Второй

Он преследовал меня везде. Это слово не совсем точное "преследовал". Скорее, сопровождал. Даже когда я не видел его напрямую, я знал: он здесь. В отражении витрины, в темном стекле автобуса, в луже на асфальте. Лжематвей стал моей тенью. И голосом в голове Иногда это пугало. Иногда спасало. Он мог быть чертовски полезным, когда хотел. Но чаще он просто был. Присутствовал. Заполнял собой тишину, которую я раньше ненавидел Мне приходилось постоянно таскать наушники. Чтобы люди не пялились. Чтобы не думали, что я окончательно съехал с катушек, когда я говорю сам с собой. В общественных местах у нас была своя система: мы переписывались в тетради. Или в заметках в телефоне. Для него это была игра, забава. Для меня вопрос выживания. Он тыкал пальцем в экран, строил рожи, а я делал вид, что просто уткнулся в соцсети Мне кажется, я схожу с ума. Но сходить с ума вдвоем не так страшно — 5з — Попал — 6з — Попал — 7з — Мимо. 5а — Мимо. 4з — Убил. Последний корабль — Победа Матвей отодвинул стул, скрипнувшего по линолеуму, смял изрисованный листок в клетку и отправил его в мусорку. Проиграл сам себе. Как так можно? Лжематвей сидел на кухонном гарнитуре, болтая ногами. В руке он держал точно такой же листок и нагло им помахивал, кивая на ведро: мол, этот тоже забери Матвей подошел, молча забрал бумажку, смял, бросил сверху на первую — Слушай – он облокотился на столешницу, разглядывая свою копию. Та уже встала в полный рост на гарнитуре, балансируя на краю – А тебя прям вообще никто не видит? — Абсолютно никто – Лжематвей хмыкнул и спрыгнул на стол, приземлившись прямо в крошки от вчерашнего печенья За неделю жизни с этим существом я привык. Ко всему. К тому, что он может сидеть на стиралке, пока я в душе, и зачитывать вслух некрологи из газеты сорокалетней давности. К тому, что он пьет воображаемое вино, развалившись на подоконнике, и делает вид, что падает из окна, замирая в последний момент с рожей: "Шучу!". К тому, что ночью он лежит рядом на кровати и травит несмешные анекдоты, пока я не вырублюсь Можно подумать, я его оправдываю. А как же еще? Он единственное, что вытаскивает меня из этой липкой, серой пустоты. Я иду куда-то он со мной. Я молчу он за меня говорит. Мы как сиамские близнецы, сросшиеся сознаниями — Сыграем в Уно? – вдруг предложил он, перебирая что-то в воздухе — У меня нет – вздохнул Матвей — У меня есть И ведь правда: из воздуха материализовалась колода. У него всегда есть. Всё, что захочет. Отнекиваться бесполезно. Он просто начнет говорить, разложит карты, и ты уже слушаешь очередную историю. Про то, как он участвовал в перестрелке с ковбоями на Диком Западе. Или как летал в космос на допотопной ракете Это, конечно, полный бред. Ни одна из этих историй не выдерживает проверки реальностью. Но, боже, как это захватывающе — Потом я вышел в открытый космос – Лжематвей сдавал карты, даже не глядя на них. Глаза его горели — Без скафандра? – Матвей покорно взял карты. Ритуал — А то! – Лжематвей подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота – Я еще звезды потрогать смог. Они, знаешь, не горячие. Совсем. Холодные. Как леденцы — Да ты что Я даже не старался сделать вид, что верю. Но его это не волновало. Ему было плевать на реальность. Он жил в своем мире и тащил меня за собой. Я слушал этот абсурд, смотрел на его оживленное лицо, мое собственное лицо, только живое, настоящее, и смеялся Впервые за долгое время смеялся Как же я скучал по нему Интересно, это нормально? Скучать по собственной галлюцинации, когда она сидит напротив и жульничает в карты?