История трансмиграции болезненного злодея

Из-за внезапного поворота событий плечи Джингёма напряглись, и казалось, он забыл, как дышать. Его дрожащие глаза наполнились слезами, которые вскоре упали на лицо Джинву. Застыв на месте, словно его разум перестал работать, Джингём лишь очнулся от реальности и отшатнулся от неожиданности. Теперь, лежа на диване, его глаза были шире, чем когда-либо. Джинву, всё ещё не уверенный, сон ли это, медленно наклонился, подперев лицо Джингёма рукой. Тень Джинву нависла над лицом Джингёма. «Почему ты убегаешь?» «…» «Ты сегодня ведёшь себя странно». Джинву наклонил голову набок, медленно моргая. «Ик!» Слишком потрясённый, чтобы плакать, он вместо слёз икнул. Слезы, скопившиеся на его дрожащих веках, текли по уголкам глаз. Джингём с силой толкнул Джинву в плечи. «Джингём». «…Всхлип.» Слезы, которые на мгновение остановились, снова хлынули потоком при звуке голоса Джинву. Лицо Джингёма исказилось, губы задрожали. Джинву прищурился, заметив разительную разницу в реакции Джингёма по сравнению с тем, как он его поцеловал. «Это точно сон…» Ощущение губ Джингёма было таким ярким, как и сила его толчка в плечи Джинву. Что-то было не так. Поняв это, глаза Джинву начали неконтролируемо дрожать, а затем расширились. «…Это не сон?» Рука, поддерживающая тело Джинву, задрожала. Он быстро отошёл от Джингёма и поднялся, споткнувшись, отступая назад. «Что… что я только что сделал?» Джинву прижал руку ко лбу. Ему показалось, что это обычный сон. Но теперь всё, что он сказал и сделал, запуталось в его голове. «…Джингём». Дрожащий голос Джинву проник в уши Джингёма. Когда Джинву отошёл, Джингём прикрыл рот рукой. Он не мог поверить, что Джинву — из всех людей — поцеловал его. Не стоило ему позволять Джинву пить? Джингём этого не ожидал. Головная боль вскоре сменилась головокружением. Слабый шум дождя донесся до его ушей, и почему-то казалось, что этот звук отражает его эмоции. Затем, внезапно, его разум опустел. Джингём, тяжело дыша, почувствовал, что что-то не так. Его умные часы начали пищать, мигая красными огоньками. В панике Джинву быстро посмотрел на часы Джинёма. Его пульс подскочил до 120 ударов в минуту. «Джингём!» Джинём, поняв ситуацию, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и его пульс постепенно начал снижаться. Как раз когда Джинву подумал, что всё в порядке, пульс упал слишком быстро. Для Джингёма пульс означал жизнь. Будь то слишком быстрый или слишком медленный пульс, любое значительное колебание было опасно. Джингём всегда считал, что его сильное сердцебиение — это проблема, но теперь, когда оно замедлилось, он почувствовал тревогу. Его пульс всегда повышался, никогда не понижался, поэтому дрожь в кончиках пальцев усилилась. Он инстинктивно почувствовал, что что-то не так. «…Джинву, что-то не так». «О-о! Я вызову врача!» Джинву встал, готовый позвать врача. Джингём снова поднял запястье, чтобы посмотреть на часы. Его пульс упал ниже нормы. Это было ненормально. «Подождите… этого не может быть». Джингём, чье сознание становилось все более затуманенным, почувствовал, что вот-вот провалится сквозь диван. Его рука, поднятая вверх, безвольно опустилась. «Джингём!» Раздался отчаянный голос Джинву. Джингём знал, что не должен терять сознание, но не мог удержаться за угасающее сознание. Джинву, в панике, остановился как раз перед тем, как выйти из комнаты, и бросился к Джингёму. Но было слишком поздно — Джингём уже потерял сознание, и его пульс продолжал падать. Джинву быстро подхватил Джингёма на руки и вынес его в коридор. Персонал, следивший за камерами видеонаблюдения, тут же понял, что происходит, и бросился к ним. Джинву крикнул им: «Вызовите врача! И немедленно приготовьте машину!» Это был уже третий раз, когда Джингём терял сознание здесь. Весь особняк перешёл в режим экстренной помощи, и врач быстро осмотрел Джингёма. К счастью, его пульс стабилизировался на низком уровне, но если бы он упал ещё ниже, жизнь Джингёма могла бы оказаться в опасности. Врач решил, что здесь с этим справиться невозможно. Он хотел вызвать вертолёт, но пилот предупредил, что это слишком опасно из-за дождя, поэтому они решили воспользоваться ожидающей машиной. Даже в пути Джинву не отпускал Джингёма. Его тело дрожало от страха. Думая, что Джингём упал в обморок из-за его признания и поцелуя, Джинву чувствовал ужасную вину. Ему казалось, что во всём виноват он сам. Если Джингём не очнётся, Джинву знал, что никогда не простит себя. Врач оставался рядом с Джингёмом, постоянно проверяя его пульс. Все были на взводе, понимая, что остановка сердца может произойти в любой момент. Джинву крепко обнимал Джингёма, стараясь, чтобы его тело не дрожало, и сдерживал слёзы, готовые вот-вот хлынуть. «Джингём, прости меня. Мне так жаль. Пожалуйста… Я обещаю, что больше никогда не буду тебе признаваться в любви и целовать тебя. Просто, пожалуйста, проснись благополучно…» Всю дорогу Джинву отчаянно молился. Голос был нежным, но скрытое в нём отчаяние едва удавалось скрыть.

