Там, где еще болит

Четверг пришел слишком быстро. Не как событие, которого ждут, а как дата, которую все это время держали краем зрения и надеялись не приближать одним только нежеланием о ней думать. Хогвартс прожил между собранием и вечером четверга еще два учебных дня - с расписанием, домашними заданиями, переменами, снегом с дождем, мокрыми подолами мантий и бесконечными коридорными полуразговорами, которые обрывались на вдохе, стоило Гарри свернуть за угол. Он сдал запечатанный пергамент в шесть без двух минут. У кабинета Макгонагалл стояла узкая зачарованная шкатулка с тем же гербом школы на крышке и узкой прорезью, куда один за другим уходили синие конверты. Рядом никого не было. Наверное, это и задумывалось как милость. Никаких свидетелей. Никакой новой сцены. Гарри опустил письмо внутрь, услышал сухой шорох пергамента и почему-то почувствовал себя так, будто передал не задание, а что-то, что вообще не следовало отдавать в чужие руки. К восьми в подземелья он пришел на двадцать минут раньше. Сам себе он это никак не объяснял. Не тем, что не хотел опоздать. Не тем, что хотел исключить хотя бы одну причину для новых разговоров. Не тем, что предпочел бы оказаться у двери раньше Малфоя, а не подойти к ней одновременно, как будто кто-то специально выставил их в одном кадре. Подземелья встретили его привычным холодом, который жил в камне даже тогда, когда факелы горели исправно, а вдоль стен тянулись теплые трубы от кухни. Здесь всегда пахло влажной известкой, старым железом и чем-то еще - горьким, вываренным, въевшимся в стены за годы зелий. От этой смеси у Гарри до сих пор иногда всплывала тупая, неуместная память о Снейпе: черная фигура, бесшумный шаг, презрение, разлитое в воздухе раньше слов. Кабинет зельеварения номер два находился в боковом коридоре, в стороне от основного класса. Дверь была закрыта. На уровне глаз висел короткий лист с аккуратной надписью: Задерживаюсь на пятнадцать минут. Ожидайте у кабинета. Подпись - тонкая, твердая. Э. Вейн. Гарри перечитал записку дважды, будто та могла за это время поменяться на что-нибудь человеческое. Не поменялась. Он встал у стены напротив двери, скрестил руки на груди и попытался не думать ни о чем особенно внимательно. Это, разумеется, не сработало. Он слышал, как где-то дальше по коридору звенит стекло. Как шипит факел. Как за каменной толщей замка движется вечерняя жизнь - глухими отголосками шагов, далеким смехом, стуком двери, шорохом мантий. Все это было слишком обычным для места, где у него внутри натянулось что-то до почти болезненной тонкости. Шаги он услышал заранее. Ровные. Без спешки. Без той небрежной размашистости, с которой ходил Рон, и без бесшумной профессорской привычки, как у Снейпа или Макгонагалл. Эти шаги были слишком выверенными. Как будто человек, который шел, помнил, что любой лишний звук здесь прозвучит громче, чем надо. Малфой появился из тени коридора через несколько секунд. Черная мантия, застегнутая до горла. Светлое лицо еще бледнее обычного в подземельном свете. Волосы убраны назад слишком аккуратно, будто сам этот порядок уже был частью обороны. Он заметил Гарри сразу. Потом - записку на двери. Потом снова Гарри. Ни один мускул у него не дрогнул. — Какое счастье, — произнес он. — Я уж боялся, что мне придется ждать в одиночестве. — Не льсти себе, — отозвался Гарри раньше, чем решил, стоит ли вообще отвечать. — Я пришел не ради компании. — Какая потеря. Малфой остановился с другой стороны двери, оставив между ними несколько шагов и всю ширину коридора. Очень правильно. Очень холодно. Очень в духе всего, что между ними было и оставалось. Если бы кто-нибудь сейчас свернул сюда, он увидел бы именно то, что должен был увидеть: двух людей, стоящих раздельно, собранно, так, будто сама близость воздуха между ними уже была уступкой. На мгновение наступила тишина. Потом Гарри кивнул на записку. — Пятнадцать минут. Малфой скользнул взглядом по листку. — Школа решила, что полноценное унижение должно