Боль

ДЛЯ ПОНИМАНИЯ НЕКОТОРЫХ МОМЕНТОВ РЕКОМЕНДУЮ ПРОЧИТАТЬ МОЙ ПРОШЛЫЙ ФАНФИК "Солнце, которое не сдаётся" Много времени прошло с того вечера у фонаря. С того момента, когда ДогДэй протянул лапу, а КэтНэп, с недовольным лицом, всё же взял её. С того момента, когда тени их фигур слились в одну, а луна начала понемногу согреваться. ДогДэй помнил каждую секунду. Он помнил, как колотилось сердце. Как дрожали лапы, когда он протягивал их к КэтНэпу. Как мир замер, когда их пальцы сомкнулись. С того вечера прошло много времени. И за всё это время КэтНэп ни разу не сказал, что любит его. ДогДэй знал, что любит. Чувствовал это в каждом прикосновении, в каждой ночи, проведённой рядом, в том, как кот прижимался к нему во сне, словно боялся потерять. Он знал. Но слов не было. И ДогДэй молчал. Он решил для себя: никакого давления. КэтНэп и так делает огромный шаг каждый раз, когда выходит из дома днём. Каждый раз, когда соглашается на прогулку. Каждый раз, когда остаётся ночевать. Он не будет требовать слов. Он просто будет рядом. В тот день ДогДэй снова уговаривал КэтНэпа выйти на улицу. — Ну пожалуйста, — щенок сидел на краю кровати, заглядывая в лицо кота. — Солнце уже садится. Твоё время. Выходи. — Не хочу, — ответил КэтНэп, как всегда. — Кэ-э-э-эт... — Ты можешь идти один. — Не могу, — ДогДэй улыбнулся. — Без тебя скучно. КэтНэп посмотрел на него. На эту улыбку. На эти глаза, полные тепла. — Ты невыносим, — сказал он, но уже начал натягивать свою тёмно-пурпурную кофту с длинными рукавами. — Знаю! — щенок подскочил. — Пойдём! Они вышли на улицу. КэтНэп, как всегда, натянул капюшон почти на глаза. ДогДэй шёл рядом, болтал о всякой ерунде, показывал на облака, смеялся над чем-то, что сам же и придумал. КэтНэп молчал. Но шёл рядом. И этого было достаточно. ДогДэй давно перестал спрашивать про отношения. Он понял: если начать этот разговор, КэтНэп замкнётся. Уйдёт в себя. И вернуть его будет в десять раз сложнее. Поэтому он просто наслаждался тем, что есть. Тем, как КэтНэп иногда касался его плеча. Тем, как они засыпали в обнимку. Тем, как кот мурлыкал во сне, прижимаясь к его груди. Правда, была одна деталь: КэтНэп никогда не снимал свою кофту. Даже когда ночевал у ДогДэя. Даже когда становилось жарко. Даже когда они лежали в обнимку, и щенок гладил его по спине, чувствуя через плотную ткань, как кот расслабляется и мурлычет. ДогДэй не спрашивал. Мало ли. Может, стесняется. Может, ему так удобно. Может, это просто привычка. Он не настаивал. Он вообще старался не настаивать ни на чём. Но иногда, по ночам, когда КэтНэп спал, прижавшись к его плечу, ДогДэй вспоминал разговор с Крафти. Они сидели тогда на крыльце её дома, пили чай, и ДогДэй, сам не ожидая от себя, выложил всё. — Он не может мне прямо сказать, что любит, — сказал щенок, вертя кружку в лапах. — А я боюсь, что тот жест я не так воспринял. Вдруг он просто... согласился? Из вежливости? Крафти посмотрела на него с мягкой улыбкой. — ДогДэй, — сказала она тихо. — Он появлялся только ночью, чтобы проверить, все ли спят. Всё своё время он проводил в одиночестве. И вдруг он начал выходить с тобой днём. Начал оставаться на ночь. Начал обнимать тебя во сне. Ты правда думаешь, что это из вежливости? ДогДэй молчал. — Ему просто тяжело, — добавила Крафти. — Ты же знаешь. Он привык быть один. Слова для него — это... что-то огромное. Слишком огромное. Он боится. — Чего боится? — Что скажет неправильно. Что ты перестанешь его понимать. Что слова всё испортят. ДогДэй тогда долго смотрел в свою кружку. — Может, ты и права, — сказал он наконец. И с тех пор он больше не спрашивал.

