Ты меня бесишь | Волки не ходят поодиночке | 狼行成双

Бянь Нань и сам понимал, что терпит своё пребывание у Цю И дома не только потому, что ему нравится лишний раз действовать тому на нервы, но и потому, что он успел привязаться к Цю Яню и не хотел его расстраивать. Конечно, где-то в глубине души царапало чувство вины: он и представить не мог, что его удары дубинкой так сильно ударят по и без того шаткому бюджету этой семьи. К тому же, Цю И, если не считать пары едких замечаний, вел себя на удивление тихо. Поэтому Бянь Нань никак не ожидал, что тот сорвется прямо при ребенке, за ужином, и впечатает кулак ему в лицо. Причем впечатает так метко — прямо в нос. В его нос. В его драгоценный, идеально прямой, высокий нос, которым он по праву гордился. — Ты что, охренел?! — рявкнул Бянь Нань, зажимая лицо руками. Сказать что-то еще не получалось: через пару секунд накрыла такая волна тягучей, кислой боли, что из глаз непроизвольно брызнули слезы. Он даже согнуться толком не мог — любая поза казалась пыткой. — Братик, ты зачем?! — Эрбао в ужасе замер, глядя на них огромными глазами, и в его голосе задрожали слезы. — Что там такое? Что случилось? — из комнаты донесся голос отца, сначала тревожный, а затем перешедший в гневный окрик: — Цю И! Что ты натворил! Бянь Нань вскочил. Стул с грохотом отлетел в сторону, но он даже не обернулся — пулей вылетел во двор. В голове не осталось ничего, кроме дикой, клокочущей ярости; он боялся, что если задержится хоть на секунду, то в порыве гнева просто разнесет этот стол в щепки. Скорчившись у умывальника, он отнял руку от лица и глянул на ладонь — вся в крови. Еще чуть-чуть, и можно было бы пионерский галстук перекрашивать. Блядь! — Даху! — Цю Янь выбежал следом, в спешке едва не растянувшись под виноградником. — Всё нормально, нормально, не бойся, — прохрипел Бянь Нань, морщась от боли и стараясь не убирать руку от носа. — Со мной всё в порядке, честно. — Прости... — Эрбао уже плакал, он суетился рядом, повторяя шепотом: — Пожалуйста, не сердись, прости его, прости... — Тебе-то за что извиняться? Не ты же меня бил! — Глядя на расстроенного ребенка, Бянь Нань почувствовал, что его гнев достиг масштабов олимпийского огня. Он со злостью крутанул кран: — Дай умоюсь сначала. — Я помогу! — Цю Янь мигом засучил рукава, зачерпнул пригоршню воды и принялся легонько похлопывать Бянь Наня по лбу. — У меня раньше часто кровь носом шла, я знаю, как останавливать... — Угу, — Нань замер, позволяя ребенку аккуратно похлопывать его мокрыми ладошками. — Пожалуйста, не злись на брата, — Эрбао шмыгнул носом. При тусклом свете дворового фонаря его слезы блестели, как крошечные кристаллы, и Наню стало невыносимо жаль пацана. — Он не специально. — Еще как специаль... — Нань едва не взвыл, но тут из дома снова донесся сердитый окрик отца, и он осекся. Оглянулся на дверь: — Мы его разбудили, да? — Папа его наругает, — Цю Янь опустил голову и вытер лицо, продолжая стучать по лбу Наня. — Брат ударил, потому что... потому что ты сказал... «к матери»… — Не повторяй плохие слова! — рефлекторно выдал Нань, но тут же осекся. — Я? Да я же просто к слову... Я же не хотел оскорбить твою маму... «Моя мама умерла», — всплыли в памяти слова Эрбао. Значит, и мама Цю И тоже. — Я просто ляпнул, это привычка такая, я не имел в виду ничего личного, — Нань нахмурился. — Ну и реакция у него... — У него в последнее время настроение совсем плохое, — Цю Янь закусил губу и протянул Бянь Наню чистый выглаженный платочек. — На, вытри лицо. — Себя сначала вытри, — Нань кивнул на его заплаканную мордашку. — Мне не надо, — малец вытерся рукавом. — Платок