История трансмиграции болезненного злодея

Неистовые шаги Сухёка внезапно остановились. Словно его ноги пригвоздили к земле, и он застыл на месте. Даже прохожие остановились, чтобы посмотреть, ведь Вонбом и Джингём привлекли к себе всеобщее внимание. Некоторые из них достали телефоны, но телохранители, тайно следовавшие за ними, вмешались и остановили их. Застигнутый врасплох неожиданной ситуацией, Джингём полностью замер. Яркое ощущение на его губах и лицо Вонбома прямо перед ним казались нереальными. Через мгновение он пришёл в себя и попытался оттолкнуть Вонбома, но это было бесполезно. Он не мог пошевелиться, его шея была крепко сжата, и всё, что он мог сделать, это сжать губы и терпеть. Затем он понял, что взгляд Вонбома направлен не на него. В одно мгновение Вонбом отстранился и повернулся, упав в чьи-то объятия. «Ха-ха». Сверху послышалось тяжелое дыхание, и руки, обнимавшие его, сжались с силой, сдавливая его тело. «Это пальто…» Джингём понял, что это пальто, которое он выбрал для Сухёка этим утром. Он быстро поднял глаза. Выражение лица Сухёка было таким, какого он никогда раньше не видел — он смотрел на кого-то взглядом, способным убить. «Ты что, с ума сошел? Где, по-твоему, мы?» «…» «Ты уткнулся лицом мне в грудь». Несмотря на холодный голос, Сухёк осторожно обхватил руками голову Джингёма, чтобы не коснуться синяка, и нежно прижал его. Затем он накинул на Джингёма свое пальто, полностью закрыв его. Сердце Джингёма бешено колотилось, когда он крепко сжал край одежды Сухёка у талии. Он не мог успокоиться. Когда он начал тяжело дышать, Сухёк снова опустил голову. С коротким цоканьем языка Сухёк снял пальто и накинул его на голову Джингёма. «Обними меня за шею. Я понесу тебя». «…Я могу идти сам». «Я не позволю тебе. Обними меня». Глаза Джингёма наполнились слезами от его резкого тона. В этой ситуации Сухёк, возможно, и злился. Но он чувствовал себя обиженным — он ничего плохого не сделал. Хотя ему хотелось оттолкнуть Сухёка и идти самому, он понимал, почему Сухёк так себя ведёт, поэтому послушно обнял его за шею. Сухёк обнял Джингёма за талию и поднял его. «Поговорим позже». «Просто сделай это». «Позже, я же сказал». Укрытый двумя большими пальто и стоя спиной к Вонбому, он не мог понять, в каком состоянии находится Джингём. Но, увидев, как Сухёк охотно отступает, Вонбом кивнул, словно понимая, что ситуация неблагоприятная. Сухёк плотнее закутал Джингёма в пальто, полностью защитив его, и направился к парковке. Вонбом стоял неподвижно, наблюдая, пока они не скрылись из виду, а затем начал уходить. Джингём, теперь сидящий на пассажирском сиденье, почувствовал, как замедлилось его сердцебиение. Но, взглянув на взгляд Сухёка, который был устремлен на него, он быстро повернул голову и испуганно посмотрел в окно. Перед тем как завести машину, Сухёк посмотрел на часы, опасаясь, что они могут столкнуться с кем-нибудь, кто видел Джингёма раньше на парковке. Хотя Джингём не был знаменитостью и вряд ли попал бы в заголовки газет, скандал с участием президента компании всё равно был бы заманчивой мишенью для СМИ. Машина выехала с парковки. Они ехали уже некоторое время, но Сухёк молчал. Джингём, непривычный к молчанию между ними, украдкой взглянул на Сухёка в зеркало заднего вида. «…Он, должно быть, расстроен. Он что, с ума сошёл?» Если бы это был он. То увидеть, как человек, который ему нравится, целует кого-то другого прямо перед ним, было бы огромным шоком, причинившим глубокую боль. Чувствуя себя задыхающимся от пальто, всё ещё накинутого на него, Джингём попытался слегка