***

Сегодня они решили зайти к друзьям. Это была идея ДогДэя. Он хотел, чтобы КэтНэп немного побыл в компании, но без толпы и шума. Поэтому они начали с Бобби — она была самой мягкой и никогда не давила. Потом заглянули к Пикки — та угостила их печеньем и, кажется, чуть не расплакалась от счастья, увидев КэтНэпа днём. — Вы только посмотрите! — воскликнула хрюшка. — КэтНэп! На улице! Днём! КэтНэп дёрнул ухом. — Пикки, не смущай его, — шикнул ДогДэй, но сам улыбался. Потом они пошли к Буббе. Слонёнок открыл дверь, и его глаза округлились. — КэтНэп? — переспросил он. — Днём? — Да ладно, вы все как сговорились, — буркнул кот. — Просто непривычно, — улыбнулся Бубба. — Заходите. Я как раз чай заварил. Они устроились в гостиной. Бубба разлил чай по чашкам, поставил на стол вазочку с конфетами. Разговор шёл о том о сём — о погоде, о новых книгах, о том, что Хоппи опять пыталась прыгнуть выше крыши и приземлилась в кусты. КэтНэп спокойно пил чай, иногда закусывая конфетами. Он почти не участвовал в разговоре, но и не прятался. Просто сидел рядом с ДогДэем и слушал. — Мне надо быстренько сходить к Бобби, — сказал Бубба, поднимаясь. — Сегодня она должна была вернуть мне книгу. Вы можете пока по дому пройтись, я быстро. — Хорошо, — кивнул ДогДэй. Бубба вышел, а они остались вдвоём. — Пойдём посмотрим? — предложил щенок. — Пойдём. Они прошлись по дому. Бубба, как всегда, всё содержал в идеальном порядке. В гостиной — книжные полки от пола до потолка. На кухне — ни одной лишней крошки. Потом они заглянули в библиотеку. Там пахло старыми страницами и чем-то сладковатым. ДогДэй провёл лапой по корешкам, читая названия. — У него столько книг, — восхитился он. — Угу, — КэтНэп стоял у окна, глядя на улицу. — А пойдём в лабораторию? — Зачем? — Интересно же! КэтНэп вздохнул, но пошёл следом. Лаборатория находилась в дальней комнате. Там было много непонятных приборов, колб, штативов. На длинном столе стояли ровные ряды склянок с разноцветными жидкостями. Над некоторыми висели бумажки с надписями. ДогДэй подошёл поближе. — «Для наружного применения», — прочитал он. — «Не пить». А здесь... «Можно употреблять в питьевых целях». Он взял одну из склянок — с прозрачной голубоватой жидкостью. — Может, не стоит? — голос КэтНэпа прозвучал неуверенно. ДогДэй обернулся к нему. В глазах кота мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Гляди-ка, кто заговорил, — улыбнулся щенок. — Ты же ничего не боишься. Он откупорил склянку и сделал глоток. Жидкость оказалась приятной — сладковатой, с лёгкой кислинкой. — Вкууусно, — протянул он. — На, попробуй. Он протянул склянку КэтНэпу. Кот нехотя взял её, помедлил секунду и сделал маленький глоток. — Не дурно, — сказал он, возвращая склянку на место. — Вот видишь! — ДогДэй довольно улыбнулся. Вскоре вернулся Бубба с книгой под мышкой. — Извините, что долго, — сказал он. — Бобби рассказывала, как у неё цветы в этом году. — Ничего, — ответил ДогДэй. — Мы тут вашу лабораторию смотрели. Очень интересно! — Правда? — Бубба заулыбался. — Я много времени там провожу. Они посидели ещё немного, допили чай, доели конфеты. А потом распрощались и пошли домой. — Ну хоть сегодня ты вышел на улицу, — сказал ДогДэй, когда они шли по вечерней дорожке. — Не знаю, — ответил