Второй

Честно? Я до сих пор не верю, что это всё происходит на самом деле Этот второй я… будто не я вовсе. Он… Лучше? Звучит мерзко, но да. Он как улучшенная версия. Версия, у которой всё получается. Которую не тошнит от собственного отражения. Которая может есть всё что захочет, пока я… пока я иду сбрасывать всё съеденное в унитаз — Слушай – голос Отражения звучал ровно, без капли эмоций. Оно сидело на бочке унитаза, скрестив ноги, и наблюдало за тем, как Матвей давится двумя пальцами у горла – Ты вот зачем это делаешь? Матвей не ответил. Только всхлипнул, смаргивая слезы, выступившие от рвотного рефлекса — Ты же так только желудок и зубы испортишь – продолжило Отражение, склонив голову набок – Ты разве этого хочешь? — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое – выдавил Матвей охрипшим, прожжённым желчью голосом – Хотя бы сейчас Его снова скрутило. Пальцы вцепились в край фаянса Отражение спрыгнуло с бочка. Оно оказалось за спиной раньше, чем Матвей успел понять, как это вышло. Холодные, но такие знакомые пальцы собрали волосы на затылке, удерживая их подальше от лица — Не ври самому себе – шепнуло Отражение ему прямо в ухо. Голос сочился наглой, въедливой уверенностью – Ты не хочешь, чтобы я оставил тебя. Ты хочешь, чтобы я остался с тобой Матвей замер, чувствуя, как по позвоночнику растекается липкий холод — И я выполню твое желание – усмехнулось Отражение – Я останусь Меня он бесит. Бесит до скрежета зубов. Потому что он прав. Он всегда прав. Он буквально лучше меня во всём. У него это выходит так легко, быть живым, быть цельным, быть… собой. А у меня нет Он это я, только без трещин. Без этих вечно голодных, вечно тошных, вечно недотягивающих до нормальности дней Это выводит меня из себя Но он всегда рядом. Он всегда здесь. Зачем ему это? Что он с этого имеет? Я всё ещё не понимаю. И, кажется, боюсь понять — Чего ревем? Голос донёсся из соседней комнаты. А следом шаги. Тяжёлые, вразвалочку. Матвей сидел на полу в ванной, без футболки, в одних шортах, и рыдал. По-настоящему. Взахлёб Копия заглянула в дверной проём, окинула его долгим, оценивающим взглядом — Ты выглядишь плохо – сказало Отражение без тени сочувствия – Очень Матвей зарыдал громче, закрывая лицо руками. Он чувствовал их, эти кости. Выпирающие ключицы, рёбра, которые можно пересчитать, как чётки. Синяки, что не проходят месяцами. Покрасневшие глаза, бледная, почти прозрачная кожа. Он видел себя со стороны, таким, какой он есть. Уродливым. Пустым Лжематвей с грохотом опустился на кафель рядом. Просто рухнул, привалившись плечом к плечу. Его рука легла Матвею на плечо. Не обнимая. Просто присутствуя — Не ной ты – голос был грубым, но в нём вдруг прорезалось что-то странное. Что-то, похожее на попытку утешить Матвей не мог разобрать его намерений. Эта непонятность душила. Он рыдал уже не скрываясь, вжимаясь лицом в плечо Лжематвея. А тот просто сидел. Ничего не делал. Абсолютно ничего. Просто был рядом. И от этого становилось только хуже — И чего же ты молчишь! – Матвей оттолкнул копию с такой силой, что ударился спиной о бортик ванны – Зачем ты здесь сидишь, если даже сделать ничего не можешь?! Отражение не шелохнулось. Оно осталось сидеть на кафеле, глядя на Матвея спокойно и отстранённо — Да пошел ты – фыркнуло оно, медленно поднимаясь – Зачем мне успокаивать такого плаксу и нытика, как ты? Матвей замер. Слёзы всё ещё текли по лицу, но он уже не чувствовал их — Думаешь, кому-то нужен этот груз на плечах? – Отражение говорило холодно, безжалостно. В его голосе не было злости. Только правда – Возможно, я разочарую тебя, но это никому не нужно. Никто не хочет слушать твоё нытьё Оно развернулось и вышло из ванной, оставив после себя хлопок двери и тишину. Такую густую, что можно было резать Нет, я даже отрицать не буду. Он везде прав. Но разве мне стоило это слышать? Разве не мог он просто… промолчать? Конечно, стоило Мне нужно перестать ныть. Перестать вести себя как бездарное чмо, которое жалеет себя в луже собственных слёз. Он прав. Он всегда прав Я поднялся с пола. Посмотрел в зеркало. В нём снова был только я — Спорим, вернёшься через пять минут – прошептал я собственному отражению Тишина Я выключил свет На счёт "три" он снова стоял за моей спиной. Я даже не вздрогнул — Четыре минуты сорок секунд – сказал я – Я почти выиграл — Почти не считается – усмехнулся Лжематвей Мы оба знали: он вернётся всегда. И это, кажется, единственное, что я не хотел в себе менять