Wildfire Girl

Prologue

      Им было по три года, когда мама Люка вложила им в руки свое будущее.       В тот день было жарко даже для конца весны. В тополях жужжали цикады, а ранчо Тиллманов окутала тишина, какая бывает после бури — той, что поднимает пыль.       У Гатора в карманах лежали камни, а под ногтями — грязь, в то время как Люк уже командовал, уже был выше на голову и вел себя так, будто весь мир должен его слушаться. Они сидели босиком на ступеньках крыльца, отгоняя мух и хвастаясь, кто быстрее умеет ездить верхом.       А потом появилась она, завернутая в выцветшее одеяло и прижатая к груди мамы Люка.       — Это оно? — Люк уставился на сверток.       Его мама рассмеялась, измученная, но сияющая.       — Она, — поправила женщина, положив ребенка на колени Люку. — Твоя сестра.       Мальчики замерли.       Казалось, даже земля погрузилась в тишину.       — Она маленькая, — Гатор с любопытством наклонился первым.       — Странно пахнет, — добавил Люк, сморщив нос, но обратно ее не отдал.       — Младенцы пахнут началом жизни, — пробормотала его мама, убирая со лба мокрые от пота волосы. — А теперь слушайте внимательно, мальчики.       Она присела на корточки, одной рукой придерживая сонную девочку на коленях Люка, а другой приглаживая растрепанные локоны у них на головах.       — Присматривайте за ней, — Сказала она. Не мягко, а скорее приказав. — Теперь она ваша звездочка. Если сломаете ее, будете отвечать передо мной.       Люк торжественно кивнул.       Гатор, с широко раскрытыми глазами и уже обгоревшей переносицей, протянул руку и ткнул малышку в ножку.       Она пнула его. Потом зевнула.       И вот так появилось это трио.       Одна кричащая, закутанная в пеленки девочка.       И два мальчишки, у которых пыль течет по жилам.

***

Naked As the Day They Were Born

      Лето на ранчо Тиллманов было жарким, как раскаленная сковорода, и тягучим, как патока. В такие дни, когда солнце нещадно палило с неба, а воздух дрожал от зная, оставалось только носиться по округе и надеяться, что кто-нибудь вспомнит позвать их на ужин.       К полудню мальчишки разделись догола.       Все началось с того, что Гатор подначил Люка прыгнуть через разбрызгиватель в трусах. Потом Люк предложил ему сделать то же самое без трусов. Затем они оба решили, что одежда — для слабаков, и на этом все.       К тому времени, как маленькая Винн вышла из дома, волоча за собой пластиковое ведерко и посасывая палец, во дворе уже вовсю шло родео без одежды.       Гатор бегал кругами, взвизгивая каждый раз, когда ледяная струя попадала ему в спину. Люк стоял прямо над разбрызгивателем, подняв лицо к небу и широко раскинув руки.       — Вы идиоты, — крикнул Рой с крыльца. Но он и не думал их останавливать, просто потягивал сладкий чай и качал головой.       Винн остановилась на краю крыльца, моргая от царившего вокруг хаоса. У нее были пухлые детские щеки, подрагивающие коленки и прилипшие ко лбу темные волосы. Ее майка растянулась от влаги.       Она посмотрела на Люка. Потом на Гатора. Потом на разбрызгиватель.       Потом она уронила ведро. И стянула подгузник.       — Винни! — Рявкнул возмущенный Люк.       Но Гатор запрокинул голосу и протянул:       — Молодчина, девочка!       И вдруг их стало трое — голые до костей, они визжали, скользя по мокрой траве, и гонялись за стрекозами, словно те были волшебными. Гатор подхватил Винн за руки и закружил в головокружительном танце, а она визжала от смеха. Люк бросал в них водяными шарами, которые лопались, обдавая их брызгами.       И ни в ком из них не было ни капли стыда. Пока нет.       И, стоя на крыльце, мама Люка и Винн наклонилась к жене Роя и прошептала:       — Вот увидишь. Однажды эта малышка разобьет им обоим сердца.

