Мокрый пёс

Неделя. Семь ночей. Каждую он приходил. Ровно в три, скрип половиц за проёмом и та фигура. Не входя, не двигаясь. Все та же сломанная шея, голова под невозможным углом. Все тот же стальной глаз, горящий во тьме, как угарная яма. Он просто стоял, молчал, смотрел. Час-Два, пока Гарри не засыпал под химической завесой или от изнеможения. Иногда – тихий смешок, сухой, как шелест крысиных лап по камню. Страх сменился оцепенением – инстинкт замирания при виде страха. Гарри перестал вскакивать. Просто открывал глаза, видел этот жуткий силуэт, слышал хриплое дыхание, свое или Драко – он уже не различал. И ждал, ждал, когда галлюцинация отступит с рассветом. Шарики притупляли остроту, но не могли стереть сам факт присутствия. На восьмую ночь Гарри проснулся не от скрипа. Он проснулся от тишины и от ощущения, что кто-то очень близко. Он медленно открыл глаза. Темнота была не такой густой, луна пробилась сквозь новую дыру в крыше где-то вдалеке, бросая слабый, сизый луч в гардеробную. И в этом луче, в полуметре от его лица, висела голова. Драко стоял на коленях. Его тело было скрючено, как у паука. Шея вывернута так, что подбородок почти касался ключицы, а лицо было обращено прямо к Гарри. Пахло от него гнилью, потом и чем-то сладковато-металлическим. Его дыхание неглубокое, хриплое обжигало кожу так, что мышцы сами каменели и не могли сжаться или выпрямиться. Гарри не закричал. Горло сжалось в тисках леденящего ужаса, по краю сознания снова поплыли силуэты. – Спишь тяжело? – голос Драко был шепотом, но не тихим. Скрипучим, как несмазанная дверь. Каждое слово давалось сквозь что-то вязкое в горле. – Спишь... а я стою, смотрю на мертвого пса, – пустая гримаса, которую он, видимо, считал улыбкой, исказила серое лицо. – Почему... не ушел? Отсюда, от меня? Герой сглотнул, Голос не слушался, пальцы сжали край тюля. – Куда? – выдавил он хрипло. – Тут везде ты, твоя вонь. Стальной глаз дрогнул: – Моя вонь, – повторил Драко, как эхо. – Да... я протух. Изнутри... Солнышко поливал... но я гниль. – он вдруг качнулся вперед, его лоб почти коснулся лба Гарри. – Он красивый, да? Веснушки, как золото... Легкий... как шлейф маминых духов. Ярость, старая, знакомая, прорвала лед страха. С рычанием, больше похожим на предсмертный хрип раненого зверя, Гарри рванулся вбок. Его рука, липкая и горячая, впилась в запястье Драко, которое ощущалось как пучок сухих прутьев, обернутых в холодную кожу. Он дернул со всей силы, разворачивая Драко на себя. Хруст в запястье. Громкий, сухой, отдающий в ладонь схватившего. Казалось, голова Драко вот-вот оторвется от этих неестественных поворотов, но она лишь качнулась на хрупкой шее, а тот стальной глаз, огромный и не моргающий, снова уставился на Гарри. – Почему? – Он тряс Драко, но тот был как тряпичная кукла, его тело поддавалось с жуткой податливостью, без сопротивления, но и без жизни. – Почему, блядь, ты такой? Драко не ответил. Его губы, бледные и потрескавшиеся, лишь слабо дрогнули. Взгляд стального глаза был пустым, как дно колодца. Но Гарри впивался в него пальцами, вжимаясь ногтями в тонкую кожу запястья, пытаясь достучаться до чего-то внутри этого тела. – Глянь на себя! – Гарри шипел, брызгая слюной. Он толкнул Драко, прижимая его к косяку двери. Тот отскочил, как мячик, и снова замер, склонив голову, глядя на Гарри снизу вверх тем проклятым глазом. В бедро упёрлось что-то твёрдое, длинное, как палочка. – Скелет в дерьме! Ты что, блять, сдохнуть решил? Этими слоновьими дозами себя травишь! – Он ткнул кулаком с зажатым пузырьком в сторону Драко. Шарики громко застучали. – Ты же умный был! Черт возьми, Малфой! Умный, красивый, грациозный, ебаный, самовлюбленный ублюдок, куда он делся?! В стальном глазу что-то мелькнуло. Микроскопическая искра, наверное, отдаленное воспоминание боли. Голос Драко пробился сквозь вату