Там, где еще болит

К среде школа уже успела сделать с произошедшим то, что делала всегда. Не понять. Не проверить. Не промолчать. Именно сделать. Гарри почувствовал это еще до завтрака, когда спускался по лестнице с башни. Не по словам - слов как раз почти не было. По паузам. По тому, как двое шестикурсниц из Пуффендуя, увидев его, разом замолчали и вдруг слишком внимательно уставились в окно, за которым не было ничего, кроме мокрого февральского утра. По тому, как кто-то на площадке ниже произнес "да нет, я просто говорю, что..." и оборвал фразу на полуслове. По тому, как один из когтевранцев, проходя мимо, посмотрел не просто на него, а как будто сквозь него - в уже готовую, сложенную где-то в голове сцену. В Большом зале было светло, сыро и шумно. С потолка тянуло серым небом. Свечи горели ровно, но из-за погоды весь зал казался вымытым дождем изнутри. На длинных столах блестели чайники, ложки, влажные от пара края тарелок. За слизеринским столом кто-то смеялся. За гриффиндорским - спорили о тренировке. Обычное школьное утро. Настолько обычное, что чужое знание в нем проступало еще отчетливее. Рон уже сидел за столом, мрачный с самого утра. Гермиона листала что-то похожее на конспект по трансфигурации, но взгляд у нее был слишком собранный для обычного чтения. Гарри сел напротив, потянул к себе чайник и только тогда заметил, что разговоры вокруг опять пошли чуть тише. Рон тоже это заметил. — Вот только начнется, — сказал он вполголоса, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Что именно? — спросил Гарри, наливая чай. — Ты прекрасно понял. Гермиона не подняла глаз от пергамента. — Рон. — Не "Рон". — Он резко намазал тост маслом, так что нож царапнул корку. — Я с утра уже два раза видел, как на него смотрят. — И ты, конечно, собираешься облегчить всем задачу, если сейчас встанешь и начнешь орать на зал, — отозвался Гарри. Рон уставился на него. — Я не собирался орать. — Тогда сделай что-нибудь действительно неожиданное и не вмешивайся. Это вышло грубее, чем он хотел. Но сил смягчать уже не было. Рон сжал челюсть и отвернулся к тарелке. Гермиона медленно сложила пергамент. — Вопрос не в том, вмешается он или нет, — сказала она тихо. — Вопрос в том, что уже пошло по школе. Гарри поднял на нее взгляд. — Ты что-то слышала? — Достаточно, чтобы понять общую форму. — Она чуть помедлила. — Никто не знает ничего толком. Это хуже. Гарри поставил чашку на стол сильнее, чем нужно. Хуже - потому что Гермиона была права. Если бы кто-то что-то видел ясно, это хотя бы имело форму. Ее можно было бы ненавидеть, отрицать, высмеивать. А полуувиденное в Хогвартсе всегда обрастало быстрее, чем любое доказанное событие. Он не хотел смотреть на слизеринский стол. Посмотрел все равно. Малфой сидел на своем обычном месте, чуть в стороне от общего разговора. Не один - рядом были Забини и Нотт, напротив Пэнси. Но отдельно достаточно, чтобы это сразу читалось. Он держал чашку в руке и не пил. Лицо было спокойным до той степени, за которой спокойствие уже переставало быть естественным и становилось чистой конструкцией. Пэнси что-то сказала ему вполголоса. Он ответил, не поворачивая головы. И в этот момент один из пуффендуйцев за соседним столом - старшекурсник, кажется, тот самый, который был вчера в галерее, или его друг, - слишком поспешно отвел глаза. Этого хватило. Гарри почувствовал, как внутри что-то холодеет. Не от ревности, не от стыда, не от того, что именно могли себе напридумывать. Хуже. От понимания, насколько быстро чужой взгляд умеет отнимать у любого действия его реальный смысл и заменять чем-то более удобным для пересказа. — Гарри. Гермиона сказала это очень тихо. Он понял, что слишком долго смотрит в