***

Boot Frog Justice

      В семь лет у Винн Уайлдер был полон рот вопросов, а колени, покрытые порезами, так и не заживали до конца. Она по-прежнему не могла угнаться за мальчиками, но все равно старалась изо всех сил.       Тем летом Гатору и Люку исполнилось по десять лет. Они были самодовольны, любили злые шутки и находились в том возрасте, когда девчонки кажутся «отвратительными», но в то же время странно притягательными, особенно когда они не сидят на месте.       Винн всегда была рядом. Она ходила за ними по пятам и спрашивала, почему лошади спят стоя и правда ли, что, если у Гатора на лице родинки, то это признак болезни. Она копировала манеру Люка сплевывать и то, как Гатор закатывал рукава. Она постоянно путалась под ногами и скорее умерла бы, если бы оставалась в стороне от ребят.       Поэтому они заставили ее за это поплатиться.       В тот день она нашла их за сараем. Они стояли, склонив головы друг к другу, как преступники, планирующие побег из тюрьмы. Она знала этот взгляд. В нем угадывалось что-то нехорошее.       — Я хочу поиграть, — сказала она, сложив руки на груди.       — Я тебя не приглашал, — Люк закатил глаза.       — Я здесь живу.       — Это не значит, что ты не раздражаешь, — пробормотал Гатор, не поднимая глаз.       — Ты такой уродливый, когда злишься, — прищурилась девочка.       Люк фыркнул. Гатор слегка ухмыльнулся, и это, наверное, было ее первой ошибкой: она позволила себе подумать, что ее впустили в компанию.       Потому что через пять минут Винн, не проверив, засунула ноги в ботинки.       И закричала так, будто ее укусил сам дьявол.       — ГАТОР РОЙ ТИЛЛМАН! — Завопила она, сдергивая ботинок и швыряя его через весь сарай. Оттуда выпрыгнула скользкая зеленая лягушка и приземлилась на солому, невинно вытаращив глаза.       Мальчики взвыли. Они согнулись пополам со слезами на глазах. Гатор лежал на спине, брыкаясь о землю и задыхаясь:       — Ее лицо, о боже, ее лицо!       Винн стояла, трясясь от ярости, с дрожащими губами.       Затем она схватила подкову и швырнула ему в голову.       Почти попала.       Гатор пригнулся, все еще посмеиваясь, но теперь он смотрел на нее по-другому, как будто она действительно представляла для него угрозу.       — Вы оба покойники, — выплюнула она, сверкнув глазами. — Когда я вырасту, я скормлю вас свиньям.       — Лучше тебе поторопиться, Винни, — прохрипел Люк. — С таким визгом тебя свиньи примут за свою.       Но Гатор просто смотрел на нее с земли, с пылью в волосах и солнцем в улыбке.       И на долю секунды он выглядел… впечатленным.

***

No Girls Allowed (Except Wynn)

      Правило было одно: никаких девчонок.       Поэтому Гатор и Люк притихли, как только услышали снизу голос Винн.       — Поднимите меня!       Мальчишки уже забрались на сеновал, включили фонарики, спрятали зачерствевшие «Твиззлеры» и договорились об одном священном правиле. Никаких девчонок. Даже если она сестра Люка. Даже если она принесла вкусное печенье.       Особенно если она знала, что они рассказывают истории о приведениях.       — Я сказала, — снова раздался ее голос, на этот раз ближе. — Поднимите меня!       — Не обращай на нее внимания, — застонал Люк.       — Она все равно заберется, — сухо подметил Гатор.       И, конечно же, секунду спустя ее черная растрепанная шевелюра показалась, а руки и ноги заскребли по доскам, как у решительного гремлина. В восемь лет она все еще была мелкой, но упрямой, как мул, и с ней было невозможно договориться.       Она с торжествующим возгласом забралась на чердак, ее рубашка была в соломе, а в глазах горел огонь.       — Подвиньтесь.       Люк драматично вздохнул, но они подвинулись.       Как и всегда.       Историю о призраке придумал Гатор, и он рассказывал ее медленно.       Тихим голосом. С фонариком под подбородком. Очень серьезно.       Он назвал ее «Ковбой с крюком вместо руки, который ел детей, которые слишком много болтали.»       Люк подался вперед, широко раскрыв глаза от восторга, и стал добавлять свои детали.       — Он приходит, только когда совсем тихо, — прошептал он. — Очень поздно. Сначала слышишь щелчок. Это его крюк.       Винн усмехнулась, скрестив руки на груди.       — Да вы прик…       Щелк.       Все трое замерли.       Это не было частью представления.       Клац.       Что-то зашевелилось под ними.       А потом…       УИИИИИИИИИИ!       Дверь сарая со скрипом открылась, медленно и протяжно. Фонарик Гатора замигал. Винн, не раздумывая, схватила его за руку.       Люк схватил Винн.       И тут начался ад.       — БЕЖИМ! — Заорал Гатор, разбрасывая сена во все стороны, пока бежал к лестнице.       — Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ…       — ТЫ МНЕ НОГОЙ В ЛИЦО…       Они кубарем скатились вниз, толкая друг друга и крича, и с грохотом рухнули на солому. Фонарик загорелся, освещая пыль, панику и ни одного призрака.       Только ветер.       И старого кота Роя Тиллмана, который смотрел на них из темноты, словно спрашивая: «что, во имя всего святого, с вами не так, дети?»       Какое-то время они лежали, тяжело дыша, покрытые потом и сеном, и друг другом.       Потом Гатор прохрипел:       — Ты орал громче всех, Люк.       — Я не…       — И ты тоже!       — Когда боишься, то визжишь как девчонка, — самодовольно сказала Винн, так и не выпуская руку Гатора.       А он не отстранялся.       Когда она наконец его отпустила, никто из них не произнес ни слова.

