История трансмиграции болезненного злодея

Глаза Джингёма распахнулись, когда он почувствовал нежное прикосновение к своим губам. Он увидел лицо Сухёка, ближе, чем когда-либо. Они были так близко, что он чувствовал, как их носы соприкасаются, а глаза Сухёка, полные сильного желания, заставили Джингёма содрогнуться. Он попытался отстраниться, но рука, обнимавшая его за спину, остановила его. Не имея другого выбора, Джингём откинул голову назад, ровно настолько, чтобы разорвать контакт между их губами. Сухёк лишь смотрел в глаза Джингёма, пытавшегося отстраниться, не двигаясь ни единым мускулом. Он знал, что если сделает ещё хоть какое-то движение, то не сможет себя контролировать. Даже короткое прикосновение их губ разожгло в нём сильное желание. Все подавленные желания, которые он глубоко запрятал, теперь вырвались наружу. Он знал, что должен остановиться здесь, но вместо этого слова сами собой вырвались из его уст. «Я хочу». «…» «…Можно?» Ему нужно было спросить, потому что, если бы он действовал импульсивно, и Джингём оттолкнул бы его, последствия легли бы на его плечи. Он отчаянно хотел снова почувствовать это ощущение, прежде чем оно исчезнет. Внезапная перемена в атмосфере заставила Джингёма изо всех сил пытаться успокоиться. Его сердце колотилось так сильно, что цифры на экране часов отчетливо мигали. Если бы его сердцебиение участилось еще чуть-чуть, часы бы выдали предупреждение с мигающими красными огнями. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание участилось, подстраиваясь под бешеное сердцебиение. Дрожащими глазами Джингём опустил взгляд, не в силах встретиться взглядом с Сухёком, который, казалось, хотел поглотить его целиком. Даже раньше, всякий раз, когда он смотрел на Сухёка, его сердце всегда ощущало странное щекочущее чувство, и теперь то же самое. Это щекочущее ощущение распространилось по всему его телу, вызывая леденящий эффект. Как будто кончики его пальцев были наэлектризованы, онемев и покалывало. Ощущение было настолько непривычным, что Джингём забыл моргнуть, и его зрение постепенно затуманилось, глаза защипало. «Кажется, что мое сердце вот-вот разорвется…» Но это не было похоже на боль или головокружение. Единственная причина, по которой он мог вести себя естественно рядом с Сухёком даже после его признания, заключалась в том, что Сухёк всегда создавал расслабленную и комфортную атмосферу. Теперь, увидев этот совершенно другой взгляд, Джингём кое-что понял. Сухёк, который показывал свои истинные чувства, казался совершенно другим человеком. Дело не в том, что он казался страшным или незнакомым. Скорее, это было странное чувство — одновременно жуткое и в то же время странно щекочущее. Джингём, почувствовав, как пересыхают губы, неосознанно облизнул их, а затем, вздрогнув от собственного поступка, поспешно сжал рот. Сухёк, заметив это, горько рассмеялся. «Я был слишком тороплив, не так ли?» Хотя он и говорил, что не будет испытывать судьбу, в итоге он завысил свои ожидания. Похоже, всё ещё существовала черта, которую не следует переступать. Сухёк немного отстранился, не желая ещё больше пугать Джингёма. Он также отпустил руку, которая лежала на плече Джингёма. На его губах появилась кривая улыбка, когда он заметил, что его собственные пальцы неловко сжаты в кулак. «… мне уйти?» Он хотел остаться рядом, пока Джингём не успокоится, но если бы остался, то, возможно, не смог бы держаться на расстоянии. Поэтому он осторожно спросил, хотя и не получил ответа. Как раз когда Сухёк засомневался и собирался встать с кровати, Джингём резко поднял голову. Инстинктивно он протянул руку и схватил Сухёка за пальцы, чувствуя, что не должен его отпускать. «Джингём-а». «…» «Если ты так сделаешь, моё сердце снова начнёт бешено биться». Джингём молчал, плотно сжав губы, словно знал, что говорить не следует. На самом деле он не знал, что сказать, поэтому не мог открыть рот. Ему следовало сказать Сухёку «нет», когда тот спросил, можно ли продолжить. Но даже в тот момент его губы лишь слегка дрогнули, и он не произнес ни слова. Зачем я это сделал? Я просто поддался настроению? Если бы это было так, я бы не отстранился — я бы прижался к нему. Но я этого не сделал. С другой стороны, я