медленный, но с внезапной, лезвийной остротой: – Умный... – он повторил, как будто пробуя слово на вкус. Потом его губы растянулись в той же пустой улыбке, что висела на лице в квартире. – испачкался. Очень... сильно испачкался. Внутри. – Он ткнул костяшкой пальца себе в грудь. – Не отмывается ничем. Только дымом. Только конфетками. – Он кивнул на пузырек в руке Гарри. – Они чистят, да? Делают легким, как он... – Перестань говорить о нем! – Гарри взревел, снова тряхнув Драко. – Я про тебя, блядь, про тебя спрашиваю! Что сломалось, когда? После войны, после суда, после того, как твой папаша сдох в Азкабане? Говори! Гарри впивался пальцами в костлявое предплечье Драко, пытаясь удержать эту ускользающую тень. Ярость и ужас смешались в липкий ком в горле. Он сгреб Драко и с силой прижал его к стене рядом с дверным проемом, упираясь предплечьем ему в ключицы. Тот не сопротивлялся, тело было ужасающе податливым. Гарри выхватил предмет у прижатого человека – действительно палочка, но неизвестно чья. – Lumos, – Гарри выдохнул сквозь стиснутые зубы, отчаянно сжимая волю в кулак, палочка не поддалась. Он откинул ее подальше и попытался сосредоточиться. Над его свободной ладонью, дрожа и мигая, как умирающая лампочка, вспыхнул шарик света. Маленький, слабый, больше похожий на бледно-синее похоронное свечение, чем на теплое заклинание. Он едва разгонял мрак на их лицах, но этого хватило. Он перевел взгляд на Малфоя Гарри аж дернуло назад. Свет шарика, холодный и немилосердный, выхватил из тьмы не лицо, а маску. Кожу цвета грязного парафина, натянутую на резко очерченные скулы и впалые виски. Темные провалы под глазами казались бездонными, как входы в угольные шахты. Только абсолютная, пугающая гладкость мертвой белизны, нарушаемая сетью тончайших красных прожилок на веках и переносице. Улыбка все еще висела там, застывшая, как у Чеширского кота. Только вместо загадочности – чистая, неразбавленная безумность. Углы губ были неестественно подтянуты вверх, растягивая кожу до предела, обнажая десны. Это не было выражением радости или тепла. Это был физиологический спазм, гримаса, застывшая на лице куклы, у которой сломали механизм смены эмоций. Глаз смотрел сквозь Гарри, в какую-то свою внутреннюю, химическую пустоту. Ни капли осознания, ни искры прошлого. Воспоминание ударило Гарри с такой силой, что он едва не выпустил тело. Небольшая кухня в их квартире. Утро. Солнечный луч ловит Драко у плиты, где он пытается не спалить тосты. Он поворачивается, услышав шаги Гарри из ванной и улыбается. Настоящая улыбка. Нежная, чуть смущенная, от которой морщинки лучиками расходились от глаз. Глаза не стальные, а серые, теплые, живые. Они щурились от искреннего удовольствия просто от того, что Гарри здесь. – Пять шагов назад и три вперед, Поттер, или я не дам тебе кофе, – звучал его голос, легкий, с привычной издёвкой, с теплотой. Это была улыбка человека, который, несмотря на все свои проблемы, в этот момент был счастлив. Воспоминание расплылось, вернувшись в гардеробную, в жуткий, мерцающий свет его хилого заклинания, в маску. Свет погас, не выдержав напряжения. Тьма снова сомкнулась, но образы – теплый Драко с кухни и холодный монстр из гардеробной, продолжали биться в голове. Он все еще прижимал Драко к стене, чувствуя под предплечьем хрупкость ключиц, как у сыча любившего сидеть у них на окне. Но ярость его вдруг ушла, сменившись леденящим ужасом от этого контраста. От понимания, что именно сломали эти "игрушки". Не просто тело. Душу. Память. Саму возможность такой улыбки. – Мерлин.. – вырвалось у Гарри шепотом, больше похожим на стон. – Драко... что он с тобой сделал? Драко молчал, его стальной правый глаз все так же смотрел сквозь Гарри, в пустоту за его спиной. Гримаса не сходила с парафинового лица. Поттер сжал волю. Дрожащий шарик вспыхнул снова над его