История трансмиграции болезненного злодея

Когда Джингём медленно осматривал оранжерею, его зрение внезапно затуманилось. Он крепко зажмурил глаза. Это была не боль и не головокружение — просто затуманенность зрения, которая, как он думал, пройдёт, если он останется неподвижным. Но стало только хуже, и резкая, пронзительная боль пронзила его мозг. Джингём прижал руку к виску, его лицо исказилось от боли, тело согнулось. Боль не была мимолётной. Она продолжалась неумолимо, мучая его голову. Когда Джингём схватился за голову и согнулся, Джинву быстро бросился ему на помощь. К счастью, он успел подхватить его, предотвратив падение. «Джингём!» Услышав отчаянный крик Джинву, Хунил, который смотрел в другую сторону, поспешно оценил ситуацию. Внезапная перемена в поведении Джингёма— его любопытное, сияющее лицо всего несколько мгновений назад — была тревожной. Но даже в этой ситуации Хунил сохранил спокойствие, помогая Джингёму сесть на пол, чтобы предотвратить более серьёзный несчастный случай. Затем он быстро посмотрел на часы на запястье Джингёма и позвал: «Госпожа Чон! У дивана лежит чёрная кожаная сумка. Пожалуйста, принесите её сюда!» Госпожа Чон, немного поколебавшись, очнулась и бросилась к домофону, установленному в стеклянной оранжерее. Она была заранее проинформирована о состоянии Джингёма, но не ожидала столкнуться с такой ситуацией сразу же. Хунил продолжал звать Джингёма по имени, проверяя его сознание. «Джингём, ты меня слышишь?» «…» Пульс не был нарушен, но для верности Хунил нащупал его вручную. Пока Хунил спокойно считал удары сердца, Джинву, держа на руках Джингёма, чувствовал, как бешено колотится его сердце. Его успокоило подтверждение, что Джингём достаточно здоров, чтобы покинуть больницу, но теперь, увидев его снова в боли, его охватило чувство сожаления. «Джингём, если ты меня слышишь, подай нам хоть какой-нибудь знак. Даже просто пошевели пальцем — это нормально». «…Я тебя слышу». Джингём, всё ещё с плотно закрытыми глазами, тихо пробормотал. Когда головная боль утихла, силы покинули его, и он полностью прижался к Джинву, который его обнимал. «Ах… При таком раскладе я могу действительно умереть». Сколько бы раз он ни терпел эту боль, она никогда не становилась легче. Тем не менее, он сумел слегка приподнять уголки губ, желая успокоить тех двоих, которые так за него волновались. «…Я в порядке». Но он выглядел совсем неважно, и его слова звучали неубедительно. «В порядке? Твоё лицо бледное, как простыня». «…Ха». Хуниль ощупал несколько точек на шее и лице Джингёма, проверяя температуру, и произнёс это укоризненным тоном. Джинву тяжело вздохнул, стоя прямо за ним. Чтобы успокоить Джинву, который, казалось, был больше напуган, чем он сам, Цзинём легонько постучал его по руке. В ответ Джинву крепче обнял его. «…Похоже, проверять нужно Джинву, а не меня». «Что?» «Джинву… Твоё сердце, кажется, вот-вот взорвётся». Джингём слабо улыбнулся, услышав, как бешено бьётся сердце Джинву, словно вот-вот вырвется из груди. «Просто береги себя. Что у тебя болит в голове?» «…В голове». «Как именно болело?» Хунил осторожно приподнял подбородок Джингёма, чтобы ещё раз оценить его цвет лица. Он всё ещё был бледным. «Было резко… как будто меня что-то пронзило». «А сейчас?» «Сейчас всё в порядке. Больше не болит». «…Если это повторится, мы проведём обследования». Если это была просто головная боль, возможно, это было временное явление. В конце концов, он долго находился в машине и испытал резкий перепад температуры — от холода снаружи до тепла стеклянной теплицы. Однако, если головная боль вернется, им потребуется провести анализы, чтобы выяснить точную причину. Тем временем, после вызова, прибыл телохранитель, замаскированный под сотрудника, с сумкой Хуниля. «Ах, спасибо. Вы принесли ее быстро, но, думаю, сейчас она нам не понадобится». «Я верну ее на место». «Хорошо. Я подержу ее на всякий случай». Хуниль, взяв кожаную сумку и положив ее рядом, спокойно обратился к Джингёму, который ровно дышал. «Если почувствуешь хоть какую-то боль, даже самую незначительную, скажи мне немедленно. Больница далеко отсюда». Убедившись, что ситуация не слишком серьезная, Хунил перевел взгляд на Джинву. Джинву, который был потрясен сильнее, чем Джингём, выглядел еще хуже. Сердце Джинву больше не выдерживало, Джингём падал в обморок один за другим с интервалом в месяц. Он ужасно боялся, что однажды Джингём, который всегда был таким больным, покинет его. Он жил в постоянной тревоге, и то, что Джингём упал прямо у него на глазах, разрывало ему нервы. Зная о тревоге Джинву, Хунил спокойно успокоил его: «Немного отпусти Джингёма. Ты перекроешь ему кровообращение». «…» «Пэк Джинву. С Джингёмом все в порядке». «…Хорошо». Джинву глубоко вздохнул и медленно расслабил руки. Он все еще чувствовал себя неловко, но услышав, что с Джингёмом все в порядке, ему стало немного легче. «Вы больше похожи на пациента, чем он». Хуниль встал и, предложив им отдохнуть, отвел их двоих на затененную площадку. Он удобно уложил Джингёма и велел Джинву тоже лечь и успокоиться. «Госпожа Чон, думаю, десерт нам придется оставить на потом». Хуниль кивнул в сторону лежащих. Госпожа Чон, вместо десерта, принесла воду и оставила их троих отдыхать. Вернувшись в особняк, она спустилась во второй подвал и направилась в последнюю комнату. В отличие от других комнат, для открытия этой требовался ключ. Убедившись, что за ней никто не следил, она использовала имеющийся у нее ключ, чтобы войти. Как только госпожа Чон вошла, трое людей внутри встали, поприветствовали ее, а затем обратили внимание на стену, усеянную раздельными мониторами. Из этой комнаты они могли в режиме реального времени следить за всеми камерами видеонаблюдения, установленными вокруг и внутри особняка. «Сделайте видео с камер видеонаблюдения в теплице в файл и отправьте его на электронную почту, которую я вам дала в прошлый раз». Проверив ход выполнения задания, госпожа Чон просмотрела мониторы. Узнав, что письмо отправлено, она взяла телефон в комнате и позвонила кому-то. «Я отправила копию видео с камер видеонаблюдения. Врач уже просмотрел её и определил, что это не чрезвычайная ситуация». — Да, я подтвержу. На звонок ответил Ли Чонго. Он тут же переслал видео Сухёку и Вонбому вместе с сообщением, что всё в порядке. С тех пор, как Джингём вошёл в особняк, каждое его движение отслеживалось. Люди, следившие за теплицей через камеры видеонаблюдения, были готовы вызвать вертолёт по сигналу госпожи Чон, как только Джингём потеряет сознание. К счастью, поскольку серьёзных проблем не возникло, вызывать вертолёт не пришлось.