откинуть его, и брови Сухёка дёрнулись от этого движения. Зная, что пальто принадлежало Вонбому, Джингём внезапно почувствовал детскую обиду. «Игнорировать звонки, игнорировать сообщения… Наверное, это мило, Пэк Джингём». «…» «Ты теперь меня игнорируешь? Это не лучший способ решения проблем». Голос, такой непривычный, продолжил. Джингём, аккуратно складывавший пальто Сухёка, замер. Хотя он понимал, почему Сухёк говорил таким насмешливым тоном, его грудь сжалась от чувства несправедливости и печали. Его обманом заставили пойти в больницу по предложению Сухёка «поесть», а поцелуй Вонбома был совершенно против его воли. Ничего из этого не было его решением. «Ха». Услышав вздох Сухёка, Джингём наконец заплакал. Плач ничего не решит, и молчание тоже ничего не изменит. Он всё это понимал, но в своём беспомощном состоянии слёзы вот-вот должны были хлынуть. Сухёк, сосредоточенный на вождении, взглянул на всхлипы. Он расслабил брови и быстро съехал на обочину. Затем он повернулся к лицу Джингёма и крикнул: «Ты истекаешь кровью!» Джингём так сильно прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать слёзы, что пошла кровью. Что ещё хуже, слёзы текли по его лицу ручьём. Сухёк отстегнул ремень безопасности, повернулся к Джингёму и твёрдо сказал: «Отпусти губу». «…» «Ты что, снова поедешь в больницу в таком виде?» Слёзы наполнили глаза Джингёма, когда он посмотрел на Сухёка. Он нервно кусал губу во время поездки, и она порвалась от давления. Кожа была чувствительной, поэтому даже малейшее усилие могло её разорвать. Сухёк взял пальто, которое держал Джингём, достал из него платок и бросил пальто на заднее сиденье. Он осторожно прижал платок к кровоточащей губе Джингёма. «Если ты собираешься злиться, злись на меня. Почему ты так щиплешь губы?» «…Телефон в беззвучном режиме.» «…» «Вонбом-хён сказал, что свяжется с тобой.» «Знаю. Он уже связался.» Джингём получил сообщение на свой телефон. Он знал, что оно от Вонбома, но не мог заставить себя удалить его из-за имени отправителя. Под этим сообщением были десятки других. Но он не читал их уже несколько часов. В такой ситуации он поспешил сюда, услышав, что Чонго находится в Вольмидо. Из-за выходных были пробки, и он всю дорогу волновался, гадая, не уехали ли они куда-нибудь ещё. И тут, как только он приехал, первое, что он увидел, было вот это. «…Но почему ты злишься на меня? Почему ты на меня злишься!» «Признаю это», — ответил Сухёк. «Но… это было понятно». Его лицо исказилось, когда он вспомнил другую сцену. «Да, я понимаю, что ты последовал за ним. Но ты мог бы связаться со мной. Ты этого не сделал. Можешь себе представить, что я чувствовал в те несколько часов?» «…» «Я знаю, ты злишься из-за больницы, но ты же знаешь, что я просто волновался. Ты пролежал в постели два месяца. Неудивительно, если бы что-то случилось с твоим мозгом. В такой ситуации ты ударился головой… Уф, забудь об этом». Даже говоря, взгляд Сухёка не отрывался от губ Джингёма. Даже небольшой порез не переставал кровоточить, а губа, из-за того, как её укусили и порвали, выглядела сильно поврежденной. Сухёк не мог не беспокоиться о возможности инфекции. Ему показалось странным, что посреди всего этого он всё ещё беспокоился о Джингёме. Он должен был злиться и ругать его, говорить, чтобы тот больше так не делал. Но вместо этого он думал только о крови на его губе. Сухёк вздохнул, проведя рукой по лицу. «…» Почему это маленькое тело так много плачет? Ещё несколько дней назад он безудержно плакал от боли, измотал себя и уснул. Он боялся, что если продолжит так плакать, у