Там, где еще болит

В субботу у правил уже не было официальной силы. Это не чувствовалось как свобода. Скорее как странная пустота. Будто кто-то снял с края стола тяжелую книгу, к которой успел привыкнуть, и рука по инерции все еще помнила ее вес, хотя держать уже было нечего. Копия листа по-прежнему лежала у Гарри в кармане мантии. Он нашел это особенно раздражающим утром, когда, собираясь на завтрак, машинально вытащил ее вместе с платком. Пергамент был мягким по сгибам, почти податливым. Чернила на трех строках уже чуть стерлись по краям от постоянного ношения. Не поднимать темы семьи, войны и судов. Не устраивать публичных сцен. Не говорить за другого... Формально неделя закончилась. Но выбросить лист в камин он все равно не смог. Субботнее задание принесли к полудню. На этот раз не Вейн. Макгонагалл. Школьная сова спикировала к нему прямо в Большом зале, когда он сидел над почти нетронутым обедом, и сбросила короткий официальный лист. Герб школы. Подпись директрисы. Никаких попыток смягчить форму. Мистеру Поттеру. Мистеру Малфою. Сегодня, 16:00. Западный внутренний двор, бывшая оранжерея при тепличном крыле. Совместное восстановительное задание. Личное участие обязательно. Минерва Макгонагалл. — О, прекрасно, — сказал Рон, увидев герб. — Еще что-то очень полезное для душевного равновесия? Гарри не сразу ответил. Потому что уже увидел за слизеринским столом вторую сову, почти такую же, и Малфоя, который развернул пергамент с тем лицом, с каким люди обычно читают официальное уведомление о собственной неприятности. Сова у слизеринского стола утром ясно показала: Макгонагалл вызвала их обоих. — Похоже, да, — сказал Гарри. — Куда теперь? — спросила Гермиона тихо. Он пробежал глазами текст еще раз. — Бывшая оранжерея у тепличного крыла. Рон выругался под нос. — Они вообще понимают, что слово "восстановительное" уже само по себе звучит как угроза? — Не начинай, — устало сказал Гарри. Рон резко поднял голову. — Я еще даже не начал. — Именно. На этот раз вмешалась не Гермиона. Лаванда Браун, сидевшая через два места от них, слишком быстро опустила взгляд в тарелку. И этого оказалось достаточно, чтобы Гарри понял: они уже снова говорят чуть громче, чем надо. Уже снова создают вокруг себя лишний круг внимания. Он замолчал первым. Рон тоже заметил. И с явным усилием ничего больше не сказал. Западный внутренний двор был полузаброшенным местом, о котором большинство учеников, кажется, вспоминало только тогда, когда требовалось куда-то случайно не попасть. С одной стороны его замыкала стена старой тепличной пристройки, с другой - высокая арка, ведущая к служебной дорожке. Между каменными плитами тянулась бледная зимняя трава. В углу стоял скелет прежней оранжереи: темный металлический каркас, несколько уцелевших стеклянных секций, остальное давно снято или выбито. Внутри под навесом лежали ящики с инструментами, обломки рам, мотки тонкой проволоки и связки зачарованных креплений. День выдался холодным, но без дождя. Серое небо висело низко. От камня тянуло сыростью. Малфой уже был там. Конечно. Стоял под каркасом старой оранжереи и читал прикрепленную к столбику инструкцию. На нем была не только мантия, но и темные рабочие перчатки, что сразу придало всей сцене какой-то особенно неприятный, деловой вид. Как будто они не школьники, которых продолжают таскать по послевоенным упражнениям, а два человека, поставленных чинить то, что уже давно не обязаны чинить. — Поттер, — сказал он, не отрываясь от листа. — Малфой. — Похоже, сегодня нас решили отправить работать с железом и стеклом. Какая тонкая забота о безопасности. Гарри подошел ближе. Инструкция была короткой: Совместное задание. 1. Помочь мастеру тепличного крыла снять временные крепления со старого каркаса оранжереи. 2. Рассортировать уцелевшие стеклянные секции: пригодные для зачистки, негодные, опасные. 3. До 18:00 оставить площадку в безопасном состоянии. 