Hell hurt you

Ужин всегда был ритуалом. Свет в столовой был приглушен, работали только тяжелые канделябры, отбрасывавшие длинные, прыгающие тени на темные дубовые панели. Том сидел во главе стола, безупречный в своей свежей черной рубашке, верхняя пуговица которой была расстегнута — единственная деталь, напоминавшая о недавнем безумии. Гарри стоял по правую руку от него. Он был одет в белую футболку и шорты ниже колена, а вот футболка, которая едва скрывала багровые пятна на его ключицах и плечах, как раз таки свисала. Его ноги всё еще подрагивали, а каждый шаг отзывался тупой болью, но он держал спину ровно, как и приказал Том. — Наливай, — коротко бросил Риддл, даже не глядя на него. Гарри потянулся к бутылке тяжелого красного вина. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он наполнял бокал Тома. Одна капля — всего одна — сорвалась с горлышка и упала на белоснежную скатерть, расцветая ярким, кровавым пятном. Тишина в комнате мгновенно стала ледяной. Гарри застыл, чувствуя, как по спине пробежал холод. Он знал, что это не сойдет ему с рук. Том медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по пятну на скатерти, а затем поднялся к лицу Гарри. В его глазах не было гнева — только хищное предвкушение. — Твоя неуклюжесть становится утомительной, Поттер, — тихо сказал Том. Он взял со стола нож для стейка, вертя его в длинных пальцах. — Разве я не учил тебя самоконтролю? — Прости, — прошептал Гарри, и в его голосе, слышалась тупая усталость. — «Прости» — это слово для слабых, — Риддл резко схватил Гарри за руку и потянул на себя, заставляя того навалиться грудью на край стола. — Опустись. Гарри послушно сполз вниз, оказываясь на коленях Тома. Пахло кожей, деревом, мужским парфюмом и едой. Том продолжал ужинать, как ни в чем не бывало. Гарри слышал звон вилки о тарелку и размеренный стук ножа. — Встань. И уйди с глаз моих, — голос Тома доносился сверху, спокойный и властный. — И если ты издашь хоть звук, пока я ем, наказание утроится. Хотя нет… покажи мне, как сильно ты жаждешь моего прощения. Гарри понял приказ без слов. Он начал расстегивать ширинку брюк Тома, его дыхание было рваным. Под столом, в тесноте и темноте, всё ощущалось в сто раз острее. Том продолжал вести светскую беседу с пустотой, комментируя вкус вина, в то время как Гарри, задыхаясь и борясь с болью в затекших коленях, старался доставить ему удовольствие. Он сначала облизнул головку, затем прошелся рукой по всей длине. Сам же подтвился насколько член был большим, но продолжил. Провел языком по стволу, каждой набухшей венке. Стал оставлять мелкие поцелуи, а после взял его полностью и стал ритмично двигаться, посасывая так, как действительно нравилось Риддлу. Жестокость Тома проявлялась в мелочах: он время от времени сжимал бедра Гарри своими ногами так сильно, что кости едва не трещали, или резко дергал его за волосы, заставляя захлебываться. Гарри был на грани. Его разум требовал большего, и эта игра доводила его до исступления. Он чувствовал себя вещью, инструментом, и это раздражало до чертиков. Когда Том наконец закончил ужин, он отодвинул тарелку и отстранил Поттера от себя. Его рука вцепилась в горло Гарри, прижимая его голову к своему колену. — Ты хорошо справился, — прошептал Том, и его пальцы нежно погладили синяк на шее Гарри, прежде чем сжаться на нем с новой силой. — Почти не скулил. Тебе ведь нравится, когда я игнорирую твою боль, не так ли? Когда я использую тебя между делом, как этот бокал вина? — Нет... — выдохнул Гарри, глядя на него снизу вверх с абсолютно безумной преданностью. — На сегодня достаточно этого отвратительного дерьма. Все это конечно заманчиво и хорошо, но я хочу, чтобы теперь мы играли на равных. Риддл усмехнулся. Он вытащил Гарри из-под стола за руку, даже придерживая его за предплечье. — О... Надо же, что ж я соглашусь с тобой на этот раз, но если мне не понравится твое поведение — пеняй на себя, — Том взял со стола свечу, с которой капал горячий воск. — У нас впереди целая ночь, Гарри. И я намерен выжать из тебя каждую каплю этого твоего обожания. — Иди нахуй. — только и выдавил парень, уставший от этого состояния, видимо решил, что пора показать и характер.