***

Джингём, лежа на платформе, моргнул, его расфокусированные глаза медленно закрылись. Он прокрутил в голове воспоминание, которое всплыло в тот короткий момент, когда у него болела голова. «…Тогда это был не сон, а возвращающееся воспоминание». Два сна, которые ему приснились в больнице. В то время он думал, что это просто сны. Но после того, что произошло раньше, стало ясно, что это воспоминания, а не сны. Первый сон был в больнице. Вторая игра началась в саду. А теперь третья началась внутри дома. Игрушки были разбросаны по полу гостиной, а чуть более крупная, чем раньше, рука двигала вперед-назад причудливую игрушечную машинку. Когда ребенок поднял голову, Джингём смог мельком осмотреть окрестности. Стены были увешаны пугающим количеством фотографий в рамках. Даже на первый взгляд, фотографий детей было больше, чем взрослых. Также была фотография собаки, которую он уже видел раньше. Из-за того, что ребенок слишком резко повернул голову, Джингём не смог как следует рассмотреть лица в рамках. Однако самая большая рамка, похоже, была семейной фотографией. Ребенок встал и быстро куда-то убежал. Вскоре открылась входная дверь, и вошли три человека. Пожилой мужчина, взрослая женщина и ребенок. В отличие от прошлого раза, их лица теперь были хорошо видны. И, как и ожидалось, они были незнакомы Джингёму. Ребенок радостно подбежал к другому ребенку примерно того же возраста и крепко обнял его. Взрослая женщина нежно коснулась лица ребенка, тепло улыбаясь. Пока не было слышно ни звука, но Джингём смог прочитать одно слово с губ женщины. «…Джингём?» Она определенно сказала «Джингём». Но поскольку у них было одинаковое имя, он все еще не был уверен, воспоминание ли это Пэк Джингёма или его собственное. Ребенок с энтузиазмом вытащил пришедшего ребенка на улицу, и они начали энергично играть. Джингём изо всех сил пытался прочитать по губам и догадаться, о чем они говорили, но из-за того, что они постоянно бегали вокруг, он ничего не мог разобрать. Это было очень неприятно. Сколько времени прошло? Сцена начала дрожать, шаги ребенка становились все более неустойчивыми. Затем изображение резко изменилось в сторону. Увидев перед собой зелёную траву, Джингём понял, что ребёнок упал. «…Упал?» Последнее, что увидел Джингём перед тем, как сгустилась темнота, — это люди, бегущие к упавшему ребёнку. Кратковременное головокружение и шаткая походка вернули ему ещё одно воспоминание. «Значит ли падение слабость? Если да, то… это воспоминание Пэк Джингёма, а не моё?» Но многое оставалось неясным. «Мне кажется, если я увижу детскую фотографию Джинву, я точно пойму…» На мгновение Джингём задумался, не был ли ребёнок, которого он только что видел, Джинву. Но как бы он ни думал об этом, ребёнок выглядел совсем не так, как тот Джинву, которого он знал сегодня. Было бы полезно посмотреть фотографию, но Джинву сказал, что потерял все свои альбомы во время переезда, так что ничего не осталось. «Я никогда не слышал, чтобы Джинву упоминал дедушку». Хотя Джинву не рассказал ему всего, он поделился, что его семья состоит только из родителей. И, судя по тому, что Джингём знал из оригинальной истории, у Джинву не было родственников. «Пэк Джингём впервые упал в обморок в юном возрасте, не так ли?» Джингём всё больше раздражался, не в силах определить, его это воспоминания или воспоминания Пэк Джингёма. «Ах…! Чьи это воспоминания? Дайте мне хотя бы услышать звук!» Когда Джингём раздражённо топнул ногой, Джинву, лежавший рядом с ним, внезапно вскочил. Обеспокоенный тем, что Джингём снова может испытывать боль, Джинву отреагировал незамедлительно. «Что случилось?» «…Ах, просто… у меня чешется». Джингём, не в силах признаться в своём раздражении, вместо этого пробормотал какое-то оправдание.