КэтНэп, и в его голосе ДогДэй почудилась лёгкая улыбка. Дома ДогДэй уже лежал в кровати, когда КэтНэп вошёл в комнату. Щенок отложил телефон и улыбнулся. — Ну, я жду тебя. — Подожди, — сказал КэтНэп. — Мне надо в ванную. Он вышел. ДогДэй слышал, как зашумела вода, как открылась и закрылась дверца шкафчика. Через несколько минут кот вернулся. Он лёг рядом, и ДогДэй сразу почувствовал разницу. КэтНэп был особенно нежным. Он прижался к щенку всем телом, уткнулся носом в его плечо. Позволял гладить себя по спине — обычно он терпел это недолго, но сегодня расслабился и начал мурлыкать. Громко, довольно, с закрытыми глазами. — Ты сегодня какой-то... — прошептал ДогДэй. — Какой? — голос кота был сонным, тёплым. — Нежный. КэтНэп ничего не ответил. Только придвинулся ближе и пустил красный газ, так как не хотелось продолжать этот разговор. Так они и уснули — в обнимку, под мягкое мурлыканье, которое звучало как тихая песня.

***

ДогДэй проснулся оттого, что солнце светило прямо в глаза. Он хотел было потянуться, но что-то было не так. Тело не слушалось. Нет, он мог двигаться. Всё работало. Но движения были... другими. Слишком плавными. Слишком бесшумными. Он открыл глаза и посмотрел на свои лапы. Фиолетовые. ДогДэй сел рывком. Сердце бешено заколотилось. Он повернулся. Там лежал он. Собственная рыжая шёрстка. Собственные уши, разметавшиеся по подушке. Собственная мордочка, которую он видел в зеркале тысячу раз. — Кэт! — вырвалось из его горла чужим, низким голосом. — Кэт, проснись! «Он» зашевелился. Открыл глаза. В глазах «ДогДэя» плескался такой же ужас, какой чувствовал сам ДогДэй. — Что... — голос КэтНэпа прозвучал чужим, звонким, щенячьим. — Что происходит? Они смотрели друг на друга. ДогДэй — в теле КэтНэпа. КэтНэп — в теле ДогДэя. — Мы... — ДогДэй сглотнул. — Мы поменялись телами? — Похоже на то, — КэтНэп сел на кровати, глядя на свои рыжие лапы. — Это... странное ощущение. — И что теперь делать? — спросил ДогДэй. — Я не знаю. — ЧЁРТ! — ДогДэй вскочил. — У меня же сегодня запланированы игры с Бобби, Киккином и Хоппи! КэтНэп посмотрел на него. — А как быть? ДогДэй замер. Потом выдохнул. — Придётся прожить день в шкуре друг друга, — сказал он. КэтНэп поморщился. — Я же редко бываю в социуме, — сказал он. — А тут ещё и в твоём теле... — Держи, — ДогДэй сунул ему в лапы какую-то бумажку и ключи. — Это ключи от моего дома. В холодильнике есть энергетики. Я знаю, что это вредно, но иногда мне приходится их пить, чтобы успеть всё. А на листе — план на сегодня. — Ладно, — КэтНэп взял бумажку и ключи. — Попробую не подвести тебя. Он помолчал секунду, а потом добавил: — Что-то мне подсказывает, что дело в тех напитках, которые мы выпили у Буббы. — Думаешь? — Больше нечему. ДогДэй кивнул. — И ещё, — сказал он. — Мы никому не рассказываем(ну это типичное клише таких историй). Никто не должен знать. Договорились? КэтНэп вздохнул. — Договорились. День тянулся медленно. КэтНэп в теле ДогДэя пришёл на игры в парк. Бобби, Киккин и Хоппи уже ждали. — ДогДэй! — Хоппи подпрыгнула. — Наконец-то! — Привет, — сказал КэтНэп, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Они начали играть. КэтНэп изо всех сил пытался изображать ДогДэя — бегать, прыгать, громко смеяться. Но это