быть растянуто во времени. Гарри почти ответил. Почти сказал что-то резкое, привычное, чтобы не оставить это без укола. Но почему-то не стал. Вместо этого он спросил: — Ты сдал пергамент? Малфой медленно перевел на него взгляд. — Поттер. — Это был вопрос. — Нет, это была попытка выяснить, не собираюсь ли я дать вашим специалистам повод считать меня саботажником. — Я не говорил "вашим". — И все же подумал достаточно громко. Гарри сжал челюсть. Малфой, как назло, был хорош именно в этом - вытаскивать на поверхность то, что хотелось оставить внутри неоформленным. — Я тоже сдал, — сказал он сухо. — Раз уж тебя так интересует честность процесса. Малфой слегка наклонил голову. — Вот теперь у нас почти доверительные отношения. Это было бессмысленно. Разговор мог пойти по кругу, как шел бы всегда: выпад, ответ, еще один выпад, та же старая дорожка, по которой они умели идти почти с детства. Возможно, именно это и было самым безопасным. Узнаваемая вражда. Готовая форма. Ничего нового. Но в коридор в этот момент кто-то свернул. Две пуффендуйки, кажется, с шестого курса. Они шли быстро, переговариваясь вполголоса, и обе резко замолчали, увидев их у двери. Одна уставилась прямо перед собой с таким отчаянным усердием, что это выглядело хуже открытого любопытства. Вторая все-таки не удержалась - коротко посмотрела сначала на Гарри, потом на Малфоя, потом на записку и ускорила шаг. Их шаги растворились дальше по коридору. Малфой тихо выдохнул через нос. — Восхитительно. — Привыкай, — сказал Гарри. — Ты говоришь это так, будто тебе самому не хочется поджечь половину школы. Он повернул голову. Их взгляды встретились почти сразу. Вблизи, без аудитории, без преподавателей, без Рона, Гермионы, Пэнси, Теодора, без чужого шепота, это ощущалось совсем иначе. Никак не легче. Наоборот. Слишком чисто. Как если бы все, что раньше размывалось общей ненавистью, теперь приходилось выдерживать отдельно - выражение лица, паузы, дыхание, то, как человек держит плечи, когда не хочет показать, что напряжен. — Мне не хочется ничего поджигать, — сказал Гарри. — Мне хочется, чтобы это не выглядело для всех как представление. Малфой усмехнулся. Уголком рта. Без веселья. — Поздно. — Я знаю. Это прозвучало так просто, что он сам почти разозлился. Малфой, кажется, тоже не ожидал такой прямоты. Его лицо не изменилось, но взгляд стал чуть внимательнее. Осторожнее. Гарри отвел глаза первым и уставился в каменный пол. — Послушай, — сказал он после короткой паузы. — Я не хочу этого не меньше твоего. — Поттер, ты даже не представляешь, насколько трогательно иногда звучишь. — Я не закончил. На этот раз Малфой промолчал. Факел рядом с дверью тихо затрещал. Отблеск скользнул по его щеке, на секунду подчеркнув резкость скул, слишком бледную кожу, тонкую складку у рта, которая появлялась, когда он сдерживал не злость даже - что-то глубже и холоднее. — Если мы будем срывать каждую встречу, — продолжил Гарри, — они просто закрутят это еще туже. Больше наблюдений. Больше отчетов. Больше причин смотреть на нас как на... Он оборвал фразу. — Как на что? — мягко спросил Малфой. Гарри поднял на него взгляд. — Как на проблему, которую можно разложить по полкам. Тишина после этого была небольшой, но настоящей. Что-то в лице Малфоя едва заметно сдвинулось. Не смягчилось. Скорее на миг перестало быть чистой обороной. — И ты решил предложить перемирие? — спросил он. — Не льсти себе. — Любопытно. Это, кажется, моя реплика. — Тогда привыкай делиться. Он ожидал колкости в ответ. Почти рассчитывал на нее. Так было бы проще. Но Малфой только смотрел. Серые глаза в подземельном свете казались темнее, чем днем. Усталость в них не исчезала даже тогда, когда лицо оставалось безупречным. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда вот мое условие, Поттер. Гарри ничего не ответил, и он продолжил: — Не смотри на меня так, будто уже понял что-то, чего я тебе не говорил. Слова легли слишком точно. Гарри почувствовал, как внутри мгновенно все сжимается - не от страха, нет, от раздражения, почти ярости от того, что Малфой вообще это заметил. Что смог назвать, пусть и не прямо, то, что произошло в том кабинете. Дрожь руки. Секунда слабости. И, хуже того, его собственная реакция на нее. — Я ни на что так не смотрю, — отрезал он. — Ложь тебе никогда не шла. — А тебе отлично идет паранойя. — Поттер, — сказал Малфой тихо, и в голосе впервые за весь разговор не было ни насмешки, ни отработанного яда. Только голая усталость, от которой фраза прозвучала почти опасно. — Я и без тебя прекрасно знаю, как это выглядит, когда на тебя смотрят и вдруг начинают думать, что теперь им что-то позволено. Гарри замолчал. Потому что ответ снова оказался слишком близко к правде. Не только для Малфоя. Для него тоже. Сколько людей после войны решили, что имеют право смотреть на него как на нечто между чудом, инструментом и общественной собственностью? Сколько раз за последний год он ловил на себе этот особый взгляд - сочувствие без спроса, уважение без тепла, жадное ожидание правильной реакции, которой он почему-то был всем должен? Он медленно разжал пальцы. — Ладно, — сказал Гарри после паузы. — Тогда ты тоже не смотри на меня так, будто заранее знаешь, что я собираюсь сделать. Малфой моргнул. Один раз. Совсем коротко. Гарри почти сразу понял, что сказал больше, чем хотел. Потому что за этим тоже стояло слишком многое - собрание, его "Я не просил об этом", роново вмешательство, их короткий разговор в коридоре, весь этот чужой, заранее написанный сценарий, где Поттер либо герой, либо палач, либо великодушный спаситель, а ничего промежуточного ему почему-то не оставляют. Малфой отвел взгляд в сторону двери. — Справедливо, — произнес он наконец. Это было, пожалуй, самым близким к согласию, что Гарри слышал от него за все время с начала программы. Коридор снова ожил звуком шагов. На этот раз мимо прошла только старшекурсница из Когтеврана с котлом в руках. Увидев их, она не остановилась, но выражение лица стало таким, будто ей внезапно захотелось оказаться где-нибудь на другом конце Шотландии. Они оба дождались, пока она исчезнет. Потом Малфой сказал: — И еще одно. — Что? Он не повернул головы. — Если твой Уизли еще раз решит высказать за тебя свое ценное мнение при мне, лучше останови его сам. В голосе не было злости. И именно поэтому фраза ударила сильнее. Гарри ответил не сразу. — Он не "мой". — Удивительное опровержение. — Но да, — сказал Гарри, проигнорировав это. — Остановлю. Малфой коротко кивнул. Так, будто не ожидал получить ответ и не собирался делать из него что-либо большее. Тишина снова встала между ними. Уже не та первая, вязкая и враждебная. Эта была не легче, просто определеннее. Как будто они наощупь, с раздражением и отвращением, все-таки обозначили край территории, на которую пока не будут наступать без крайней необходимости. Из дальнего коридора наконец послышались быстрые шаги. Целительница Вейн появилась почти сразу - темно-зеленая мантия, строгий узел волос, в руках папка и связка ключей. Она заметила обоих, скользнула взглядом по коридору, по расстоянию между ними, по их лицам и, если что-то про себя отметила, то ничем этого не показала. — Благодарю, что дождались, — сказала она. Малфой едва заметно улыбнулся. — У нас был выбор? — Всегда, — спокойно ответила Вейн, вставляя ключ в замок. — Просто не всякий выбор проходит без последствий. Щелкнул механизм. Дверь распахнулась. Из кабинета пахнуло прохладой, высохшими травами, чистым стеклом и чем-то резким, медицинским - как будто школьное помещение попытались наспех приспособить под место, где будут чинить то, что нельзя починить обычным заклинанием. Вейн отошла в сторону, пропуская их внутрь. На секунду никто не двинулся. Потом Гарри шагнул первым. Не из смелости. Не из желания показать что-либо. Просто потому, что стоять дальше в коридоре и оттягивать было уже бессмысленно. Через полшага позади вошел Малфой. Дверь закрылась за ними с тихим, очень окончательным щелчком.