ладонью, бросая немилосердный свет. Он заставил себя вглядеться. Зрачок открытого глаза, был не просто широким – он был чудовищным. Черная, бездонная пропасть, поглотившая почти всю радужку. От того холодного, стального цвета осталось лишь тонкое-тонкое колечко по самому краю, едва заметное мерцание в темноте. Это был глаз хищной ночной птицы, лишенный всего человеческого. Гарри почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он должен был попробовать, попытаться вразумить его. Он отпустил люмос, шарик повис в воздухе между ними, слабо пульсируя, как больное сердце. Освободившейся рукой, дрожащей, он медленно, осторожно отодвинул прядь волос, спадавшую на глаз. И замер. Левый глаз, зрачок – крошечная, точечная булавка, суженная до предела, неестественно маленькая на фоне радужки. Цвет Гарри не забыл, ведь только что вспомнил настоящего Драко. Серый. Но не стальной, не холодный. А глубокий, как дымчатый кварц, переливающийся в слабом свете заклинания тончайшими оттенками серебра, сизого голубя и теплого пепла. Невероятно красивый. Живой. Сейчас этот прекрасный глаз смотрел тупо, без фокуса, зрачок-иголка лишь подчеркивал его безжизненную красоту, как у мертвой бабочки под стеклом. Его пальцы, все еще отодвигавшие волосы, коснулись скулы Драко, провел кончиками пальцев вверх, через висок, останавливаясь на мгновение в спутанных, некогда безупречных волосах. Ладонь прошла на затылок Драко, почувствовав под пальцами хрупкую форму черепа, биение слабой пульсации в тонкой вене. Жест был почти что нежным. Исканием чего-то утраченного в этом остывающем теле. Драко заговорил. Он говорил в пространство перед собой, глядя куда-то мимо плеча собеседника. – Почему... – он начал, и это было не вопросом, а ответом. – Потому что... тяжело. Очень... тяжело. Внутри... все время шум. Громкий, как… крики в Косом переулке. Или... как твои крики здесь. – Он слегка повернул голову, его прекрасный глаз скользнул по лицу Гарри, но не зацепился. – Шум... и грязь везде. Никакое мыло... – Он сделал слабый жест пальцами свободной руки, изображая тщетное мытье. – Иан...Он был как... эти шарики. – Драко кивнул в сторону пузырька, все еще зажатого в руке Гарри. – Легкий. Не спрашивал, не видел грязи. Видел... только то, что я хотел показать. – Голос Драко на мгновение стал чуть громче, в нем мелькнуло что-то похожее на слабую попытку оправдания. – Он... не требовал быть... тем Драко, которого все помнят. Которого... ты ищешь сейчас. Твоими... пальцами, – Он чуть повернул голову к руке, будто подставляясь под ласку, и серый глаз с крошечным зрачком уставился прямо на Гарри. – Тот Драко... умер. От стыда, от страха, от того, что ты... не вернулся тогда, а вернулся... только теперь, когда... я уже легкий, как дым. Как он. А легкое... оно не живет, Поттер. Оно... парит, а потом... гниет. Быстро. – Его губы снова растянулись в той жуткой, пустой улыбке, обнажая зубы. – Я... гнию заживо. Потому что... так легче. Чем... быть тяжелым. Как ты, мертвый пес. Он замолчал. Шарик люмоса погас окончательно, не в силах противостоять сгущавшемуся мраку и тяжести момента. Но Гарри его уже не замечал. Слова Драко вонзились в него, как осколки, разрывая последние нити отрицания. Он слышал, он понимал и понимание было невыносимым. – Нет, – хриплый, сдавленный звук, больше похожий на стон раненого зверя. – Не говори так. Он не просто не отпускал. Он прижался. Всей своей потной, дрожащей тяжестью, как потерявшийся, избитый щенок, ищущий хоть каплю тепла от единственного знакомого существа. Его руки обвили худую, почти неощутимую под тонкой рубашкой талию, вцепились в его спину, вжавшись пальцами в ребра, которые проступали слишком четко. Голова Гарри уткнулась в его шею, в впадину между ключицей и холодной, восковой кожей. Он вдыхал – запах химии, пота, тлена и это было невыносимо, но