было тяжело. Он привык двигаться бесшумно, почти незаметно. А тут надо было быть центром внимания. — Что-то случилось? — спросила Бобби, когда они присели на скамейку отдохнуть. — Просто устал, — ответил КэтНэп. — ДогДэй и устал? — удивилась Хоппи. — Это две несовместимые вещи! — Бывает, — КэтНэп пожал плечами. Бобби посмотрела на него с лёгким беспокойством, но ничего не сказала. День прошёл... нормально. Почти никто ничего не заметил. Только Бобби иногда бросала на «ДогДэя» странные взгляды, но вслух ничего не говорила. А тем временем ДогДэй в теле КэтНэпа пошёл к Буббе. Он стоял у двери, собираясь с духом. Тело кота было непривычным — слишком гибким, слишком тихим. ДогДэй всё время ловил себя на том, что двигается бесшумно, даже когда не хотел. Он постучал. Бубба открыл дверь и удивлённо моргнул. — КэтНэп? — переспросил он. — Я не ожидал тебя увидеть тут второй день подряд. — Привет, Бубба, — сказал ДогДэй, стараясь говорить спокойно и немного лениво, как это делал КэтНэп. — Я и сам не ожидал, что сегодня встану. Мне просто стало кое-что интересно. — Заходи, — Бубба отступил, пропуская его. Они прошли в лабораторию. ДогДэй огляделся, делая вид, что рассматривает колбы, хотя на самом деле его интересовали только те самые склянки. — Я помню, ты хорошо разбирался в физике и химии в школе, — сказал Бубба, доставая какие-то записи. — Тебе было интересно? — Да, — кивнул ДогДэй. — Расскажешь, что у тебя тут? Бубба оживился. — Это мои эксперименты. Вот здесь — растворы кислот. Вот — щелочи. А вот эта полка — для экспериментов с соединениями. Он начал рассказывать про каждую склянку, и ДогДэй слушал, стараясь запоминать. — А ты знал, что вода тоже является кислотой? — спросил Бубба. — Серьёзно? — ДогДэй изобразил заинтересованность. — Ну да, — Бубба поправил очки. — В основном кислоты начинаются на H и содержат кислотный остаток. Так что технически вода — это кислота. — Интересно, — сказал ДогДэй, хотя на самом деле его интересовало совсем другое. Он подошёл к полке с надписью «Можно употреблять в питьевых целях». — А это что? — спросил он, указывая на знакомые склянки. — Это? — Бубба подошёл ближе. — Да я и не знаю. Я готовил их по рецептам из книги, которую нашёл в старой библиотеке. Если честно, звучит это антинаучно. Поэтому я даже это почти не пробовал. И какого было моё удивление, когда я попробовал одну. ДогДэй напрягся. — Расскажешь? — Да, но давай сначала пройдёмся по всем, — Бубба взял первую склянку, розовую. — Вот это — напиток любви. В книге было написано: «Вы влюбитесь в первого встречного, которого увидите». Рядом стоит антидот. ДогДэй кивнул, запоминая. — Вот эти, — Бубба показал на две склянки — зелёную и оранжевую. — Напитки омоложения и старения. Если выпить омоложение, превратишься в ребёнка. Если старение — в старую версию себя. — А антидот? — спросил ДогДэй. — Антидот не нужен, — ответил Бубба. — Они оба нейтрализуют друг друга. — Понятно, — ДогДэй перевёл взгляд на склянку с голубой жидкостью. — А что это? Бубба взял её. — Это напиток обмена телами, — сказал он. — Думаю, странная вещь. Я бы и сам не поверил в неё. — А антидот? — сердце ДогДэя забилось быстрее. — Его нет, — ответил Бубба. — И повторно этот напиток пить не рекомендуется. В книге