чистый, я его сегодня еще не трогал. Пришлось взять. Он прижал ткань к лицу — запах крови он терпеть не мог. Он встал, прополоскал платок под краном: — Ладно, забей. Я пошел. — А? — Цю Янь в панике вцепился в его руку. — Погоди, — раздался сзади голос Цю И. Бянь Нань набросил мокрый платок Эрбао на голову и обернулся: — Еще что-то? — Эр Бао, иди прибери в доме, — Цю И уже не сидел в коляске. Он медленно, в несколько прыжков на одной ноге, выбрался во двор, пристроился под виноградником и положил ногу в гипсе на табуретку. — Мне надо поговорить с Даху. — Ладно... — ребёнок бросил на них быстрый взгляд и, придерживая платок на макушке, убежал в дом. У Бянь Наня не было ни малейшего желания вести беседы, он уже готов был развернуться и уйти, как вдруг Цю И откашлялся: — Слушай... я погорячился. Бянь Нань замер. Это что, извинения? Гнев начал понемногу остывать. Нань не был злопамятным, да и раздувать конфликт дальше не хотелось, особенно учитывая, что поводом стала его собственная грубость. — Ладно, забей, — махнул он рукой и после паузы добавил: — Я правда не вкладывал в те слова ничего личного. Просто сорвалось. — Моя мать умерла, — тихо сказал Цю И. — Мне такие слова слух режут. К тому же, если честно, ты меня и так бесишь. — Обычно я в таких случаях поминаю чьих-нибудь дедов, просто сорвалось.., — Нань хмыкнул. — И не думай, что я от тебя в восторге. Когда мы едим, я смотрю только на Эрбао. — Дедушек можешь поминать сколько влезет, — Цю И поправил ногу и указал на соседнюю скамью: — Сядь, поговорим. Бянь Нань посмотрел на него сверху вниз: — Ты тут с этой ногой на табурете как император на троне. Я, пожалуй, постою. — Цю Сяоянь! — крикнул Цю И в дом. — Прикати мне коляску! — Иду! — донеслось изнутри. Цю Янь оставил недомытую посуду и маленькими шажками вытолкал коляску. Очень уверенно поставил её за спиной Цю И и помог ему сесть. — Иди домывай посуду, — Цю И потрепал его по волосам. — Хорошо, — мальчик еще раз взглянул на Бянь Наня и скрылся в доме. — Отец велел мне нормально перед тобой извиниться, — честно признался Цю И. — Не стоит. Мы квиты: я за дубинку не извинялся, ты за нос не обязан, — Нань еще раз умылся, кровь наконец остановилась. Он всё же присел рядом. — Считай, я получил за длинный язык. Лично мне всё равно, если кто-то упоминает мою мать. — Вот как, — Цю И подпер голову рукой и задумчиво хмыкнул. — Ага. — Бянь Нань сорвал виноградный лист и покрутил его в пальцах. — Бянь Синъюй ведь наверняка тебе уже всё рассказала. — Было дело, — Цю И достал пачку сигарет и выудил одну. — Будешь? — Не-а. Навык ещё не прокачан. Всё время давлюсь дымом. Цю И усмехнулся и прикурил. Разговор как-то не клеился. Оба молчали, глядя в разные стороны. Эрбао возился с посудой у крана, а они продолжали сражаться с тишиной. — Принеси воды, в горле пересохло, — внезапно попросил Цю И. — Сейчас, — отозвался Эрбао, смывая пену с рук. — Ох ты ж, — Нань нехотя поднялся. — Вечно ты ребенка гоняешь. — Кипяченую, прохладную. Без соли, — бросил Цю И вслед. Нань замер на пороге: — Да ты уймешься сегодня или нет? — Пожалуйста, — добавил тот. Бянь Нань вошёл в дом и только теперь заметил у кулера три кружки — чёрную, белую и красную. До этого он как-то не обращал внимания: Цю Янь всегда приносил ему воду в чёрной. И только сейчас его вдруг прострелило мыслью: раз кружек три, значит, у каждого дома своя. Тогда чёрная — чья? — Это Даху? — донесся голос отца из комнаты. — Я, — отозвался Нань, подходя к двери. Отец сидел на кровати. — Простите, разбудили мы вас? — Ты как, в порядке? — отец включил свет и внимательно осмотрел его лицо. — Цю И совсем голову