Там, где еще болит

К четвергу слух успел повзрослеть. Накануне он еще жил в паузах, взглядах и слишком быстрых поворотах головы. Сегодня у него уже появилась форма. Не точная, не честная, не одинаковая у всех, но достаточно оформленная, чтобы люди начали передавать ее дальше не как смутное "что-то видели", а как почти событие. Драко понял это за завтраком. Не по словам сначала. По тому, как один из шестикурсников за слизеринским столом замолчал слишком резко, когда он сел. По тому, как две девочки с пятого курса тут же уткнулись в тарелки. По тому, как Блейз даже не стал изображать обычную ленивую невовлеченность, а сразу поднял на него взгляд поверх чашки. Пэнси сидела напротив. Подбородок чуть выше обычного. Пальцы на ложке неподвижны. Это означало, что ей уже что-то сказали, и сказали так, что она пока выбирает между брезгливостью и желанием кому-нибудь вырвать язык. Теодор, как всегда, выглядел так, будто в этой школе нет ничего, кроме книги у него в руках и необходимости время от времени делать вид, что он все же находится среди живых. Драко налил себе чай. — Ну? — спросил он, не поднимая глаз. Пэнси отложила ложку. — Ну что? — Не надо. У тебя лицо человека, которому с утра подали особенно дешевые сплетни. Блейз тихо хмыкнул. — Не дешевые. Просто плохо отредактированные. Драко взял чашку. — Уже лучше. Теодор перелистнул страницу и сухо заметил: — Версия номер одна: вы поцапались прямо под щитами. Версия номер два: не поцапались, и это почему-то волнует школу еще сильнее. Версия номер три особенно идиотская, ее я даже пересказывать не буду. — Перескажешь, — сказала Пэнси. — Нет. — Тео. Он поднял взгляд от книги. — Там фигурирует слово "запястье", двое свидетелей и крайне бедная фантазия. Драко поставил чашку на стол. Очень аккуратно. — Очаровательно. — Нет, — сказала Пэнси. — Предсказуемо. Она наклонилась чуть вперед. — Я надеюсь, ты хотя бы не дал никому повода считать, что тебя можно обсуждать вслух. Драко перевел на нее взгляд. — Я никому ничего не давал. Школе вообще редко нужен повод. Ей достаточно материала похуже. Блейз подался на спинку скамьи. — Ты злишься не потому, что они болтают. — Правда? — Правда. Ты злишься потому, что они болтают не о том. На секунду за столом стало тихо. Даже Пэнси не сразу ответила. Драко смотрел на Блейза слишком долго. Потом медленно произнес: — Иногда я думаю, что ты должен брать деньги за свои наблюдения. А потом вспоминаю, что за такое вообще-то сажают. — За точность? - невинно спросил Блейз. — За паразитизм. Пэнси резко выдохнула через нос. — Значит, так. Слушай внимательно. Если кто-то скажет это тебе в лицо, ты не будешь устраивать сцену посреди зала. Не потому, что я вдруг полюбила мир и спокойствие, а потому, что именно этого от тебя сейчас и ждут. — Какой трогательный инструктаж. — Драко. Он отвернулся. Потому что раздражение уже подступило к горлу слишком близко, а сорваться на Пэнси значило бы просто выбрать самый ленивый выход. С другого конца зала донесся резкий, знакомый голос Уизли. Что-то короткое. Раздраженное. Гарри Поттера Драко заметил только через секунду - тот сидел чуть в стороне, как и раньше, и не смотрел на слизеринский стол. Это было почти смешно. Полшколы уже успела мысленно поставить их в один тесный, неудобный кадр, а они сами по-прежнему сидели на разных концах зала так, будто пространство между ними могло что-то исправить. Ничего оно, разумеется, не исправляло. После завтрака стало хуже. У старших учеников всегда был особый дар - не спрашивать в лоб, а так поворачивать голову и так строить полувежливую реплику, что от прямого оскорбления это отличалось только количеством слоев. Первый раз это случилось в коридоре у кабинета чар. Двое когтевранцев, один семикурсник и одна девушка с восстановительного года, остановились у окна, пропуская его. Девушка кивнула вполне нормально. Семикурсник - нет. — Малфой, — произнес он с тем тоном, который люди выбирают, когда очень хотят выглядеть нейтральными. — Северная галерея уже в полном порядке? Драко остановился. Не сразу. На два шага позже, чем должен был бы, если бы собирался действительно дать себя задеть. — Боюсь, для вашего факультета придется составить отдельную инструкцию, — сказал он. — С иллюстрациями. И подписью под каждым словом, чтобы не перепутали смысл. Семикурсник дернул углом рта. — Я вообще-то просто спросил. — Нет. Вы вообще-то проверили, насколько громко можно это произнести, прежде чем станет неловко. Он не повысил голос. И именно поэтому стало тихо. Девушка рядом с когтевранцем побледнела и быстро сказала: — Пойдем. Они ушли. Драко тоже. Сердце билось ровно. Лицо было холодным. По внешним признакам все выглядело идеально. Только пальцы правой руки в кармане мантии сжались так сильно, что ногти впились в ладонь. К обеду эта проклятая полуистория добралась и до младших. Это было хуже. Не потому, что они говорили жестче. Наоборот. Потому что у них еще не было взрослой осторожности, и они смотрели с откровенным, почти неприкрытым жадным любопытством. Как на место, где произошло что-то запретное, но не до конца понятное. У лестницы к библиотеке двое четверокурсников из Гриффиндора, завидев идущего сверху Поттера и его самого у нижнего пролета, буквально прилипли к стене, уступая путь с такой поспешностью, будто между ними сейчас должно было случиться что-нибудь опасное и захватывающее. Драко заметил это. Поттер - тоже. Они оба остановились на миг раньше, чем требовала вежливость. Нелепо. Отвратительно. Слишком заметно. Младшие немедленно уставились в разные стороны. — Простите, — пробормотал один. Поттер первым двинулся дальше. Не на Драко. Вверх. И только когда поравнялся, очень тихо, почти не разжимая губ, бросил: — Иди уже. Это можно было бы принять за приказ. За раздражение. За обычную грубость. Но Драко слишком ясно услышал другое: Поттер тоже понял, что сейчас весь этот цирк подпитывается уже одним их совместным зависанием на лестнице. Он пошел вниз, не оборачиваясь. Плечо при этом неприятно помнило архив. Запястье - галерею. Мир, к сожалению, вообще очень плохо умел забывать вещи, которым лучше было бы не иметь продолжения. После обеда Макгонагалл остановила его сама. Не в кабинете. В коридоре у поворота к трансфигурации, где сквозняк всегда тянул сильнее обычного, а портреты на стенах слишком внимательно слушали чужие разговоры. — Мистер Малфой. Он остановился. — Профессор. Лицо у нее было привычно собранным, почти сухим. Но усталость сидела слишком близко под кожей. В последнее время он начал замечать это у нее все чаще и каждый раз ненавидел себя за сам факт, что замечает. — После ужина зайдите ко мне, — сказала Макгонагалл. — На несколько минут. Вот оно. Не неожиданность. Подтверждение. — Это касается учебной части? — спросил он. Она посмотрела на него прямо. — Это касается того, что в школе, по всей видимости, снова становится слишком много любителей чужих версий событий. Драко чуть наклонил голову. — Какая неприятность. — Для всех, мистер Малфой. И ушла, не дожидаясь ответа. Это было даже почти любезно. К вечеру у него уже не оставалось сил на раздражение в чистом виде. Только на его сухой, острый остаток - тот, что не горит, а режет изнутри по краям. После ужина он поднялся в кабинет Макгонагалл. Там пахло чернилами, старым деревом и камином. На столе лежала стопка пергаментов, на подоконнике стоял чайный поднос, к которому она явно не притронулась. За окном серел мокрый вечер. Профессор сидела за столом, не вставая. — Садитесь. Он сел. — Полагаю, — сказал Драко, — это тот редкий случай, когда мне заранее известно содержание разговора. — Тогда, возможно, вы сэкономите нам обоим время. Он не ответил. Макгонагалл сложила руки поверх пергамента. — Я не собираюсь спрашивать, что именно произошло в северной галерее. Отчеты я читала. На этих словах он едва заметно напрягся. Она, разумеется, увидела. — И нет, мистер Малфой, не надо делать такое лицо, будто я уличаю вас в государственном преступлении. Пока что речь идет только о школе. — Облегчение почти невыносимо. — Верю. — Она помолчала. — Меня интересует другое. Понимаете ли вы, насколько быстро подобные вещи начинают существовать отдельно от факта? Вот теперь он усмехнулся. Очень слабо. — Профессор, при всем уважении, это, вероятно, самый риторический вопрос из возможных. Макгонагалл не обиделась. — Хорошо. Тогда я задам не риторический. Вы собираетесь помочь мне удержать школу от очередной коллективной истерики или предпочтете и дальше делать вид, что вас это не касается? Он посмотрел на нее в упор. — Меня это касается больше, чем половину тех, кто сегодня шептался в коридорах. — Именно поэтому я и спрашиваю. Тишина в кабинете стала неприятно плотной. Драко знал, что она не про сочувствие. Не про доверие. Про расчет. Про дисциплину. Про то, что он достаточно умен, чтобы понять, чем именно теперь опасна любая неправильная реакция. Это оскорбляло. И одновременно - работало. — Что вы хотите? — спросил он. — Ничего героического. Не подкармливать это. Не устраивать сцен. Не провоцировать Поттера на ответные сцены. И не давать однокурсникам удовольствия смотреть, как вы срываетесь в заранее