Там, где еще болит

В субботу Хогвартс проснулся серым. Не тревожным, не острым, не даже по-настоящему холодным - просто выцветшим. Снег за ночь снова сдался дождю, и утро размазалось по окнам мокрым светом, в котором замок выглядел так, будто его кто-то долго тер ладонью, пытаясь стереть следы прожитого, и только сделал все еще хуже. Гарри почти не спал. Не из-за кошмаров. Это было бы хотя бы честнее. Просто уснуть не удавалось толком, а когда удавалось - сон был мелкий, раздражающий, будто тело никак не соглашалось забыть про библиотеку, про ширму, про эту нелепую, кривую фразу про катастрофу, которая почему-то застряла в голове сильнее, чем должна была. К обеду стало ясно, что день тоже не даст передышки. После позднего завтрака Гермиона нашла его у окна в коридоре с очередным сложенным пергаментом в руках. На этот раз без герба. Без аккуратного официального заголовка. Просто плотный лист, сложенный вчетверо, как записки складывают люди, не желающие тратить на формальности лишние усилия. — Опять? — спросила она. Гарри даже не обернулся. — Угадай. — От кого? — Если судить по почерку - от Вейн. Если по степени раздражения, которое я испытываю еще до того, как прочитал, - тоже от Вейн. Гермиона подошла ближе. — И? Он развернул лист. Почерк действительно был ее. Более быстрый, чем в официальных бумагах. Менее безличный. От этого почему-то еще хуже. Сегодня, 17:00. Бывший кабинет нумерологии на шестом этаже. Короткая совместная встреча. Без куратора в комнате большую часть времени. Задача: сформулировать три рабочих правила на следующую неделю. Одно правило предлагает мистер Поттер. Одно - мистер Малфой. Третье правило должно быть совместным. Формулировки - конкретные. Без героизма. Без взаимных оскорблений. Не опаздывать. Э. Вейн. Гарри перечитал дважды. — Потрясающе, — сказал он. — Теперь нам еще и официально предлагают самим придумать, как не перегрызть друг другу горло. Гермиона забрала лист, чтобы тоже посмотреть. — Возможно, кто-то в этой школе наконец понял, что готовые инструкции на вас не работают. — Очень обнадеживает. — Не думаю, что это должно обнадеживать. Она шла рядом молча еще несколько секунд, потом сказала: — Ты сейчас выглядишь так, будто заранее ненавидишь даже еще не начавшийся разговор. Гарри коротко усмехнулся. Без веселья. — Потому что это и есть еще не начавшийся разговор. Гермиона взглянула на лист в его руке. — Тогда, может быть, в этом и смысл. Не доводить до того, чтобы все снова происходило только после срыва. Он ничего не ответил сразу. Слишком уж удобно это звучало на словах. — Они хотят, чтобы мы сами это нормально сформулировали, — сказал он наконец. — Как будто если записать все аккуратными строчками, оно перестанет быть идиотизмом. — Нет, — тихо сказала Гермиона. — Но, возможно, перестанет быть совсем бесформенным. Гарри перевел взгляд вперед, в пустой коридор. — Мне уже начинает казаться, что в этой школе все только и делают, что пытаются придать форму тому, что давно вышло из-под контроля. Она не спорила. Только после короткой паузы добавила: — Возможно. Но это все равно лучше, чем делать вид, будто никакой формы вообще не нужно. Он покосился на нее. — Ты поразительно утомительна, когда права. — Спасибо, — сказала она. — Буду считать это поддержкой. На этот раз он все-таки тихо фыркнул. Совсем чуть-чуть. До пятого часа оставалось достаточно времени, чтобы возненавидеть это еще сильнее. Гарри провел его совершенно бесполезно. Полчаса пытался читать у окна в библиотеке и трижды возвращался к одному абзацу. Потом спустился в Большой зал за чаем и почти сразу ушел, потому что два семикурсника из Когтеврана при его появлении вдруг с преувеличенным интересом начали изучать потолок. Потом бродил по пустому коридору у башни, слушая, как по камню где-то дальше капает вода с чьих-то мокрых ботинок, и думал, что школа, оказывается, вполне способна свести человека с ума одними только паузами. На шестой этаж он пришел вовремя. Бывший кабинет нумерологии находился в стороне от основных классов. Дверь была приоткрыта. За ней виднелась небольшая комната с высокими окнами, круглыми столами и доской, на которой еще сохранились бледные следы давно стертых формул. От старой нумерологической разметки на полу остались тонкие выцветшие линии, похожие на шрамы. Вейн действительно была внутри. И Малфой тоже. Как всегда, уже на месте. Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел наружу, где дождь снова лениво полз по стеклу. Услышав шаги, он повернул голову. — Поттер. — Малфой. Вейн сидела за столом у двери. Перед ней лежали чистые листы и два пера. — Чудесно, — сказала она. — Никто не опоздал. Школа сегодня может гордиться хотя бы этим. — Мы все чрезвычайно тронуты, — отозвался Малфой. Она проигнорировала это так спокойно, будто именно на такую реплику и рассчитывала. — Условия простые. Я обозначу задачу и выйду на двадцать минут. За это время вы должны сформулировать три рабочих правила на следующую неделю. Одно правило предлагает мистер Поттер. Одно - мистер Малфой. Третье правило должно быть совместным. Формулировки должны быть конкретными. Не туманными. Не героическими. И желательно без взаимных оскорблений. — Вот это уже настоящий вызов, — сказал Драко. Вейн положила перед ними лист. Наверху уже было выведено: Рабочие правила пары Поттер - Малфой. На период с субботы по пятницу. Ниже - три пустые строки. Она встала. — Через двадцать минут вернусь. Если к этому моменту у вас будет только драка и пустой лист, я решу, что нам пока рано доверять вам даже формулировки. — Какая чувствительная потеря, — пробормотал Малфой. Она вышла и закрыла дверь. Тишина накрыла комнату почти сразу. Без взрослого голоса, без папки на столе, без наблюдающего присутствия Вейн пространство вдруг стало неприятно частным. Не безопасным. Наоборот. Слишком открытым. Будто теперь уже не на кого было списать то, как именно они сидят друг напротив друга в старом кабинете и смотрят на пустой лист с тремя строками, которых почему-то оказывается достаточно, чтобы воздух сделался тяжелее. Гарри сел первым. Малфой остался стоять еще пару секунд. Потом тоже сел - не напротив, а чуть сбоку, так чтобы не упираться взглядом прямо в лицо, если не захочется. Это было почти разумно. — Ну? — спросил Гарри. — Как содержательно. — У тебя есть идея лучше? — Да. Уйти. — Тогда иди. — Поттер, не обольщайся. Если бы я собирался сорвать это так просто, ты бы уже узнал. Гарри провел ладонью по столу, будто мог стереть с него раздражение вместе с пылью. — Хорошо. Начинай ты. Малфой поднял бровь. — Какая щедрость. — Не привыкай. Он помолчал секунду, потом сказал сразу, без обхода: — Не поднимать темы семьи, войны и судов. Гарри уставился на него. — Как мило. И что именно ты под этим понимаешь? — То, что сказал. — Нет. Ты сказал это так, чтобы потом можно было подогнать под что угодно. Малфой очень медленно перевел на него взгляд. — А ты, я смотрю, внезапно полюбил точные формулировки. — Хотя бы кто-то должен. — Поттер, ты повторяешься. Гарри сжал зубы. И почти тут же понял, что Драко прав. Это действительно была старая реплика. Старая форма. Старая дорожка, на которую проще всего свернуть, когда не хочется придумывать ничего нового. — Ладно, — сказал он сухо. — Тогда по-другому. Не поднимать темы семьи, войны и судов, если это не требуется заданием. Малфой чуть наклонил голову. — И не начато самим человеком. Гарри замер. Потом, к собственному раздражению, не нашел в этом изъяна. — Хорошо. Он взял перо и написал медленно: 1. Не поднимать темы семьи, войны и судов, если это не требуется заданием и не начато самим человеком. Поставил точку. Подвинул лист ближе к Малфою. — Доволен? — Нет, — сказал Драко. — Но для первого раза терпимо. Гарри раздраженно откинулся на спинку стула. — Теперь мое. — Неужели. — Не устраивать публичных сцен и не давать окружающим повода превращать совместную работу в зрелище. На этот раз молчание затянулось дольше. Малфой смотрел на него не насмешливо и не зло. Скорее слишком внимательно, что уже само по себе раздражало сильнее прямой колкости. — Это похоже на капитуляцию, — сказал он. — Это похоже на реальность. — Хуже. — Спасибо. — Не за что. Гарри взял перо снова и вывел вторую строку: 2. Не устраивать публичных сцен и не давать окружающим повода превращать совместную работу в зрелище. Он отложил перо. Осталась третья строка. С ней было хуже. Потому что первая позволяла очертить запретную территорию. Вторая - поставить внешнюю рамку. А третья должна была родиться из того, что уже успело задеть их обоих слишком конкретно. — Ну? — сказал Гарри. — Совместное правило. Давай, удиви меня. Малфой не ответил сразу. Он сидел очень прямо, с этим своим отвратительным умением превращать неподвижность в броню, и смотрел на лист так, будто две уже написанные строки успели стать опаснее, чем половина их перепалок за последнюю неделю. Потом сказал: — Не говорить за другого. Гарри моргнул. Слова легли слишком прямо. Без обхода. Без красивой формы. И от этого ударили сильнее. — Что? — Ты слышал. — Это... Он замолчал, не зная, что именно собирался сказать. Слишком очевидно? Слишком близко к тому, что они уже и так пытались держать? Слишком похоже на сцену с Роном, на школу, на Вейн, на весь этот проклятый набор чужих версий, в которых каждый почему-то считает себя вправе решать, кто из них что чувствует и как должен выглядеть? Малфой поднял взгляд. — Это конкретно, — произнес он. — Или тебе опять не хватает точности? Гарри почувствовал, как что-то жестко сжимается под