***

The Punch

      Винн исполнилось десять, и что-то в ней поменялось.       Ее лицо стало более худым. Голос зазвучал громче. А мальчишки — да поможет им Бог — по-прежнему были невыносимы.       Особенно Гатор Тиллман.       В последнее время он ходил с важным видом. Его плечи только начинали округляться под выцветшими на солнце футболками, а голос хрипел, как ржавая дверь, каждый раз, когда он пытался казаться старше своих лет. Они с Люком довели свои издевательства до предела: крали личный дневник Винн, съедали все ее хлопья, а новому симпатичному работнику ранчо сказали, что она «полудевочка-полупоросенок».       Она принимала вызов. В большинстве случаев. Но в этот раз?       В этот раз они перешли черту.       Все началось как обычно: с вызова.       Они собрались у забора, там, где начинался лес и куда никогда не заглядывали взрослые.       Люк предложил Гатору прокатиться на старой лошади без седла и уздечки. Гатор, естественно, согласился.       Уинн стоял, скрестив руки на груди и пристально глядя на него.       — Ты грохнешься или разобьешь свои яйца всмятку.       — По крайней мере, у меня они есть, — огрызнулся Гатор.       — Все, что у тебя есть, — это самомнение и блохи, — фыркнула она.       — Хочешь, я помогу тебе вычесать твои?       Люк рассмеялся. Гатор широко ухмыльнулся.       И тогда он сделал это. Переступил черту.       Он посмотрел ей прямо в глаза, ухмыльнулся и сказал:       — Может, если бы ты поменьше болтала, ты бы и понравилась какому-нибудь парню.       Тишина.       Винн моргнула.       В ее глазах застыло что-то холодное и неподвижное.       А потом?       Она ударила его.       Хук правой. Быстро. Жестко. Годы тренировок с тюками сена и уборки в стойлах не прошли даром. Ее кулак врезался ему в губу со звуком, эхом разнесшимся среди деревьев.       Гатор отшатнулся, широко раскрыв глаза, и прижал руку ко рту.       — Дерьмо! — Выругался он, отдергивая окровавленные пальцы.       — Боже, Винн! — Люк вытаращил глаза.       — Ты это заслужил, — рявкнула она, тяжело дыша и не разжимая кулаков.       Гатор уставился на нее, ошеломленный. Не злой. Не испуганный. Просто удивленный.       Как будто он никогда ее раньше не видел.       Как будто внезапно она перестала быть надоедливой маленькой девчонкой. Не врединой. Не сорванцом.       Она была Винн. Свирепой. Яростной. Реальной.       Он вытер рот и криво ухмыльнулся, сплевывая кровь:       — Бьешь, как сучка.       — А ты так выглядишь, — она вздернула подбородок.       Люк нервно засмеялся, испытывая одновременно гордость и беспокойство.       — Ладно, ладно, заключим перемирие, пока она тебя не убила.       Может быть, именно в тот день все действительно начало меняться. Трудно сказать.       Но с тех пор Гатор уже не дразнил ее так, как раньше.