тем, как срывается гроза. — Я не знаю, — сказал Гарри. Это была не вся правда. Но и не ложь. Вейн кивнула, принимая ответ без нажима. Потом посмотрела на Малфоя. Тот молчал так долго, что Гарри уже решил: сейчас он откажется. Но потом Драко произнес, не глядя ни на кого: — Что он не всегда ошибается. Тишина после этого вышла почти оглушительной. У Гарри дернулась челюсть. Он не ожидал такого. Не этого. Не в таком виде. Не от человека, который последние полчаса говорил так, будто каждое слово должно было резать. Малфой, кажется, тоже ненавидел уже сам факт сказанного. Это было видно по тому, как побелели его пальцы на краю сиденья. Вейн не дала паузе рассыпаться. — Хорошо, — сказала она. — Мистер Поттер? Он должен был ответить чем-то резким. Отбиться. Свести все к обычному обмену ударами. Вместо этого услышал собственный голос: — Что мне придется… учитывать его всерьез. Последнее слово он почти вытолкнул. Будто оно было самым неприятным из возможных. Малфой медленно поднял взгляд. На секунду в комнате возникло что-то совсем не похожее на близость. Хуже. Опаснее. Честность без желания ее давать. Вейн закрыла папку. — На сегодня достаточно. Никто из них не шевельнулся. Она продолжила: — Вы оба, похоже, надеялись, что главной проблемой будет старая ненависть. К сожалению для вас, это не совсем так. Ненависть удобна. Она заранее все объясняет. Гораздо труднее иметь дело с тем, что не укладывается в готовую схему. Гарри отвел взгляд. Малфой смотрел в пол. — До вторника у вас нет парных письменных заданий, — сказала Вейн. — Но завтра у вас первое совместное дежурство по архивному крылу. Пятница, девять вечера. Я не буду присутствовать лично. Но дежурство остается под наблюдением, и отчеты вы сдадите отдельно, каждый свой. Малфой коротко усмехнулся. — Какая щедрость. — Нет, — ответила Вейн. — Просто следующий этап. Она встала. Это был явный знак конца встречи. Гарри поднялся тоже, почти сразу. Малфой - на секунду позже. Когда они подошли к двери, Вейн сказала им в спину: — И еще одно. Сегодня вы оба сделали лучше, чем собирались. Ни один не обернулся. Дверь открылась с сухим щелчком. Подземельный коридор пах холодным камнем и свободой, пусть и очень условной. Гарри вышел первым. Сделал два шага и только потом понял, что Малфой не идет рядом. Он обернулся. Тот стоял у двери, бледный, неподвижный, с выражением лица, которого Гарри раньше у него не видел. Не злость. Не стыд. Не привычная ледяная защита. Скорее короткий, почти физический отказ тела немедленно возвращаться в мир, где снова надо держать лицо. Секунда. Потом Малфой моргнул, и выражение исчезло. — Не смотри так, Поттер, — сказал он ровно. Гарри почувствовал знакомый укол раздражения. И не только его. — Тогда не стой так, будто сейчас упадешь. Слова сорвались прежде, чем он успел их остановить. Они оба замерли. Малфой выпрямился еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже было некуда. — Трогательная забота. — Да заткнись ты, — устало сказал Гарри. И тут впервые за весь вечер Малфой действительно разозлился. Не красиво. Не изящно. Не по-школьному. Просто резко шагнул к нему, так что между ними осталось меньше ладони воздуха. — Не надо, — тихо сказал он. — Не надо говорить со мной так, будто ты имеешь на это право. Гарри не отступил. Слишком близко. Слишком быстро. Подземельный холод, запах камня, сухая горечь зелий на мантии Малфоя, бледное лицо, застывшее на пределе самоконтроля. Все это ударило одновременно. — А ты не веди себя так, будто любое человеческое слово уже оскорбление, — ответил он так же тихо. Серые глаза напротив вспыхнули. На секунду Гарри почти ждал, что сейчас будет палочка. Толчок. Срыв. Что угодно знакомое и понятное. Но Малфой только смотрел. Так близко, что становилось невыносимо. Потом медленно отступил на шаг. — Завтра. Девять вечера, — произнес он. — Не опаздывай. И ушел. Черная мантия резко скользнула по коридору и скрылась за поворотом. Гарри остался стоять у двери, чувствуя, как под ребрами еще не успел улечься этот бесполезный, злой всплеск. Дверь за спиной была закрыта. Вейн внутри не выходила. Наверное, давала им время исчезнуть по отдельности. Или просто прекрасно знала, что после таких встреч люди редко сразу способны говорить с кем-либо еще. Гарри провел рукой по лицу. Завтра. Девять вечера. Архивное крыло. Без куратора рядом. Это почему-то ощущалось тяжелее, чем сегодняшняя комната.