одну точку, и заставил себя отвернуться. — Все нормально, — произнес он. Рон фыркнул с такой злостью, что это почти походило на кашель. — У тебя даже "нормально" теперь звучит как угроза. Гарри уже открыл рот, чтобы отрезать что-нибудь в ответ, но в этот момент к гриффиндорскому столу подошла сова. Не школьная. Крупная, светло-бурая, с мокрыми от дождя перьями. Она села прямо перед ним, царапнув когтями дерево, и уронила коротко свернутый пергамент. На внешней стороне было только одно: Мистеру Поттеру. Почерк не Макгонагалл. Не Гермионы. Не чья-либо знакомая школьная рука. Гарри развернул записку. Кабинет зельеварения номер два. Сегодня, после ужина. Неофициально. Э. Вейн. Он перечитал дважды. Рон уже тянул шею через стол. — Что там? Гарри сложил лист пополам. — Ничего. — Поттер. — Ничего такого, что касается всего зала, Рон. Гермиона протянула руку. — Дай. Он колебался секунду. Потом все-таки отдал. Она пробежала глазами текст и очень коротко выдохнула. — После ужина? — Да. Рон мрачно уставился в записку, будто хотел прожечь в ней дыру. — "Неофициально" - это вообще что значит? Они теперь будут таскать тебя по кабинетам отдельно, пока не выжмут все, что им нужно? — Очень обнадеживающая формулировка, спасибо. — Я серьезно. — Я тоже. Гермиона аккуратно положила записку рядом с чашкой Гарри. У преподавательского стола Макгонагалл разговаривала с Флитвиком. Выражение лица у нее было обычным. Слишком обычным. Это почти раздражало. Как будто школа всегда так и работала: утром каша, тосты, совы, ползущие слухи, а вечером - частное приглашение к специалисту из Мунго в кабинет на окраине подземелий. — Я пойду с тобой, — сказал Рон. Гарри поднял на него глаза. — Нет. — Тогда хотя бы... — Нет. Это слово уже устало само от себя. Рон откинулся на спинку скамьи и скрестил руки на груди. Гарри молча взял записку со стола и сунул в карман мантии. — Тогда хотя бы не дерись там ни с кем, — сказала она. — Очень полезный совет. — Я стараюсь. Он почти усмехнулся. Почти. После завтрака стало хуже. Не катастрофически. Не в лоб. Никто не подошел с глупыми вопросами, не хихикнул в лицо, не бросил ничего откровенного вслед. Но Хогвартс умел создавать давление не только словами. Иногда одного лишнего взгляда было достаточно, чтобы день стал плотнее обычного. На истории магии Гарри поймал себя на том, что уже третий раз перечитывает одну и ту же строчку, не понимая ни слова. На защите - новой, с осторожной заменой привычных тем на более безопасные, как будто от этого сама война становилась менее реальной, - слишком резко ответил на вопрос и поймал на себе удивленный взгляд преподавателя. В коридоре после урока двое старшекурсников мгновенно расступились у окна, как только увидели, что по лестнице навстречу поднимается Малфой, а Гарри спускается вниз. Словно само пространство между ними стало чем-то, куда нельзя попадать случайно. Это бесило сильнее прямого шепота. К вечеру раздражение успело осесть, загустеть и превратиться в ту усталую злость, которая уже не рвется наружу, а просто живет в плечах, в затылке, в том, как человек ставит чашку на стол и застегивает мантию. После ужина он пошел в подземелья один. Идти туда "неофициально" почему-то ощущалось глупее, чем обычное обязательное собеседование. Будто официальная рамка хотя бы давала какое-то оправдание. А так - просто Поттер, идущий вечером в кабинет Вейн. В замке, где и без того уже слишком многие считают, что имеют право составлять из его передвижений свои выводы. У двери кабинета зельеварения номер два никого не было. Он постучал. — Войдите, — сказала Вейн изнутри. Комната выглядела почти так же, как в прошлый раз. Те же три стула, только теперь один из них был сдвинут