Там, где еще болит

Копии правил принесли в воскресенье вечером. Не письмом. Не торжественно. Просто оставили на столах в гостиных, как оставляют расписание дополнительных консультаций или напоминание о переносе факультативов. От этого они выглядели еще хуже - не чем-то личным, а частью школьного порядка. У Гарри лист лежал у камина, придавленный чернильницей. Плотный пергамент, школьный герб вверху, три строки под заголовком Рабочие правила пары Поттер - Малфой. Все аккуратно. Ровно. Так, будто это была не вытащенная из нервов и взаимного раздражения конструкция, а обычная форма, которую можно заполнять каждый год для любой удобной пары. Он не взял его сразу. Сначала просто смотрел. Потом все-таки подошел, поднял, прочитал первую строку, вторую, третью и почувствовал, как внутри опять неприятно холодеет от того, насколько безобидно это все выглядит на бумаге. Не поднимать темы семьи, войны и судов... Не устраивать публичных сцен... Не говорить за другого... Гермиона сидела у стола у окна с раскрытой книгой, но, как обычно, заметила все раньше, чем он успел сделать вид, что ничего особенного не произошло. — Прислали? — спросила она. — Да. — И? Гарри усмехнулся без веселья. — На пергаменте это выглядит почти как разумный договор между взрослыми людьми. — А на деле? Он перевернул лист. — На деле это скорее список способов, которыми мы уже успели все испортить. Рон, растянувшийся в кресле с квиддичной брошюрой на коленях, вскинул голову. — Что там вообще за правила? Гарри посмотрел на него. Потом на лист. Потом снова на него. — Нормальные, — сказал он. — Это не ответ. — Это единственный, который ты сейчас получишь. Рон что-то мрачно пробормотал себе под нос, но дальше не полез. Гарри отметил это с коротким, почти злым облегчением. Еще неделю назад тот бы полез. Начал бы доказывать, что все это бред, что ничего хорошего из пары с Малфоем не выйдет, что школа совсем сошла с ума. Сейчас он только посмотрел на лист так, будто сам факт его существования уже был оскорблением, и отвернулся. Гарри поднялся к себе раньше обычного и положил копию правил между страницами учебника по защите, хотя сам не понимал зачем. Не прятал. Просто не хотел, чтобы она лежала на виду, как чужой глаз на столе. Ко вторнику бумага успела помяться по сгибам. Школа за эти два дня тоже успела сделать свое. Не взорваться новой волной слухов, нет - это было бы даже проще. Она просто впитала историю глубже. Теперь уже не каждый второй оборачивался в коридоре. Хуже. Теперь часть людей делала вид, что привыкла. А привычка к чужому напряжению почти всегда была более оскорбительной, чем открытое любопытство. К северной галерее Гарри пришел в девять ровно. В этот раз снег не шел. За высокими окнами тянулась мокрая, мутная ночь, и временные щиты на витражах ловили свет факелов тусклыми желтоватыми отблесками. Леса все еще стояли у двух окон, но инструментов было меньше, чем на прошлой неделе. Реставраторы, похоже, продвинулись. Воздух пах холодным камнем, пылью стекла и свежей магией, еще не успевшей въесться в старые стены. Малфой уже был у столика с журналом. Разумеется. Он держал в пальцах свою копию правил, сложенную вдвое. Не читал. Просто держал, как будто сам не заметил, что взял ее с собой. Когда Гарри подошел, Драко поднял взгляд. Потом коротко посмотрел на такой же свернутый лист, торчащий у Гарри из внутреннего кармана мантии. — Как трогательно, — произнес он. — Ты тоже принес методичку. Гарри расписался в журнале и только потом ответил: — Не льсти себе. Я просто не успел вытащить. — Какая трагическая случайность. Малфой поставил подпись ниже. Под инструкцией на сегодня значилось: 1. Проверить временные щиты на западном участке. 2. Обойти галерею после отбоя и зафиксировать нарушения. 3. Сопроводить реставратора при переносе ящика с фрагментами стекла до лестничной площадки. 