Джингёма может начаться обезвоживание. «…Я знаю, ты беспокоишься обо мне. Я просто закатил истерику, потому что не хотел идти в больницу… Я там слишком долго». «Знаю. Так что перестань плакать». Сухёк достал салфетку и вытер свои бесконечно текущие слёзы. «Поцелуй… я не хотел этого! Он вдруг так сделал… как я мог этого избежать? Моя голова была обхвачена, руки вот так…» Джингём сжал кулаки и задрожал. В машине он подвернул рукава пальто, но раньше его руки были закрыты до самых кончиков пальцев, так что он ничего не мог сделать. Дело было не в том, что он боялся поцелуя с Вонбомом. Он просто был удивлен. Но больше всего его расстроил этот разговор с Сухёком, и это беспокоило его больше, чем он понимал, почему он так себя чувствовал. Джингём крепко зажмурил глаза. «Кажется, он мне нравится больше, чем я думал». Даже сейчас, несмотря на то, что он чувствовал себя обиженным и злым на себя за то, что показал Сухёку эту свою сторону, его сердце бешено колотилось. Ему было стыдно за это. Но он также был благодарен, что Сухёк появился в этот момент. Он уже давно знал, что Сухёк занимает особое место в его сердце. Хотя он встречал не так много людей, те, кто заботился о нем, были достаточно близки, чтобы он легко мог почувствовать разницу. Все, что делал Сухёк, не вызывало у него отвращения. Он жаловался, но ни разу ему это по-настоящему не не нравилось. Сначала он думал: «Что это за человек?», но постепенно он привык к этому. В отличие от отношений с Вонбомом, с Сухёком он чувствовал себя комфортно, и каждый раз, когда они прикасались друг к другу, его сердце билось всё сильнее. Больше всего он чувствовал себя любимым каждую минуту, проведённую с Сухёком. Это была совершенно другая любовь, чем та, которую он испытывал к Джинву. На самом деле, он отталкивал её, используя Джинву как предлог. Если бы он стал возлюбленным Сухёка. Джинву был бы тем, кому это было бы наиболее неприятно. Поэтому, когда его импульсы не удавалось остановить, он действовал, но тут же отступал. Однако постоянные проявления нежности со стороны Сухёка делали сопротивление ещё более сложным. «…Так раздражает». Джингём крепко закрыл глаза, его длинные ресницы затрепетали и задрожали. Тем временем слёзы не прекращались, продолжая течь по его щекам. Увидев это, Сухёк не смог сдержаться и притянул голову Джингёма к себе, нежно поглаживая его по плечам и вытирая слезы. «Этот ублюдок был неправ». «…Ты тоже плохой!» «Да. Я тоже плохой. Я придурок». «…Но не придурок». Даже всхлипывая, Джингём всё же смог высказать своё мнение. Сухёк, избегая ушиба на голове, снова поцеловал его в лоб, затем в глаза, нос и щеки, проводя по следам слез, оставляя поцелуи. Затем он осторожно убрал платок. Кровь, которая, как ему казалось, остановилась, снова потекла. Сухёк вздохнул и прижал платок обратно. «Ты… всё ещё любишь меня, даже в таком виде?» «Да. Люблю». «…Даже несмотря на мою нерешительность?» «В этом-то и заключается твоё обаяние». Сухёк достал ещё одну салфетку и приложил её к носу Джингёма. Он так много плакал, что у него потекла слизь, и каждый раз, когда он говорил, его голос звучал гнусаво. «Высморкайся, давай». «…Я сделаю это». «Наш малыш — плакса, поэтому я подумал, что позволю тебе потренироваться, раз уж мы будем делать это часто». Джингём, застыв на месте, шмыгнул носом, пока Сухёк настаивал. Несмотря на своё смущение, от которого уши покраснели, Сухёк всё равно приложил салфетку к его носу и велел повторить. Только после того, как Джингём шмыгнул носом три раза, пока вся слизь не вышла, Сухёк наконец убрал салфетку.