История трансмиграции болезненного злодея

Джинву на мгновение потерял дар речи, губы его приоткрылись, но слова не вырвались. Как заметил Сухёк, Джинву не в состоянии предъявлять требования. Даже сейчас, вместо того чтобы задавать Сухёку вопросы, он должен был бы попросить об услуге, предложить отплатить ему за долг. Тем более что помощь попросил сам Джингём, и Сухёк охотно согласился. «Чёрт возьми!» В этой безвыходной ситуации Джинву охватило разочарование, все пути казались заблокированными, челюсть сжалась так сильно, что лицо задрожало. Горечь от его положения оставила неприятный привкус во рту. Тем временем, во время затянувшегося молчания, раздражение Сухёка усилилось, его брови нахмурились. Хотя он ожидал, что Джинву сам свяжется с ним, реальность оказалась ещё более раздражающей, чем он предполагал. «Какой же он дурак». Откинувшись на спинку стула, Сухёк молча насмехался над Джинву. С тех пор, как он узнал, что они даже отдаленно не связаны кровным родством, он решил, что ему больше не нужно заботиться о Джинву, и действовал соответственно. «Я уже сдерживаюсь, чтобы не забрать его». Он не хотел тратить внимание, которое он полностью должен был уделять Джингёму, ни на что другое. Искушение забрать Джингёма домой не покидало его. Разве не лучше было бы, если бы за ним дома постоянно присматривал сиделка, обеспечивая его непрерывную реабилитацию, чем в больнице? Тем не менее, он сдерживался, уважая твердую позицию Хуниля о том, что Джингёма не следует выписывать, пока он полностью не выздоровеет. Но когда все так развернулось, это только усилило его желание действовать. «Если мы закончили говорить, повесь трубку». — …Неужели тебе действительно нужно заходить так далеко? — Что я сделал? — Долг. Ты делаешь всё это, потому что чувствуешь себя виноватым, не так ли? Я могу его вернуть. Как же Джингём сможет когда-нибудь погасить этот долг? На губах Сухёка появилась ухмылка. Он примерно догадывался, почему Джинву так говорил, хотя и знал, что Сухёк никогда не заставит Джингёма вернуть долг. — Неужели он так боится, что я воспользуюсь этим, чтобы контролировать его? Джинву боялся, что Сухёк может использовать долг как предлог для манипулирования Джингёмом или никогда не отпустит его, удерживая в своей орбите. Заметив это, Сухёк раздраженно цокнул языком. — Лучше уж сразу всё это разрушить. Устав от постоянного вмешательства Джинву, Сухёк решил, что пора заставить его взглянуть правде в глаза. «Что ты вообще можешь сделать для Джингёма сейчас?» — … «Кроме того, чтобы позаботиться о нём, что ещё? Ты говоришь, что можешь погасить долг. Но ты не работал пока был в больнице. Эта работа стала возможной только благодаря щедрости директора Така, нет, президента. Ты же знаешь это лучше всех». — …Знаю. «Посмотри, в каком ты положении. Как ты думаешь, сколько накопилось неоплаченных процентов и основной суммы долга? Кто, по-твоему, это покрывает? Ты действительно думаешь, что можешь спокойно дышать только потому, что кредитор тебя не преследует?» — … «Ты не справишься с содержанием Пэк Джингёма в одиночку». Эти слова донесли до него суть, и послышалось прерывистое дыхание Джинву. Если бы они разговаривали лицом к лицу, его искажённое выражение лица было бы очевидно. Сухёк лишь сказал то, что Джинву и так знал. Он мучительно осознавал, что без поддержки Вонбома у него ничего бы не получилось. Если бы ему пришлось самому оплачивать операцию, он мог бы обратиться к ещё более опасным ростовщикам. — …Я не забыл о щедрости президента. Но это не имеет никакого отношения к директору Сану. Голос Джинву дрогнул, когда он напомнил Сухёку, что это дело между ним и Вонбомом. — До сих пор у нас всё было хорошо. Это ты вмешиваешься в наши отношения…! Переполненный эмоциями, голос Джинву стал громче, в то время как Сухёк оставался спокойным. — Да, это не имеет ко мне никакого отношения. Но подумай об этом с другой стороны. Этот вопрос о долгах — дело между мной и Джингёмом, не так ли? — Я родственник. Я же семья. — Конечно, ты родственник. По крайней мере, на бумаге. Джинву стиснул зубы, услышав это дополнительное уточнение. Семья есть семья, но эта часть «на бумаге» задевала его. — …Тем не менее, я — семья. Сухёк на мгновение задумался. Он всегда считал слово «семья» оковами, мешающими Джинву полностью сблизиться с Джингёмом, но теперь это начало его раздражать. «Может, мне просто от этого избавиться?» Если Джинву исчезнет, ​​поначалу Джингёму будет тяжело, но в конце концов он это переживёт. Но Сухёк вскоре отбросил эту мысль. Не было необходимости создавать опасный секрет без необходимости. «Я понимаю. Но подумай хорошенько. Ты действительно сможешь оплачивать больничные счета и лекарства для Джингёма без посторонней помощи?» — Я как-нибудь справлюсь. Так что, пожалуйста, не вмешивайся в наши дела. Сухёк услышал в голосе Джинву детское неповиновение, словно упрямый ребёнок, пытающийся нести непосильную ношу. И когда это неизбежно не удастся, больше всего пострадает… «Джингём». Он не хотел, чтобы