потерял... Он обычно не такой. Нога болит, нервы ни к черту, да и я сейчас... — Всё хорошо, честно, — Нань почесал кончик носа. — Не переживайте вы так. — Я ему всыпал как следует, — вздохнул отец. — Ты хоть поел? — До отвала! — Нань похлопал себя по животу. — Еле дышу. — Пап! — позвал Цю И со двора. — Отдыхайте, дядя, — Нань уже собирался уходить, но обернулся: — А какая кружка у Цю И? Я ему воду несу. — Черная, — ответил отец. «Ну конечно», — подумал Нань. Значит, он всё это время пил из чашки своего злейшего врага. И ведь ни разу не поперхнулся. Он налил воды, вышел во двор и протянул кружку Цю И: — Держи. — О, уже в курсе, что она моя? — Цю И щелкнул пальцем по стеклу черной кружки. — Да я, блин, только что узнал! — раздражённо выпалил Бянь Нань, потом плюхнулся на табурет и тут же спохватился, что опять чуть не ляпнул лишнее. Он быстро взглянул на Цю И: — Я это… просто на автомате. — Угу, — Цю И отпил воды. Лицо у него было совершенно спокойное. — И что, это твоё чувствительное нутро не задело? — рискнул спросить Нань. — Нет. — А если я еще раз скажу? — Нет. — Ясно... — кивнул Нань. — Значит, если без глагола перед «матерью», то можно. — Ты даже знаешь, что такое глагол? — Цю И усмехнулся. — «Врезать тебе», «размазать», «выбить зубы» — это всё глаголы. — Нань тоже оскалился. Издевка в улыбке Цю И его уже не бесила. Для парня, который в школе перебивался с двойки на тройку, насмешки над его интеллектом давно перестали быть новостью. Эрбао возился с посудой минут двадцать. Когда он наконец закончил и понес миски на кухню, он вдруг задрал голову к небу: — Дождь! — Да ладно? — Бянь Нань тоже поднял голову, но увидел только виноградные листья, закрывавшие почти весь верх. Цю И вытянул руку за пределы навеса: — И правда, капает. — Ура, дождик! — закричал Эрбао и начал носиться по двору, подставляя лицо каплям. — Мне пора, — Нань вскочил, быстро развернул коляску Цю И и затолкнул его в дом. — Бывай. — Даху! — Эрбао подбежал к нему и вцепился в руку. — Давай посмотрим на дождь! — Ты что, дорамы пересмотрел? «Оппа, давай смотреть на дождь, какой он красивый…» — Бянь Наня утянули обратно. Он наклонился и обнял его. — Эрбао, мне правда надо идти. А то сейчас ливанёт, и я до школы уже вплавь добираться буду. — Ну еще две минутки... нет, одну! Постой одну минутку, и иди, ладно? — …Ладно, — Нань прижал его к себе. Они стояли на пороге, глядя во двор. Дождь, как это бывает в начале мая, быстро набрал силу. Через минуту он уже хлестал сплошной стеной. Нань понял, что пропустил момент. Ему нужна была зонтик, чтобы хоть как-то добежать. Зазвонил телефон. Вань Фэй. — Что надо? — Ты где? — шепотом спросил Фэй. — Где-где... говори быстрее. — Сегодня ночью не возвращайся, — голос у Вань Фэя сразу стал тише. — Экзамены скоро, Лао Цзян с Лао У сейчас ловят всех подряд. Из интернет-кафе уже целую толпу выловили, теперь по общежитиям пересчитывают. Я сказал, что ты по делам уехал домой. Только не вздумай припереться, а то нам обоим крышка! — Да твою… — Бянь Нань застыл. В этот же момент за окном ливень дал по крыше так, будто кто-то сверху швырнул в неё ведро воды. Цю И уже велел Цю Яню бежать во двор и снимать бельё. — И куда мне, по-твоему, теперь деваться?! — Да домой иди! Переспишь ночь, не убьет же тебя Бянь Хао, в конце-то концов, — зашептал Вань Фэй. — Ладно, разберусь как-нибудь, — Бянь Нань нажал «отбой». Думать было некогда. Ливень вовсю хозяйничал во дворе, заливая развешанное белье. Эрбао уже вовсю стаскивал вещи соседей с веревок. — Марш в дом! — Ливень мгновенно окатил Бянь Наня с головы до ног холодным душем. Он легонько подтолкнул Эр