4. Отдельные отчеты - в обычной форме. Ниже было приписано: При работе с реставраторами не мешать и не импровизировать. — Какая обидная недооценка наших талантов, — сказал Малфой. — Говори за себя. — Поттер. Гарри уже собирался ответить, но замолчал. Потому что услышал. И Малфой тоже. Шаги. Трое старшекурсников, двое слизеринцев и один когтевранец, появились в дальнем проходе. Они не подходили близко. Просто шли через галерею слишком медленно для людей, которым действительно надо куда-то попасть. Один из слизеринцев - Гарри смутно помнил его лицо, кажется, шестой курс - скользнул взглядом по столу, журналу, инструкциям, потом по ним обоим. И улыбнулся. Не широко. Не открыто. Тем хуже. — Поздновато для учебы, — заметил он. Малфой не повернул головы. — А для тупости, как вижу, в самый раз. Когтевранец тихо хмыкнул. Второй слизеринец потянул первого за локоть, но тот уже успел сделать шаг ближе. — Мы вообще-то просто шли мимо. Не стоит так нервничать. Гарри почувствовал, как под ребрами сразу поднимается знакомое, резкое. Глупо легкое желание закончить сцену быстро, жестко, одним словом или одним движением, лишь бы не тянулась. И почти одновременно увидел, как Малфой слишком ровно выпрямляется. Копия правил в его пальцах едва заметно шевельнулась. Не устраивать публичных сцен... Гарри опередил себя на полсекунды раньше, чем успел подумать. — Тогда идите мимо, — сказал он. Голос прозвучал спокойно. Холодно. Без нажима. Слизеринец перевел взгляд на него. — Поттер, я, кажется, не с тобой говорил. И вот тут вмешательство уже зудело в горле почти физически. Гарри слышал собственное дыхание. Чувствовал, как сжимается ладонь на краю столика. Видел боковым зрением, что Малфой все еще не смотрит на него, но уже понял ровно то же самое. Если сейчас кто-то из них сорвется, половина школы к утру получит новую версию. Он медленно выдохнул. — Тогда повторю понятнее, — сказал Гарри. — Идите. Мимо. Секунда повисла слишком долго. Потом когтевранец, к удивлению Гарри, первым пожал плечами. — Пойдем, — бросил он приятелю. — Оно того не стоит. Они ушли. Не слишком быстро, но ушли. Шаги затихли. В галерее снова остались только факелы, мокрый свет щитов и их двое у столика. — Это было отвратительно благородно, — сказал Малфой. — Это было первое правило? Или второе? — Второе. — Хорошо. Малфой наконец повернул к нему голову. — Не радуйся. Я все еще считаю это чудовищно глупым способом экономить силы. — А я считаю, что ты был в двух словах от катастрофы. — Поттер, ты мне вчера буквально запретил использовать это слово как комплимент. Гарри почти усмехнулся. Почти. Потом из боковой двери появилась мастер Кирк. Та же рабочая мантия, те же очки на лбу, тот же взгляд человека, который не верит ни в один романтический миф о школе, где приходится чинить витражи после войны. За ней плыл в воздухе длинный плоский ящик, накрытый серой тканью. — Наконец-то, — сказала она. — Подхватывайте. И только не уроните, ради Мерлина. — Какая ободряющая речь, — пробормотал Малфой. — Я все слышу, мистер Малфой. — Это и пугает. Они сопровождали ящик до лестничной площадки вдвоем, держа стабилизирующее заклинание с двух сторон. Широкая крышка дрожала от малейшего перекоса, и потому идти приходилось медленно, почти в ногу. Это ощущалось хуже, чем любое касание. Когда твое движение вынуждено подстраивается под чужое так точно, что ошибка одного сразу отдается в пальцах другого. На повороте лестницы щит на крышке на секунду вспыхнул зеленым. — Левее, — сказал Малфой сразу. — Я и так... — Поттер, левее. Гарри стиснул зубы, но сместил палочку. Щит выровнялся. Когда они поставили ящик у реставрационной комнаты, мастер Кирк коротко кивнула и даже не поблагодарила. Это было почти утешительно. В ее мире вещи либо сделаны, либо нет, и ни один из них не был настолько важен, чтобы вокруг этого строить лишнюю драму. Обход галереи после отбоя шел молча. Они проверили западный участок щитов, нашли две слабые точки у восьмого