написано, что ваши тела могут просто не выдержать двойной метаморфозы. ДогДэй похолодел. Неужели они останутся в чужих телах навсегда? — Однако, — добавил Бубба, — в книге вроде было написано, что эффект пройдёт через сутки. ДогДэй выдохнул. Камень с души упал. — Погоди, — спросил он. — Ты говорил, что сам бы не поверил. Что-то произошло? Бубба замялся. — Да, — сказал он. — Один я решился попробовать. Он достал ещё одну склянку — с фиолетовым содержимым. — Это напиток гендера, — сказал он. — Ты изменишь свой пол на противоположный, если выпьешь. Для него есть антидот. Но тоже не рекомендуется пить несколько раз. — Интересно, — ответил ДогДэй. Бубба посмотрел на него внимательно. — Слушай, ты сегодня сам не свой, — сказал он. — Тебя будто подменили. Ты обычно молчаливый. ДогДэй растерялся. — Что? Я? — он попытался изобразить удивление. — Неееет... Просто тема интересная. — Точно? — Бубба не сводил с него глаз. — Даааааа, — протянул ДогДэй, стараясь говорить как можно спокойнее. Бубба, кажется, не поверил, но спорить не стал. Он продолжил рассказывать о своих экспериментах, а ДогДэй слушал вполуха, думая о своём. Весь день он чувствовал какое-то странное щипание в руках. Сначала он не обращал на это внимания. Но к вечеру щипание усилилось. Он попрощался с Буббой и поспешил к дому КэтНэпа — они договорились встретиться там. Когда ДогДэй зашёл в дом КэтНэпа, руки уже болели. Низкая, тянущая боль, которая заставляла морщиться. — Что за... — прошептал он, садясь на диван. Он начал чесать руки через ткань кофты. Но от этого боль становилась только сильнее. — А-а-ай! — вырвалось у него. — Да что это такое?! Он встал и пошёл в ванную — умыться, успокоиться. Вода помогла, но ненадолго. Он поднял голову и посмотрел в зеркало. На него смотрело лицо КэтНэпа — бледное, с тёмными кругами под глазами. А потом его взгляд упал на стиральную машинку. На ней лежала коробка. Обычная белая коробка, без опознавательных знаков. Но что-то в ней заставило сердце ДогДэя сжаться. Он протянул лапу и открыл крышку. ДогДэй замер. Воздух будто выбили из лёгких. После чего взгляд упал на шкафчик, открыв его ДогДэя накрыл ужас. Там была зажигалка и несколько пачек с лезвиями — Нет, — прошептал он. — КэтНэп, ты не... Он не хотел заворачивать рукава. Всё внутри кричало: «Не надо. Не смотри. Это не твоё дело». Но он знал — это его дело. Это его парень. Его луна. Его КэтНэп. Он медленно, будто во сне, завернул рукав тёмно-пурпурной кофты. И замер. Руки были все в шрамах. Старых и новых. Тонких и толстых. Розовых и белых. Некоторые уже зажили, некоторые были ещё красными, свежими. ДогДэй смотрел и не мог отвести взгляд. В горле встал ком. Глаза защипало. Он стоял в ванной, глядя на руки своего парня, и чувствовал, как мир рушится вокруг. В этот момент входная дверь открылась. — Представь, меня чуть Бобби не спалила! — голос КэтНэпа в теле ДогДэя звучал бодро, почти весело. — Но я выкрутился! Он зашёл в гостиную и увидел ДогДэя, стоящего в дверях ванной. — Почему... — голос ДогДэя был чужим, хриплым. — Что почему? — КэтНэп не понял. — Почему я выкрутился? Мы же договорились молч... — Почему ты мне не рассказал о своих проблемах? — перебил ДогДэй. Он вышел из ванной и поднял руки. Завернутые рукава обнажали