***

Он казался отчаянным, словно не мог дождаться, чтобы забрать его, как в детстве. «Тебе пора начать жить нормальной жизнью. Тебе нужно ходить в школу, верно? Я кое-что сделаю, чтобы ты учился в одном классе с Сынвоном. Так тебе будет комфортно». Младший, словно он сам, просто отвернул голову, игнорируя слова тети и даже не потрудившись ответить. «Похоже, тебе нужно больше времени, чтобы всё обдумать. Но, Джингём, ты же знаешь, что мы — единственная оставшаяся у тебя семья, не так ли? Если бы твой отец прожил немного дольше, всё могло бы сложиться иначе… Но прошёл уже год с тех пор, как он умер. Не думаешь ли ты, что пора смириться?» Её тон, сначала мягкий, словно она уговаривала ребёнка, быстро стал холодным. «Ты же знаешь, что твои больничные счета оплачиваются за счет страховки жизни моего брата, верно? Ты собираешься вот так растратить эти деньги?» Его костлявая рука крепко сжимала одеяло, кости на тыльной стороне его ладони еще сильнее выделялись, когда он надавливал. «…Теперь это мои деньги, так почему бы мне их не потратить?» «Почему это твои? Это деньги моего брата, полученные по крови». «Верно. Это деньги отца, полученные по крови. Поэтому логично, что они должны достаться мне, его ребенку. …И я никогда не просил тебя быть моим опекуном. Я тоже этого не хочу». Он поднял голову и уставился на свою тетю. У нее было то же выражение лица, что и при первом входе в комнату, она притворялась печальной. «Тетя. Если ты хочешь получить долю в наследстве дедушки, держись подальше от моей жизни». Хотя он хотел сказать что-то смелое, его голос слегка дрожал. В этот момент в её прежде неизменном выражении лица появилась небольшая трещина. Однако она лишь опустила взгляд и слегка поджала уголки губ. Ничего существенного не изменилось. «Ты правда не сдерживаешься, да?» «…» «Видишь, вот почему я говорила, что должна была воспитывать тебя с раннего возраста. Ты так избаловался, и теперь не видишь никого выше себя». Она фыркнула, словно находя ситуацию нелепой. «Если ты планируешь остаться в больнице подольше, хотя бы найми репетитора. Так ты не опозоришься, когда пойдешь в школу с Сынвоном». «Я? Или Сынвон?» «Сынвон, конечно. Он один из лучших учеников в школе. Ты же знаешь, правда? Что подумают люди, если его двоюродный брат появится и окажется в самом низу класса?» В итоге, для Сынвона всё сводилось к тому, чтобы избежать неловкой ситуации. «…Мне не нужен репетитор. И я не собираюсь ходить в школу. Ах да, и… мне кажется, я вижу нечто большее, чем просто тётя, которая пытается подраться со своим племянником из-за наследства, не так ли?» При упоминании о споре за наследство губы его тёти медленно скривились в гримасу. «Чтобы я мог такое сказать… Неудивительно, что мы не ладили… Наверное, я был настоящим задирой».