отпустить было еще страшнее. – Прости... – Гарри зашептал прямо в его кожу, горячие слезы, наконец, прорвав плотину, хлынули потоком, смешиваясь с грязью и потом на лице Драко. – Я не знаю за что, за все, за то, что не пришел тогда, за то, что не увидел, за то, что сейчас. – Его слова захлебывались, становились бессвязными. – Ты не гниёшь... Ты не можешь... Ты же... ты же… – Он не мог договорить, слова застряли, сдавленным судорогой отчаяния. Он плакал. Громко, некрасиво, судорожно всхлипывая, его тело тряслось в объятиях этой безжизненной куклы. Он плакал за них обоих, за потерянные годы, за сломанные жизни, за ту теплую улыбку на кухне, которая превратилась в эту маску. За то, что он знал, что Драко прав, тот Малфой, которого он цеплялся в памяти, был мертв. И он, Гарри, стоял на его могиле только сейчас, когда уже ничего нельзя было исправить, но надежда умирает последней. Тот не отвечал, сидел, как мешок, в объятиях плачущего мальчика. Его тело оставалось расслабленным, податливым, лишенным мышечного тонуса. Никакой эмоции. Ни отторжения, ни ответной нежности. Полная пустота. Медленно, как будто с огромным усилием, или просто по какой-то глубочайшей мышечной памяти, рука Драко поднялась. Неуверенно, словно марионетка на разболтанных нитях, и легла на затылок Гарри. Холодные, костлявые пальцы с грязными ногтями запутались в его грязных, спутанных, вечно непокорных черных вихрах. Это был не сознательный жест утешения, это было эхо. Отзвук чего-то давнего, инстинктивное движение, которое когда-то, наверное, могло означать поддержку. Сейчас это было просто движение. Механическое, пустое, пальцы не гладили, не массировали – они просто лежали там, в его волосах. Для Гарри это стало последней каплей. Он всхлипнул громче, его тело сжалось в комок, прижимаясь еще сильнее к этому хрупкому, неживому скелету в одежде. Он чувствовал эту холодную руку на своих волосах, и это было одновременно и самым страшным, и самым желанным прикосновением. Признак того, что что-то еще осталось или это просто последняя насмешка судьбы – было неизвестно. – Не уходи... – прошептал он, его губы дрожали, прижатые к холодной коже шеи. – Пожалуйста... не уходи... М-мы попробуем еще раз... Я помогу. Я… – Он задыхался от слез, слова не могли выливаться в цельную речь. Они сидели так в кромешной тьме гардеробной: живой, но разбитый, прижимающий к себе мертвеца, который еще дышит и холодные пальцы на вихрах Гарри ощущались как последнее, самое горькое прощание. Прощание с тем, кого уже не вернуть. С тем, что они могли бы иметь. С самим смыслом борьбы. В воздухе висели прерывистые стоны и всхлипы Гарри, тиканье шариков в пузырьке и леденящее безмолвие Драко Малфоя. Безмолвие могилы, которую еще не закопали. Гарри поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, слизистая болела, дыхание сбивалось. В темноте он искал глаза Драко, не видя ничего, кроме черного пятна там, где должно было быть лицо. – L-lum-mos... – прохрипел он, почти беззвучно, выжимая из себя последние капли воли. Не шарик, а слабая, дрожащая искра вспыхнула над его ладонью, как светлячок на последнем издыхании. Она мигала, готовая погаснуть в любой миг, но этого хватило. Свет упал на лицо Драко. И Гарри забыл как дышать. Он смотрел на него. Не тупо, не сквозь него. Только на него и в уголке тех самых бледных, потрескавшихся губ дрогнул не химический оскал. Краешек губ приподнялся едва заметно, с усилием, как будто кто-то внутри, сквозь толщу льда и грязи, пытался вспомнить, как это улыбаться нежно. – Драко,– прошептал Гарри, не веря глазам. Искра мигнула, осветив это хрупкое чудо. Руки Драко снова поднялись. Медленно, но уже не как марионетка. Целенаправленно. Длинные, тонкие ладони легли на щеки Гарри, грубые подушечки пальцев коснулись его мокрой от слез кожи. Прикосновение было нежным, легким, как