и не оттолкнул его. Я просто стоял неподвижно, позволяя ему обнимать меня. Может, потому что мне было одиноко? Если бы это было так, присутствие Вонбома должно было бы заполнить эту пустоту. Это совсем другое чувство. «Ни за что…» Эмоции, которые он испытывал, увидев Вонбома в гостиной, были совершенно иными, чем те, которые он испытывал, глядя на Сухёка сегодня. Взгляд Сухёка был настолько притягательным, что ему хотелось поддаться. Неужели его собственные чувства наконец-то начали отражать чувства Сухёка, даже без его осознания? Каждый раз, когда Сухёк называл себя его возлюбленным, ежедневно поддерживал связь и заботился о нём — Джингём понимал, что постепенно привыкает ко всему этому. Тем не менее, он думал, что сможет оставаться уравновешенным, пока будет сохранять спокойствие… «Я не могу… Этого действительно не может быть». Лицо Джингёма исказилось от боли, и он опустил голову. «…Джингём-а?» Вздрогнув, Сухёк быстро обхватил обе щеки Джингёма руками. Глаза Джингёма, уже влажные, заблестели от непролитых слез. «Прости. Мне очень жаль. Я был слишком эгоистичен…» «Нет, не поэтому…» — Тогда почему, почему ты сейчас заплачешь? Сухёк заикался, явно смущенный. Ситуация заставляла его чувствовать себя виноватым — словно слезы Джингёма были его виной за то, что он его поцеловал. Джингём покачал головой. Это была не вина Сухёка; это были его собственные эмоции, которые выплеснулись наружу. Ну, может быть, Сухёк был отчасти виноват. Если бы Сухёк не был так напорист, Джингём не осознавал бы этих чувств. — Хён… — — Да, да. Скажи мне. Почему? — …Почему я тебе нравлюсь? — Что? — Почему… я тебе нравлюсь? Растерянность Сухёка рассеялась, сменившись спокойствием. «Потому что… мои глаза постоянно притягивались к тебе. И прежде чем я это осознал, ты мне нравился всё больше и больше». «…Это из-за моего лица?» «Ты спрашиваешь, нравишься ли ты мне только из-за внешности?» Когда Джингём медленно кивнул, Сухёк тихонько, недоверчиво рассмеялся. Он знал, что у Джингёма красивое лицо. Джингём тоже это знал. Любой, кто на него посмотрит, согласится. Конечно, внешность сыграла свою роль, но это была не единственная причина, по которой ему нравился Джингём. Если бы это было так, он бы с самого начала обратился к нему, а не к Джинву. «Признаю, ты симпатичный, но я давно уже не в том возрасте, когда мне нравится кто-то только из-за внешности. Вокруг полно симпатичных парней, даже если они не совсем на твоем уровне». Заплаканное лицо Джингём слегка исказилось. «И к слову, я сам довольно симпатичный. Зачем мне довольствоваться просто красивым лицом?» «…Ты что, пытаешься со мной поссориться?» «Нет. Я просто расставляю все по местам, раз ты, кажется, неправильно понимаешь мои чувства». «Похоже, ты действительно пытаешься со мной поссориться…» «Я говорю, что ты мне нравишься. Не ставь меня в один ряд с теми, кто добивался тебя только из-за твоей внешности». Осознав свою ошибку, Джингём замер. Он не это имел в виду, но, похоже, задел чувства Сухёка. «Я понимаю, почему ты меня неправильно понял. Ты уже сталкивался со многими подобными людьми. Но больше так не говори. Если ты сомневаешься в моих чувствах, я буду доказывать их тебе, пока ты не поверишь». «…В этом нет необходимости». То, как Сухёк посмотрел на него, уже говорило само за себя. «Ты действительно думал, что я поцеловал тебя, не любя тебя?» «Нет». «Тогда почему? Я не могу так поехать. Я не смогу сосредоточиться, потому что это будет меня беспокоить всю дорогу, и даже после прибытия это будет не давать мне покоя, мешая работать». Не успели они оглянуться, как уже было почти два часа ночи. Изначально ему следовало уехать не позднее полуночи, но Сухёк задержался, желая провести с Джингёмом ещё немного времени. «Не говори мне… неужели ты так сильно ненавидел мои губы?» «…» «…Правда?» Когда Джингём замялся, на лице Сухёка отразилась настоящая боль. Он думал, что Джингём начал испытывать к нему хоть какие-то чувства, но, возможно, он сильно ошибался. Неужели всё это было лишь плодом его воображения? «Вау… Это…» Сухёк отступил назад, ошеломлённый. Прикрыв рот рукой, он не мог продолжать говорить из-за неутихающего шока. Он безучастно уставился в землю, вздохнул и провёл