это произошло. «Ты всё ещё живёшь в той комнате на крыше? Если ты будешь продолжать там жить, его здоровье может снова ухудшиться, даже после выздоровления. Ремонт не может исправить многое». — … «Чон Санхо и Пэк Мёнчжун оба умерли. Так что, гипотетически, если бы нас не было рядом в подобной ситуации, ты думаешь, ты бы справился со всем сам? Думаешь, любви достаточно? Конечно, может быть, для кого-то, но реальность редко бывает такой доброй. Особенно для пациента». Упоминание о Джингёме снова лишило Джинву дара речи. Он знал, что жизнь в комнате на крыше не идеальна для здоровья Джингёма. Летом там было слишком жарко, а зимой слишком холодно. Как бы они ни старались регулировать температуру, всему есть предел. Более того, подниматься и спускаться с холма пешком было утомительно. Раньше они вместе гуляли, чтобы поддерживать физическую форму, но после этого инцидента Джинву больше не мог брать Джингёма далеко, и ему требовался постоянный уход, о котором он не мог перестать думать. Поэтому, когда Сухёк указал на это, в груди Джинву повисла тяжесть. «Я не говорю, что буду делать что-то радикальное, но если ты будешь продолжать давить, кто знает, что я могу сделать?» —Я всегда задавался вопросом… Тебе действительно небезразличен Джингём? Сухёк рассмеялся, озадаченный этим вопросом. После всего этого времени, после того, как он так ясно это показал, этот вопрос сейчас казался нелепым. «Ты не понял? Это уже давно правда». — Почему именно Джингём, из всех людей? «Неужели мне нужно это объяснять? Уф, я устал от этого разговора. Убедись, что это больше не повторится». Не дожидаясь ответа, Сухёк закончил разговор, закрыл глаза рукой и глубоко вздохнул. «Что я делаю, устраиваю разборки с ребёнком…» Мысль о том, что Джинву был ровесником Джингёма, внезапно вызвала чувство безысходности. «Ребёнок, но всё же мужчина». Это было неизбежно: если он хотел, чтобы Джингём был рядом, Джинву должен был стать первым препятствием, которое нужно устранить. Мужчина, который запечатлел Джингёма в его сердце. «Если так будет продолжаться, он может начать путать жалость с любовью». Если бы Джингём жил беззаботно, это не было бы проблемой. Но его чувства к Джинву, казалось, были глубоко укоренены. Хотя это была другая форма привязанности, неизвестно, когда это может измениться. Вот что беспокоило Сухёка. «Не могу поверить, что меня что-то так беспокоит». Сухёк, который никогда ни к кому не привязывался, изменился в одно мгновение. Он сам это прекрасно осознавал. Эти перемены сделали его совершенно другим человеком. Впервые он понял, что ожидание ответа от другого человека вовсе не скучно, а скорее вызывает странное, щекочущее предвкушение. Если уведомление исчезало без ответа, в его голове проносились бесчисленные мысли. Желание увидеть кого-то настолько сильное, что он навещал бы его и писал каждый день — всё это было в новинку, и он находил это неловким, но приятным. Он никогда не представлял, что почувствует это неописуемое чувство. «…Я скучаю по Джингёму». Мрачное настроение, которое он испытывал раньше, когда был погребен в отчаянии, рассеялось при одной мысли о Джингёме. Сухёк выпрямился. Чтобы вовремя уйти с работы, ему нужно было быстро закончить свои дела. Тем временем Джинву смотрел на затемнённый экран телефона, его веки беспокойно подёргивались. Он сильно прикусил губу, из которой потекли капли крови. Металлический привкус во рту, но он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы это заметить. «Всё, что он сказал, было правдой». Слова Сухёка задели его за живое, сделав боль ещё сильнее. Ему хотелось возразить, сказать, что он и сам прекрасно справится с заботой о Джингёме, но реальность была сурова, и он знал это лучше всех. Без помощи Вонбома он бы никогда не справился. Он всегда это осознавал. «…Такими темпами…» Он ужасно боялся, что его с трудом выстроенные отношения с Джингёмом могут рухнуть из-за Сухёка. И всё же он не мог смириться с потерей Джингёма так легко. «Что мне делать…?» Может быть, пока он остаётся рядом с Джингёмом как брат, Сухёк и Вонбом оставят его в покое. Даже если его ненавязчиво исключат, в конце концов, они же семья. Но мысль о том, что ему придётся открыть всё своё сердце, и возможность того, что это навсегда разрушит их связь, лишила его дара речи. Джинву всегда был здоров, редко болел, но сейчас он чувствовал себя настолько слабым, что чуть не упал, цепляясь за перила. Зажмурив глаза, он вспомнил лицо Джингёма. «Гём-а».

***

Джингём нервно грыз ноготь большого пальца, чего раньше не делал, и расхаживал по больничной палате. Джинву, ушедший с суровым выражением лица, тяжело давил на него. «Я знал, что ему это не понравится, но… я не думал, что он так плохо отреагирует». Он никогда не ожидал положительной реакции, но и не предвидел такой молчаливой ярости. Он ушёл, не сказав ни слова, сжимая телефон в руке, выглядя таким злым, что Джингём не мог за ним последовать. «Он что, звонил Сухёку-хёну…?» Он беспокоился, что мог нечаянно вовлечь в это и Сухёка.