окна, отметили пятно сырости у арки, зафиксировали чьи-то свежие следы у лестницы, где после закрытия уже не должно было быть никого. Рабочее молчание снова встало между ними - не дружелюбное, не легкое, но уже узнаваемое. И именно это, кажется, раздражало обоих особенно сильно. На середине галереи Гарри первым нарушил тишину: — Ты сегодня чуть не сорвался. Малфой не повернул головы. — Только чуть? — Не начинай. — Я не начинал. Ты спросил. — Я не спросил. — Поттер, тогда не разговаривай так, будто претендуешь на честный разговор. Гарри остановился у щита, под которым тускло мерцал кусок не до конца собранного витража. Синий. Почти черный в этом свете. — Ты понял, о чем я. Малфой молчал пару секунд. Потом все-таки ответил: — Да. Понял. Это было уже больше, чем ожидалось. Гарри провел палочкой вдоль шва. — И? — И ничего. — Очень полезно. — Не притворяйся, что хотел получить подробный самоанализ посреди коридора. Гарри коротко выдохнул. Потому что и это, к сожалению, было правдой. — Ладно, — сказал он. — Какая зрелость. — Да заткнись. Угол рта у Малфоя дернулся. На этот раз уже без злости. Просто как у человека, который на секунду устал поддерживать один и тот же уровень защиты. Они сделали еще несколько шагов. Потом Малфой сам заговорил. Тихо. Не глядя на Гарри. — Ты тоже чуть не сорвался. Гарри сначала хотел автоматически отрезать что-нибудь про "не твое дело". Потом вспомнил третью строку на листе и вместо этого спросил: — Где? — У столика. Когда тот идиот сказал, что говорил не с тобой. Гарри почувствовал, как под кожей вспыхивает раздражение. Не от самого замечания. От точности. — Это не... — Не надо, — сказал Малфой. На этот раз уже без яда совсем. — Я не говорю, что ты был неправ. Я говорю, что ты был в полушаге от сцены. Они оба остановились. Не резко. Почти одновременно. Свет щита падал на камень между ними, разбивая его на бледные полосы. — И что? — спросил Гарри. Малфой поднял глаза. — И то, что мы оба это поняли. Пауза после этого вышла неожиданно долгой. Потому что ничего красивого в этих словах не было. Никакой близости. Никакого утешения. Просто неприятный факт: они уже начали замечать друг у друга те секунды, на которых другой человек обычно еще только падает в собственную старую реакцию. Гарри отвел взгляд первым. — В отчете писать не буду. — Какая честь. — Я серьезно. — Я знаю. На этом можно было остановиться. Нужно было остановиться. Вместо этого Гарри вдруг услышал собственный голос: — Это было первое нарушение или нет? Малфой моргнул. — Что? — Правил. Сегодня. Это уже считается или нет? И вот тут у Драко на лице впервые за весь вечер мелькнуло что-то действительно живое. Не веселье даже. Почти изумление от самой постановки вопроса. Потом оно ушло. — Поттер, если мы начнем вести протокол нарушений, Вейн сойдет с ума от счастья. — Я не про Вейн. — Я понял. Гарри ждал. Малфой тоже молчал дольше, чем стоило. — Нет, — сказал он наконец. — Пока нет. — Почему "пока"? Он чуть пожал плечом. — Потому что мы заткнулись вовремя. И почему-то именно эта формулировка легла в галереи правильнее всего. Они закончили дежурство без новых столкновений. У столика с журналом Малфой первым оторвал нижнюю полосу и бросил в лоток. Гарри сделал то же самое. Перед тем как уйти, он машинально достал из кармана сложенную копию правил. Край листа уже размок и смялся от постоянного ношения. Малфой заметил. — Ты вообще собираешься это когда-нибудь убрать? — А ты? Он поднял свою копию двумя пальцами. Потом, к удивлению Гарри, сложил ее еще раз и сунул обратно во внутренний карман. — Нет, — сказал он. И ушел первым. Гарри стоял в пустой северной галерее еще несколько секунд, слушая, как дождь снова начинает барабанить по временным щитам. Потом посмотрел на помятый лист в своей руке. Три строки. Бумага, чернила, школьный герб. Смешно. Страшно. И, кажется, уже слишком поздно делать вид, будто это просто формальность.