ребрами. Не злость. Что-то хуже, потому что менее привычное. — Дальше, — сказал он. На лице Драко едва заметно мелькнуло что-то - то ли удивление, то ли быстрая настороженность, будто он не ожидал, что Гарри не станет отбиваться сразу. — Не решать за него, как он должен выглядеть в той или иной ситуации, — сказал Малфой уже тише. Гарри медленно выдохнул. — И не думать, что ты вообще имеешь на это право. Тишина после этого была короткой. И очень плотной. Потому что теперь это уже не было просто правилом. Это было слишком похоже на точку, где их прошлые сцены, чужие вмешательства, школа, Рон, взгляды, отчеты и все то, что они сами делали друг с другом, вдруг сложились в одну линию. Малфой смотрел на него, не мигая. Потом взял перо. 3. Не говорить за другого, не решать за него, как он должен выглядеть в той или иной ситуации, и не считать, что у тебя есть на это право. Когда последняя буква легла на бумагу, Гарри спросил: — Это про Уизли? — Это про всех, — ответил Драко. И, помедлив полсекунды, добавил: — Включая тебя. Воздух в комнате стал плотнее. Гарри уже открыл рот, чтобы ударить в ответ, но вдруг с неприятной ясностью понял: Малфой имеет в виду не только ту сцену с Роном. Не только школьные коридоры. И даже не только последнее время. Он имеет в виду сам этот проклятый инстинкт Гарри - первым решать, что надо сделать, как надо остановить, кого надо прикрыть, где надо взять ситуацию на себя, чтобы она не расползлась хуже. От этого захотелось встать. Выйти. Хлопнуть дверью так, чтобы Вейн услышала даже с другого конца этажа. Вместо этого он остался сидеть. — Ты закончил? — спросил Гарри очень ровно. Малфой посмотрел на него, и в серых глазах на секунду мелькнуло что-то опасно похожее на усталое понимание. — Да, — сказал он. И в этот момент дверь открылась. Вейн вернулась, держа в руках еще один чистый лист. Она скользнула взглядом по ним обоим, по напряжению в комнате, по чернилам на столе и, кажется, мгновенно поняла, что успела вовремя - или почти вовремя. — Ну? — спросила она. Гарри молча подвинул лист. Она прочитала первую строку. Потом вторую. Потом третью. И перечитала ее еще раз. — Неплохо, — сказала наконец. — Даже лучше, чем я ожидала. — Уверен, это должно нас потрясти, — отозвался Малфой. — Нет, мистер Малфой. Это должно вас насторожить. Она положила лист обратно на стол. — Потому что все три правила хорошие. А хорошие правила обычно пишутся именно там, где люди уже успели нащупать, чем именно могут разрушить друг друга. Никто не ответил. Вейн кивнула на лист. — Это останется у меня. Копии я отправлю вам вечером. На следующей неделе я спрошу, соблюдали ли вы их. — Какая радость, — сказал Гарри. — Не сомневаюсь. Она явно собиралась отпустить их, но в последний момент задержала взгляд на Драко. Потом - на Гарри. — И еще одно. В следующий раз, когда кто-то из вас решит, что почти не сказал ничего важного, советую заранее предположить, что второй услышит гораздо больше. Гарри почувствовал, как внутри все неприятно холодеет. Потому что это было сказано не в пустоту. Потому что она опять читала между строк. Потому что он не был уверен, кого из них сейчас хочется ненавидеть сильнее - Вейн, Малфоя или себя. Они вышли из бывшего кабинета нумерологии вместе, но у двери сразу разошлись на полшага, как будто это уже происходило само, без отдельного решения. В коридоре было пусто. Редкий случай. Ни младших, шарахающихся к стене. Ни старших, делающих вид, что выбирают не ту книгу, не тот проход, не тот поворот головы. Только тихий желтый свет факелов и старый замок, мокро дышащий за окнами. На лестнице Гарри остановился первым. Не потому, что хотел. Просто тело вдруг отказалось продолжать движение так, будто этих трех строк на листе никогда не было. Малфой тоже замедлил шаг. — Что? — спросил он. Гарри провел ладонью по затылку. — Ничего. — Поттер. — Да что? — У тебя лицо человека, который сейчас либо скажет что-то полезное, либо сделает вечер снова отвратительным. — Какая точность. — Приходится развиваться. Гарри уставился в темный пролет между этажами. Потом, не глядя на него, сказал: — Я не решаю, как ты должен выглядеть. Пауза после этого была короткой. И очень тихой. Когда Драко ответил, его голос был уже без обычного яда. Не мягкий. Просто уставший. — Нет, — сказал он. — Ты просто иногда забываешь, что это делают не только словами. Гарри поднял на него взгляд. На секунду показалось, что сейчас последует что-то еще. Продолжение. Объяснение. Новая колкость, которой можно будет все накрыть, чтобы стало легче. Ничего не последовало. Малфой только чуть наклонил голову, будто сам поставил точку там, где не хотел давать больше, чем уже дал. — Спокойной ночи, Поттер. И ушел вниз. Гарри остался стоять на лестнице. Снаружи снова пошел дождь.