Hell hurt you

В комнате было прохладно, пахло свежим дождём, дорогим табаком и остаточным отчаянием. Том стоял у панорамного окна, за которым ночной Лондон задыхался в неоновом мареве, отражаясь в стекле его идеальным, застывшим лицом. Гарри сидел на полу, прислонившись спиной к тяжелому столу из черного дерева. Его рубашка была расстегнута, дыхание — прерывистым, а в глазах застыло то самое остекленевшее выражение, которое Том выучил наизусть. — Ты снова перешел опасную грань, — голос Риддла прозвучал сухим щелчком в тишине. Он не оборачивался. — Глупо. С каких пор тв стал мазохистом, жаждующим боли? Тебе нужно, чтобы кто-то заставил твою кровь течь быстрее, чем это позволяет твоя жалкая депрессия. Ридлл медленно подошел к нему. Его движения были хищными, лишенными всякого сочувствия. Он опустился на одно колено, и его ледяные пальцы сомкнулись на горле Гарри — не для того, чтобы задушить, а чтобы почувствовать сумасшедший ритм пульса. — «Я не хочу причинять тебе боль», — прошептал Том почти в самые губы, и в его голосе послышалась ядовитая насмешка. — Какая избитая ложь. Я хочу. Но больше всего я хочу видеть, как ты сам умоляешь меня об этом. Потому что только когда я ломаю тебя, ты наконец-то выглядишь живым. Гарри дернулся, но не попытался вырваться. Наоборот, он подался вперед, вжимаясь шеей в эту холодную ладонь. Его зрачки расширились, заполняя радужку тьмой. — Сделай это, — прохрипел Гарри. — Сделай так, чтобы я перестал чувствовать этот вакуум. Риддл усмехнулся. В этом звуке не было тепла — только торжество собственника. Он не был героем этой истории. Он не был спасением. Он был тем, кто выжигал в Гарри всё человеческое, чтобы оставить только зависимость. — Ты живешь ради этой боли, — Том ударил его наотмашь, несильно, но достаточно, чтобы голова Гарри дернулась, а на губе выступила кровь. — Ты питаешься ею. И я — единственный, кто может дать тебе ту дозу, от которой ты не сдохнешь сразу. Том притянул его к себе за волосы, заставляя смотреть прямо в глаза — в два алых провала, где не было ни капли жалости. — Я не тот, кто тебе нужен, Гарри. Я тот, кто заставляет твое мертвое сердце биться. И пока я здесь, ты никогда не захочешь уйти. Гарри слизнул кровь с губы, и на его лице — избитом, бледном, потерянном — промелькнула пугающая, блаженная улыбка. Он был дома. В своем персональном аду.