к стене. На столе стоял один чайник и две чашки вместо трех. Из шкафов все так же тянуло сухими травами и старым стеклом. На подоконнике лежал свиток, придавленный маленьким флаконом с прозрачной жидкостью. Вейн сидела не за столом, а у окна. — Садитесь, мистер Поттер. Он остался стоять. — А мистер Малфой? — Его здесь не будет. Почему-то именно это оказалось неприятнее, чем присутствие Драко. Гарри все-таки сел. — Тогда зачем я здесь? Вейн налила чай сначала себе, потом ему. Он к чашке не притронулся. — Затем, — сказала она, — что официальные отчеты иногда пишутся для структуры. А меня интересует, не начинает ли структура создавать побочные эффекты быстрее, чем вы оба успеваете их выдерживать. Гарри посмотрел на нее прямо. — Если это про галерею, то ничего не произошло. Вейн не моргнула. — Вот именно это меня и настораживает, мистер Поттер. Когда человек начинает говорить "ничего не произошло" слишком быстро, обычно что-то уже произошло. Раздражение вспыхнуло мгновенно. — Вы сейчас серьезно будете вытягивать из меня то, чего не написано в отчете? — Нет. Я собираюсь проверить, понимаете ли вы сами, что именно не написали. Он резко выдохнул через нос. — Это похоже на допрос. — Это похоже на человека, который устал от того, что другие читают его слишком внимательно. Я понимаю. — Тогда не делайте этого. Вейн помолчала. Впервые за все время их общения на лице у нее проступило что-то человечески усталое, а не профессионально собранное. — Хорошо, — сказала она. — Тогда задам вопрос проще. Вас беспокоит то, что увидели другие, или то, что вы сами поняли раньше них? Гарри не ответил. Потому что вопрос вошел слишком точно. В камине тихо треснуло полено. За окном подземелья что-то глухо ударило по стеклу - может, ветка, может, вода, может, просто ветер. — Я не обязан отвечать, — сказал он наконец. — Не обязаны. — Тогда не отвечу. — Хорошо. Он почти ненавидел ее за это спокойствие. Почти. Вейн сделала глоток чая и поставила чашку обратно. — Тогда я скажу только одну вещь, и на этом закончим. — Она посмотрела на него поверх пара. — Если вы и мистер Малфой начали щадить друг друга не из доброты, а из понимания цены некоторых жестов, это не делает ситуацию безопаснее. Только сложнее. Гарри поднял на нее взгляд. Слова попали сразу туда, куда не хотелось пускать даже собственные мысли. — Мы не "щадим" друг друга, — сказал он сухо. — Возможно. Но вы уже выбираете, что не отдавать школе. А это всегда начало новой формы ответственности, нравится вам это или нет. Он молчал. Потому что спорить было бессмысленно. И потому что часть злости уже ушла, оставив после себя только пустую, неприятную ясность. Вейн встала. — На сегодня все. Формально этой встречи не было. Гарри тоже поднялся. — Очень обнадеживает. — Не сомневаюсь. Он уже дошел до двери, когда она сказала ему в спину: — И еще одно, мистер Поттер. Он обернулся. — Если завтра по школе пойдут слухи, не пытайтесь задавить их силой. Это сработает только на короткой дистанции. — А что сработает? Вейн посмотрела на него чуть дольше, чем обычно. — Последовательность, — ответила она. — И нежелание играть в ту роль, которую вам уже придумали. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Подземелья были почти пусты. Холодный камень, редкие факелы, длинная тишина. Гарри медленно пошел к лестнице, не сразу заметив, что у дальнего поворота кто-то стоит. Малфой. Он ждал не у самой двери. Дальше, в тени между двумя факелами, будто заранее не хотел, чтобы их увидели совсем уж рядом. Мантия была застегнута до горла. Лицо - обычное. Почти. Гарри остановился. — Это что, засада? — Боюсь, ты себе льстишь. — Тогда что ты здесь делаешь? Малфой скользнул взглядом по закрытой двери кабинета и снова посмотрел на него. — Выясняю, зачем Вейн решила поговорить с тобой отдельно. — И как, выяснил? — Ты выглядишь раздраженным. Значит, беседа удалась. Гарри почти прошел мимо него. Почти. Но остановился. — Она читала наши отчеты между строк, — сказал он. Малфой не шевельнулся. — Какая неожиданность. — И ей не нравится, что мы не все туда пишем. На секунду что-то в лице Драко изменилось. Очень слабо. Не страх. Не удивление. Скорее подтверждение давно ожидаемого. — А тебе? — спросил он. Вопрос был тихим. Почти слишком тихим для коридора. Гарри не ответил сразу. Потому что врать не хотелось. А правду в такой форме он еще не придумал. — Мне не нравится, что она права, — сказал он наконец. Малфой смотрел на него несколько секунд, не мигая. Потом отвел взгляд в сторону лестницы. — Прекрасно, — произнес он. Но на этот раз без привычного яда. Устало. — Значит, у нас еще и общий профессиональный риск. — Не начинай. — Я и не начинал. Тишина между ними встала снова. Уже знакомая. Тяжелая. Не враждебная в чистом виде, но и не терпимая. Просто такая, в которой оба слишком ясно понимают, что сдвиг уже произошел, а назвать его нормально пока нечем. Где-то сверху хлопнула дверь. По лестнице быстро пробежали чьи-то шаги и исчезли. — Слухи уже пошли, — сказал Гарри. Малфой усмехнулся одним углом рта. — Поттер, слухи пошли в ту секунду, когда нас объявили при всех. Вопрос только в том, какие именно сегодня. — Ты удивительно оптимистичен. — Это не оптимизм. Это многолетний опыт существования в одной школе с людьми. Гарри хотел съязвить. Не стал. Потому что и в этом Малфой опять был прав. — Вейн сказала не пытаться задавить их силой, — проговорил он. — Поразительная мудрость. И что, ты послушаешь? — Не знаю. — Вот это уже хотя бы честно. Они одновременно двинулись к лестнице, а потом почти синхронно остановились, чтобы не идти плечом к плечу по узкому пролету. Это было настолько нелепо, что на секунду вернулось знакомое раздражение. Но теперь под ним уже жило что-то еще - почти привычка учитывать присутствие другого раньше, чем собственное движение. Малфой кивнул в сторону верхних ступеней. — Иди. — Как благородно. — Не обольщайся. Просто не хочу, чтобы нас снова увидели слишком близко и слишком на виду. Это прозвучало бы смешно в другом разговоре. Сейчас - нет. Гарри поднялся на пару ступеней, потом обернулся. — Я не писал про руку, — сказал он. Слова сорвались раньше, чем он успел их остановить. Малфой застыл. Лицо осталось почти неподвижным. Только взгляд стал очень светлым в подземельном полумраке. — Поттер, — тихо произнес он. — Я не спрашивал. — Я знаю. — Тогда зачем ты это сказал? Гарри сам не знал. Наверное, потому что после вечера с Вейн уже не получалось делать вид, что некоторые вещи существуют только внутри отчета и больше нигде. Наверное, потому что чужая выборочная сдержанность внезапно требовала какого-то ответа. Наверное, потому что молчать дальше было уже не проще, а сложнее. — Чтобы ты не воображал, будто я собираюсь делать из этого оружие, — сказал он жестче, чем хотел. Малфой смотрел еще секунду. Потом очень медленно кивнул. — Поздравляю, Поттер. Это почти похоже на доверие. — Даже не мечтай. — Уже поздно. И впервые за весь этот разговор в его голосе мелькнуло что-то похожее на живое, очень короткое и очень опасное веселье. Потом оно исчезло. — Спокойной ночи, — сказал Малфой и пошел вниз, к подземельям. Гарри остался на лестнице один. С каменных стен тянуло сыростью. Где-то далеко гудел ветер. Под сердцем неприятно жила новая тяжесть, от которой никак нельзя было отмахнуться простой злостью. Он еще несколько секунд смотрел в темный пролет, где исчезла черная мантия. Потом поднялся наверх.