4. После завершения - беседа с целительницей Вейн. Последняя строка была подчеркнута. — Отлично, — сказал Гарри. — И это еще только начало. Из самой теплицы в этот момент вышла Спраут в теплой рабочей мантии и плотных драконьих перчатках. За ней - пожилой волшебник с седой бородкой, в защитных очках и с ящиком инструментов, плывущим рядом в воздухе. — А, вы оба, — сказала профессор Спраут, словно это и правда было обычным школьным делом, а не еще одним искусственно собранным испытанием на прочность. — Прекрасно. Мастер Диммок объяснит, что нужно делать. И я очень рассчитываю, что вы не будете спорить над каждым болтом. — Как быстро по школе распространяется доверие, — пробормотал Малфой. — Я все слышу, мистер Малфой, — сказала Спраут без всякой злости. — В этом и проблема, профессор. Мастер Диммок, к счастью, не интересовался ничем, кроме самой конструкции. Он показал, какие крепления уже ослаблены, какие секции трогать нельзя, как подхватывать стекло чарами, чтобы не пустить трещину дальше. Его объяснения были просты, резки и совершенно лишены педагогического подтекста. Гарри сразу почувствовал к нему почти благодарность. Работа началась терпимо. Даже слишком терпимо. Гарри держал стабилизирующее заклинание на правом сегменте каркаса, пока Малфой снимал крепления с верхней поперечины. Потом они менялись. Потом вместе переносили стеклянную секцию к трем разным кучам: годится, не годится, опасно. Все это требовало внимания и не оставляло много пространства для разговоров. В какой-то момент Гарри поймал себя на том, что снова заранее угадывает, когда Драко скажет "левее" или "подержи", и уже двигается сам, не дожидаясь слова. Его это мгновенно разозлило. Как всегда. Но не настолько, чтобы перестать делать именно так. К четырем с половиной площадка была уже наполовину разобрана. Остался самый неудобный угол, где старый каркас пережило одно большое, но глубоко треснувшее стекло, зажатое между проржавевшими креплениями. Мастер Диммок оглядел его и сказал: — Это вдвоем. Один держит стабилизацию по трещине, второй снимает нижний зажим. Если поведет в сторону - сразу отпускаете и отходите. Не геройствуйте. Спраут в это время позвали в теплицу, и она ушла, бросив через плечо, что вернется через десять минут. Они остались с Диммоком. Гарри поднял палочку. — Я держу трещину. — Я и не сомневался, — сказал Малфой. — Что, по-твоему, это значит? — Что тебе нравится хватать самое опасное первым. — А тебе нравится комментировать очевидное. — Поттер, левая часть. Гарри стиснул зубы и перенес заклинание ниже. Стекло дрогнуло. Очень слабо. Но достаточно, чтобы по трещине прошла тонкая белая линия света. — Не дергай, — сказал Малфой. — Я не дергаю. — Тогда не делай вид, что у тебя вообще есть повод обижаться на инструкцию. Гарри хотел ответить. И в этот момент в арке послышались голоса. Чужие. Молодые. Слишком близко. Он не обернулся сразу. Но уже по тому, как изменилось лицо Малфоя, понял: тот услышал то же самое. Двое семикурсников из Когтеврана и девчонка с Пуффендуя остановились у прохода во двор. Не вошли. Просто замерли в арке, где снаружи было видно и их, и их. Вроде бы ничего особенного: ученики проходят мимо, замечают работу, задерживаются на секунду дольше. Но после последних недель этого было достаточно, чтобы все внутри сразу напряглось. — Вот ведь, — сказал один из когтевранцев слишком тихо, но не настолько, чтобы слова нельзя было расслышать. Девчонка шикнула на него. Поздно. Малфой выпрямился чуть сильнее. Стекло под рукой Гарри снова дрогнуло. — Не двигайся, — резко сказал он. — Я и не... — Поттер, стекло. Голос у него стал жестче, и от этого в воздухе мгновенно вспыхнуло то самое - старое, привычное, опасное. При людях. При свидетелях. При полуулыбках в арке, которые уже завтра можно будет пересказывать как угодно. Гарри почувствовал, как что-то под ребрами рвется наружу. — Я вижу это стекло, — процедил он. — Тогда, может быть, перестанешь наконец следить не за тем, кто там дышит у прохода? Вот. Это и было тем местом, где все пошло не туда. Потому что Малфой сказал правду. Потому что сказал ее при чужих. Потому что Гарри ответил раньше, чем успел вспомнить про лист, про правила, про неделю, про все вообще. — А ты, может быть, перестанешь разговаривать так, будто один тут умеешь работать? Диммок сразу отступил на шаг. В арке стало совсем тихо. Малфой повернул к нему голову. — Поразительно. Стоило сроку закончиться, и все пошло по старому кругу. И именно эта фраза, брошенная при чужих, с таким ледяным спокойствием, ударила сильнее всего. Гарри дернул заклинание вверх слишком резко. Треснувшее стекло взвизгнуло. Свет по трещине вспыхнул белым. — Назад! — рявкнул Диммок. Они отскочили одновременно. Стекло не рухнуло целиком, но нижний угол с треском откололся и рухнул на камень. Осколки разлетелись по плитам. Один звонко ударил