написанную для вас роль. Он чуть склонил голову. — И, полагаю, я должен принять это как доверие. — Нет, мистер Малфой. Как последнее проявление терпения. Вот это уже было почти честно. Он поднялся раньше, чем она успела отпустить его словами. — Тогда, думаю, мы поняли друг друга. — Надеюсь, — сказала Макгонагалл. — И еще одно. Он остановился у двери. — Если вам действительно нужно будет сообщить мне о чем-то важном, не ждите, пока школа сочинит за вас свою версию. На секунду ему захотелось ответить чем-нибудь особенно холодным. Что-нибудь о том, как охотно школа вообще слушает версию Малфоя, если у нее уже есть версия Поттера, Министерства, войны и морали в целом. Но он не сказал. Потому что слишком устал. И потому что в этой фразе, как ни раздражало, опять было неприятно много правды. — Спокойной ночи, профессор. В коридоре было пусто. Почти. У дальнего окна стоял Поттер. Не ждал впритык к двери, как и сам Драко вчера у кабинета Вейн. Дальше. В стороне. Там, где это еще можно выдать за случайность, если очень захотеть. Драко остановился в двух шагах. — Что, у вас сегодня все вечера посвящены отдельным воспитательным мерам? Поттер оттолкнулся плечом от камня. — Не льсти себе. Я шел в башню. — И совершенно случайно оказался под дверью кабинета Макгонагалл. — Хогвартс вообще полон чудес. На секунду показалось, что они сейчас опять уйдут в привычный обмен репликами, который и удобен ровно тем, что ничего не меняет. Но Поттер посмотрел на него внимательнее. — Она тоже читала отчеты? — спросил он. Драко не стал переспрашивать, кого именно он имеет в виду. — Да. — И? — И, как выяснилось, профессор Макгонагалл не в восторге от того, что ее школа живет чужими полуфактами. Поттер коротко выдохнул. Почти смешок. Почти усталость. — Вейн сказала примерно то же. — Какая поразительная согласованность взрослых. Они замолчали. За окном снег снова перешел в дождь. Капли ползли по стеклу длинными кривыми дорожками, ломая отражения факелов в воде света. — Сегодня на лестнице, — сказал Поттер, не глядя на него, — младшие буквально шарахнулись в стороны, когда увидели нас в одном пролете. — Поздравляю. Ты наконец заметил школу. — Да пошел ты. — Уже иду. Но не ушел. И Поттер, разумеется, тоже. Это становилось почти отдельным видом пытки - оба хотят закончить разговор и оба продолжают стоять, потому что разорвать его прямо сейчас почему-то тяжелее, чем выдержать еще полминуты. — Она сказала не кормить это, — произнес Поттер. — Макгонагалл сказала примерно то же. — Ну надо же. — Поттер, если ты сейчас надеешься, что общий запретительный тон преподавателей magically превратит нас в слаженный дипломатический союз... — Не мечтай. — Какая жалость. Поттер повернул к нему голову. — Но орать на каждого идиота в коридоре я не собираюсь. — Это уже прогресс. — А ты? Вопрос лег между ними слишком просто. Драко ответил не сразу. — Я тоже, — сказал он наконец. — Если они сами не напросятся. — Очень обнадеживает. — Работаю над собой. Поттер уставился в окно, потом вдруг произнес: — Это бесит. — Какая именно часть? Уточни, их слишком много. — То, что они видели не то, что было. Драко почувствовал, как что-то внутри на секунду сдвигается - не мягче, нет, просто точнее. — Нет, — сказал он. — Они видели именно то, что было. Просто этого всегда недостаточно. Поттер медленно повернул голову. Молчание после этой фразы вышло особенно чистым. Не шумным. Не натянутым. Просто таким, в котором оба слишком хорошо понимают: речь не только про галерею. — И что, по-твоему, с этим делать? — спросил Гарри. Драко посмотрел на темное стекло. — Ничего красивого. Не давать новых поводов. Не объясняться. Не дергаться на каждую тень. И не забывать, что через пару дней школа переключится на следующую драку, если мы не подарим ей продолжение. Поттер слушал молча. Потом коротко кивнул. — Ладно. Это "ладно" не было согласием в полном смысле. Скорее временным перемирием с обстоятельствами. Но и этого уже было слишком много. — Какая зрелость, — пробормотал Драко. — Заткнись. — Вот теперь все в порядке. И, к их общей ярости, это действительно почти вернуло все на привычное место. Почти. Они разошлись у лестницы без прощания. Поттер вверх, к башне. Драко вниз, в подземелья. Но, уже ступив на первую ступень, он поймал себя на неприятной мысли: впервые за все это время разговор не ощущался как бой, выигранный или проигранный любой ценой. Скорее как что-то хуже. Как попытка вдвоем удержать ситуацию от формы, которую ни один из них не выбирал. И это было уже слишком близко к сотрудничеству, чтобы не раздражать.