прикосновение перышка, которое боится падать в грязь. Он держал лицо Гарри, как драгоценность, улыбка, та самая, с кухни, та, что заставляла лучиться морщинки у глаз, тронула его губы. Слабая, но настоящая, напряженная от усилия.. Гарри не дышал. Он впился взглядом в это лицо, боясь моргнуть, боясь, что видение рассыплется. Он увидел ее – одинокую слезу. Она медленно, преодолевая сопротивление восковой кожи, скатилась по впалой щеке, блеснула в мигающей искорке заклинания. Гарри не думал. Он стер эту слезу подушечкой большого пальца. Грубо, нежно, аккуратно, как стирал бы пыль с найденной реликвии. Его собственные слезы лились ручьем. – Шанс, – выдохнул он, прижимая ладонь к чужой скуле, чувствуя её холод. – Дай нам шанс, Драко, я вытащу тебя, сделаю все. Пожалуйста, один шанс... – голос дрожал, умолял – молитва отчаявшегося, он цеплялся за эту улыбку, за эту слезу, как за спасительную соломинку. Глаза напротив наполнились влагой. Не одна слеза. Две. Три. Они текли тихо, без рыданий, по щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Он кивнул, не говоря ни слова, просто кивок, как аристократично-сдержанное приветствие через толпу. Искра погасла, но тьма уже не была такой абсолютной. В ней висел этот кивок и память о нежной улыбке, о теплых ладонях на щеках. – Обещай, – он прошептал в темноту. – Обещай мне, что попробуешь. Обещай, что не сдашься. Принц вздохнул. Глубоко, судорожно, как будто вбирая воздух в легкие, которые давно не дышали по-настоящему. – Малфои не дают обещаний. Он наклонился вперед. Его лоб коснулся лба Гарри, пальцы все так же держали лицо в темноте, среди пыли и тлена комнаты. Гарри не видел ухода обреченного. Его тело, измученное рыданиями, адреналином и нечеловеческим напряжением последних недель, предало его. Он не упал, а скорее сполз по стене вниз, на вонючее тряпье. Веки слипались, последнее, что он успел разобрать перед тем, как черная волна накрыла его с головой – силуэт Драко, растворяющийся в темноте коридора. Был ли это уже сон или галлюцинация – он не знал. Сознание отключилось мгновенно и беспробудно. Он не услышал последних шагов, не почувствовал, как окончательно ушло то слабое тепло, которое еще пыталось пробиться сквозь лед. Он провалился в бездну небытия, даже не успев ничего понять. Когда Гарри пришел в себя резко, с ощущением, что его вырвали из глыбы льда, в гардеробной царила мертвая тишина. Голова гудела, как улей, тело ломило. Он мгновенно огляделся, диким, лихорадочным взглядом выискивая худую фигуру. Пусто. Только пыль, паутина, запах тлена и писк крыс. – Драко? – хрипло позвал он, голос сорвался на шепот. Ни ответа. Ни шороха. Только эхо его собственного ужаса, отраженное стенами. Он выполз из гардеробной, движимый смутным беспокойством. Коридоры были пусты: ни звука, ни скрипа, ни смешка. Он обошел все здание и в конце концов дошел до двери лаборатории Драко, она была приоткрыта. Запах оттуда ударил в нос: резкий, кислый, химический, с нотками миндаля и чего-то сладковато-приторного. В центре лаборатории, на идеально чистом диване, сидел Драко. Голова была откинута назад, глаза закрыты, лицо казалось удивительно спокойным. Рядом с его бедром лежал пустой шприц и разбитая ампула с остатками бесцветной жидкости. На столе, рядом с точными весами, стоял полный пузырек серо-фиолетовых шариков. Рядом с ним – аккуратно сложенный лист пергамента: Компоненты: – Концентрированный экстракт Белладонны; – Цианистый калий; – Остаточная боль. Эффект: Беспробудный сон без сновидений. Без возврата. Ни слез, ни крика не было. Только тяжесть по телу, невыносимая тяжесть погибающего пса. Он сразу же пошел прочь из лаборатории, обратно в свою гардеробную, в свою темноту. Крысы ждали, а серо-фиолетовые шарики на столе в лаборатории медленно оседали на вечное спокойствие Драко Малфоя, ставшего, наконец, легким.