в металлическую стойку, второй ушел под ящик с креплениями. Магическая стабилизация сорвалась, и на секунду воздух вокруг каркаса пошел мелкой дрожью. Спраут влетела во двор почти сразу. — Что здесь произошло? Вопрос был не громким. От этого хуже. Никто из троих у арки уже не делал вид, что просто проходил мимо. Все трое стояли бледные, неподвижные, и виноватыми выглядели, как ни странно, не они. Мастер Диммок первым взял ситуацию на себя. — Ничего непоправимого, профессор. Один сегмент сорвало. Я сейчас стабилизирую. Но выражение лица у него было таким, что "ничего непоправимого" прозвучало почти как вежливость. Спраут перевела взгляд на Гарри. Потом на Малфоя. И сказала только: — Довольно. Это слово было произнесено без нажима. Почти устало. И, пожалуй, именно поэтому ощущалось как пощечина. Трое у арки исчезли почти сразу, как только профессор перевела взгляд в их сторону. Гарри даже не заметил, кто из них дернулся первым. Остаток работы Диммок заканчивал уже сам, не подпуская их близко. Им оставили только перенос осколков в ящик для опасных фрагментов и сбор инструментов. Все это происходило в молчании, которое уже не было рабочим. Оно стало хуже - тем самым, в котором оба слишком хорошо знают, в какой именно точке все сломалось и что свидетели у этого тоже были. Когда последняя секция была закреплена, Спраут сухо напомнила, что после задания их ждет Вейн, и больше на них не смотрела. К шести вечера они стояли у кабинета Вейн. На этот раз не порознь. Но и не рядом. Между ними оставалось несколько шагов, которых не хватало, чтобы сделать вид, будто каждый здесь сам по себе. Вейн открыла дверь почти сразу, как будто уже ждала. — Заходите. Комната внутри была теплой. Слишком теплой после сырого двора. На столе горела лампа. Две чашки стояли нетронутыми. Третьей не было. — Садитесь, — сказала Вейн. Они сели. Гарри смотрел в пол. Малфой - в стену справа от нее. Вейн не открывала папку. Не брала перо. Просто смотрела на них так, будто ей и без бумаги уже достаточно. — Итак, — сказала она. — Вы дотянули ровно до конца формального срока. А уже на следующий день вернулись к тому же самому. Гарри резко поднял голову. Малфой усмехнулся. Очень слабо. Очень зло. — Какое поразительное открытие. Оказывается, бумага не управляет рефлексами. — Я никогда этого не утверждала, — спокойно сказала Вейн. — Но, кажется, вы оба утверждали что-то очень похожее. Или, по крайней мере, надеялись. Гарри почувствовал, как в груди снова поднимается жаркое, бесполезное раздражение. — Мы не... — Поттер, — оборвал его Малфой, не повернув головы. — Не надо. И вот тут Гарри понял сразу две вещи. Во-первых, это уже было слишком близко к тому, чтобы снова начать говорить за другого. Во-вторых, Драко понял это тоже, но остановить его пытается уже не как партнера даже, а как человека, который просто больше не выдержит еще одного круга вслух. Вейн заметила все. Конечно, заметила. — Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте упростим. Я не буду больше выдавать вам правила как упражнение. Никто не шевельнулся. — Вы слишком быстро превращаете форму либо в оружие, либо в повод сделать вид, что она ничего не значит. Значит, дальше выбор за вами. Если вы захотите между собой что-то зафиксировать, вы можете написать это сами. Добровольно. Без школьного заголовка. Без моего задания. Она чуть подалась вперед. — Но я не собираюсь делать вид, что бумага сильнее ваших реальных реакций. Сегодня вы это уже проверили. Гарри молчал. Потому что возразить было нечем. Потому что в голове все еще стоял треск стекла. Потому что во дворе было трое свидетелей, и все они, скорее всего, уже успели хотя бы кому-то пересказать свою версию. Потому что хуже всего было не то, что Вейн права, а то, что он сам знает, в какой именно секунде снова перестал себя контролировать. — Вы оба можете идти, — сказала Вейн. — Но прежде чем уйдете, ответьте на один вопрос. Не мне. Себе. Что именно было для вас невыносимее - чужие взгляды или то, что второй оказался прав в самый неподходящий момент? Комната стала очень тихой. Малфой поднялся первым. — Спокойной ночи, целительница Вейн. Это был не ответ. Но и отказом не выглядело. Гарри встал тоже. Они вышли в коридор молча. И только там, когда дверь уже закрылась за спиной, Гарри услышал, как Малфой очень тихо, почти беззвучно сказал: — Оба. Он не сразу понял, что это и есть ответ.