Бао к дверям: — Я сам всё сниму! — Ага! — Кудряшки мальчишки прилипли ко лбу, но он выглядел абсолютно счастливым. Со смехом и визгом он умчался в тепло. — Чему ты радуешься? — проворчал Нань, вваливаясь в комнату с охапкой мокрой одежды. — Он всегда так на дождь реагирует, — Цю И подкатился к нему с двумя полотенцами. Одно кинул брату, второе — Наню. Нань поймал полотенце и подозрительно на него уставился. Цю И вздохнул: — Не бойся, я им ноги не вытирал. — Да пошёл ты, — не выдержал Бянь Нань. — Ты вообще когда-нибудь затыкаешься? — Оно новое, — добавил Цю И. Нань отложил полотенце и занялся Эрбао, который неуклюже пытался высушить волосы. — Дай помогу. На самом деле, Нань делал это не лучше — просто елозил тканью по голове, как будто тесто месил. Но Эрбао с удовольствием зажмурился и прижался к нему. — Пусть сам делает, он умеет, — подал голос Цю И. — Да пока он сам вытрется, сто лет пройдет, простудится еще, — нахмурился Бянь Нань. При входе тот уже успел один раз чихнуть. — Если за него всегда всё будут делать другие, он ничему не научится, — гнул свою линию брат. Бянь Наня этот педагогический тон выбесил моментально. Может, потому, что он сам никогда не знал нормальной братской заботы от Хао или Синьюй, а может, потому, что Эрбао к нему так тянулся... Или просто потому, что это сказал Цю И. — Всему своё время, — огрызнулся он, стараясь не разбудить отца. — Хочешь закалять его — выбери момент, когда он не промок до костей. Цю И замолчал. Нань высушил волосы малого, помог ему переодеться в сухое. — Знаешь что, — сказал он, глядя на пацана. — Мне уже скоро семнадцать, а я в жизни ни за кем так не ухаживал. Ты первый. — А первый у меня — мой братик! — весело отозвался Цю Янь, натягивая штаны. — Ну ты... — Нань даже не нашелся, что ответить на такую детскую непосредственность. Эрбао прилип к окну. Нань подошел к нему, постоял немного: — Я пошел. — Домой? — спросил Цю И. — Еще не решил, — Бянь Нань понял, что тот слышал разговор по телефону. Он подошел к двери. Снаружи бушевала стихия. После пары раскатов грома небо окончательно прорвало; водяная пыль летела прямо в лицо. — Может, в клуб какой. У вас тут поблизости есть что-нибудь? — Нет. До ближайшего минут двадцать пешком, — Цю И указал на дверь. — Закрой, дует. Бянь Нань притворил дверь: — Зонт есть? — Есть. — Цю И подкатился к шкафу и вытащил старый зонтик. — Цю И! — позвал отец из комнаты. — Да, пап? — отозвался он. — Ты чего не спишь? — Пусть Даху остается. В такой ливень даже под зонтом до нитки промокнет, — сказал отец. Цю И промолчал, вопросительно глядя на Наня. — Да дождь не такой уж и сильный. Отдыхайте, дядя, я пойду, — крикнул Нань, открыл дверь и шагнул в темноту. — Даху! — позвал его в окно Эр Бао. — Там же настоящий потоп! Нань не успел ответить — его окатило водяным шквалом. Он раскрыл зонт и сделал шаг во двор: — Нормально всё, закрой окно! До калитки было всего шагов двадцать, но к тому моменту, как он до нее добрался, Бянь Нань был мокрым до нитки. Дождь лупил со всех сторон, зонт в руке был бесполезен. Он постоял секунду, чувствуя, как одежда липнет к телу, выругался и бросился обратно к дверям. Цю И, открыв дверь, не сдержал смешка: — Ты что, в колодец провалился? — Дождевик есть? — Нань стоял на пороге, и с него текла целая река. — Нет, — покачал головой Цю И. — Не издевайся надо мной, — Нань пригрозил ему пальцем. — Честно нет. Была куртка у Эрбао в садике, но она ему уже мала, — Цю И сузил глаза. — Хочешь примерить? — Да иди ты, — процедил Бянь Нань. В этот момент небо озарила вспышка молнии, а следом так грохнуло, что он, не раздумывая, запрыгнул в дом.