рукой по волосам. До сих пор, что бы ни делал Джингём, всё было хорошо, но на этот раз было по-настоящему больно. Грудь болезненно сжалась; удар был огромным. На самом деле, Джингём колебался не потому, что ему это не нравилось — совсем наоборот. Он был просто в шоке. Когда он понял, что Сухёк неправильно его понял, он хотел сказать, что это не так, но, увидев обиженное выражение лица Сухёка, он двинулся с места, прежде чем заговорить. Джингём обхватил лицо Сухёка обеими руками, заставляя его смотреть на себя. «…Дело не в том, что мне это не нравилось». «…» «Мне это не не нравилось. Твои губы…» Затем Джингём поднялся на колени и прижался губами к губам Сухёка. Не помня, чтобы когда-либо целовался или чтобы его целовали, он сильно надавил, словно дятел, бьющий клювом по дереву, причиняя небольшую боль, но не отстранился. Это был не поцелуй, который двигался. Он был напряженным и скованным — по-настоящему, это был поцелуй-соперничество. И ни один из них не закрыл глаз. Они продолжали смотреть друг на друга. Увидев широко раскрытые, удивленные глаза Сухёка, Джингём медленно перевел взгляд в сторону. Он не мог поддерживать зрительный контакт после того, как начал поцелуй; ему было слишком неловко. Тем не менее, он не хотел отпускать, поэтому надавил сильнее. Когда Сухёк попытался мягко отстраниться от давления на его губы, взгляд Джингёма, который был устремлен в сторону, быстро вернулся к нему. Сухёк тихонько, сдавленно рассмеялся, уголки его глаз слегка изогнулись в улыбке, едва заметно сжав губы. Ему так понравилось, что он не хотел отпускать, но он боялся, что губы Джингёма могут пораниться от сильного прикосновения. Нежно поглаживая щеку Джингёма, он медленно отстранился. «Тебе так нравятся мои губы?» «Я… я сказал, что они мне не не нравятся, а не то, что они мне нравятся… ммф». Джингём не успел договорить, как губы Сухёка поглотили его. Это был не тот лёгкий поцелуй, когда они просто прижались друг к другу губами. Это был глубокий поцелуй, в котором их тепло слилось воедино. Словно не желая отпускать вкус, который он почувствовал, Сухёк был неумолим. Он понимал, что должен быть внимателен к Джингёму, для которого это был первый поцелуй, но не мог остановиться. Когда Сухёк наконец отстранил губы, он легонько коснулся блестящих губ Джингёма. Джингём, которому было трудно дышать после того, как он не смог отдышаться во время поцелуя, выглядел так, будто его лицо вот-вот взорвётся. Всё лицо было красным. Сухёк, заворожённый этим зрелищем, вернулся к реальности, когда в его ушах раздался писк часов Джингёма, которых раньше не было. Он проверил состояние Джингёма. «Нам не следует поехать в больницу?» «…Не нужно». «Но я слышу писк твоих часов…» «Я же сказал, что со мной всё в порядке!» Джингём, повысив голос, уткнулся лицом в плечо Сухёка. Его сердце бешено колотилось, но всё из-за поцелуя, а не из-за боли. Сердце, которое уже давно не успокаивалось, теперь подавало сигналы тревоги, словно больше не могло терпеть. И всё же, даже слыша эти предупреждающие звуки, Джингём был странно уверен, что ничего не произойдёт. Джингём чувствовал, что сходит с ума, ощущения от поцелуя всё ещё были живы в его памяти. «…Что я наделал? Ах!» Если бы Сухёк не был рядом, он бы метался. «Скажи, если будет больно». «Я же говорил, дело не в этом!» Сухёк разразился радостным смехом. Он спросил из беспокойства, хотя и знал, почему сердце Джингёма так бешено колотится. «Что мне с тобой делать?» Джингём, покрасневший от ушей до шеи, был так прекрасен, что Сухёк не мог найти другого способа выразить это, кроме как крепко обнять его. Он наслаждался счастьем мгновением, но вскоре реальность настигла его: ему нужно было уйти. На долю секунды его охватила опасная мысль о том, чтобы устранить президента Кима и всех противостоящих руководителей, а затем посадить Вонбома на президентское кресло. «Либо мне нужно быстро всё закончить, либо…» Он знал, что Джингём ответил не из любви. Он просто поддался настроению. Но даже несмотря на это, тот факт, что Джингём не оттолкнул его и сам инициировал поцелуй, вселил в Сухёка огромную надежду. В тот момент он понял, что занимает в сердце Джингёма гораздо больше места, чем представлял себе.