всё. — Неужели ты не нашёл лучшего решения? — голос ДогДэя дрожал. КэтНэп посмотрел на руки. На свои руки. На шрамы. На старые и новые порезы, которые он так тщательно скрывал под длинными рукавами. Мир поплыл. В ушах зазвенело. Картинка перед глазами распалась на тысячи осколков. КэтНэп почувствовал, как ноги подкашиваются, и он опустился на колени. Слёзы хлынули сами. Он не мог их остановить. Его тело — тело ДогДэя — сотрясалось от рыданий. Внутри всё кричало. Хотелось бежать. В ванную. Взять лезвие. Сделать так, чтобы эта боль — душевная, невыносимая — стала физической. Чтобы стало легче. Но он был в теле ДогДэя. Он не имел права делать это в его теле. КэтНэп не помнил, как оказался на диване. Время будто выпало. Он сидел, глядя в пол, и слёзы всё текли и текли по щекам, которые были не его. ДогДэй сел рядом. Он не кричал. Не обвинял. Не задавал вопросов. Он просто ждал. — И давно ты стал панички ловить? — спросил он тихо. КэтНэп вздрогнул. — Давно, — голос сорвался. — Прости меня, Дэй. Он начал плакать снова. Бесконтрольно, навзрыд. — Мне тяжело, — выдохнул он. — Очень тяжело. Я вижу, как вы все пытались вытащить меня на улицу, заставить активно себя вести. Я очень хотел бы этого, но я не могу по-другому... Пауза. — И самое худшее, — голос КэтНэпа стал тише, — что я чувствую вину за всё это. Что я вывожу вас на грусть. Из-за меня вы грустите. И от этого на душе больно. Ещё одна пауза. Тяжёлая, липкая. — Поэтому я решил глушить душевную боль физической, — сказал он. — Сначала я делал это своими когтями, но от этого ноль эффекта. Поэтому в ход пошли зажигалки и лезвия. — КэтНэп... Кот в теле ДогДэя уткнулся в плечо щенка в теле кота и зарыдал. ДогДэй обнял его. Крепко. Так, чтобы чувствовал — он здесь. Он рядом. Он не уйдёт. И сам заплакал. Они сидели на диване, обнявшись, и плакали вместе. Время остановилось. Мир за окном перестал существовать. Они уснули так — в обнимку, мокрые от слёз, в чужих телах.

***

Очнулись они почти одновременно. Темнота за окном. Где-то вдалеке слышен шум ветра. Кто-то из них потянулся к ночнику. Свет зажёгся — тусклый, тёплый. ДогДэй посмотрел на свои лапы. Рыжие. КэтНэп посмотрел на свои. Фиолетовые. Они снова были в своих телах. Долго сидели молча. ДогДэй смотрел на свои руки, чистые, без единого шрама. КэтНэп смотрел на свои — изрезанные, испещрённые старыми и новыми рубцами. — Прости меня, ДогДэй, — сказал КэтНэп. Голос его был тихим, но не дрожал. ДогДэй поднял на него глаза. В них не было злости. Не было жалости. Только боль. — Не надо извиняться, — сказал он. — Ты не виноват. — Я должен был рассказать... — Да, — кивнул ДогДэй. — Должен был. Но я понимаю, почему не рассказал. Ты боялся. Ты думал, что я отвернусь. Что буду смотреть на тебя иначе. КэтНэп молчал, глядя в пол. — Я не отвернусь, — сказал ДогДэй. — И не буду смотреть иначе. Ты — мой Кэт. Моя луна. Тот, кто выходит только ночью. Тот, кто молчит, но чувствует глубже всех. Тот, кто научился терпеть боль в одиночку, потому что не верил, что кто-то сможет её разделить. Он взял лапы КэтНэпа в свои. Осторожно, боясь сделать больно. — Но я смогу, — сказал он. — Разделить. Не всю сразу. Не за один день. Но я буду рядом. Каждый раз, когда тебе будет тяжело. Каждый раз, когда захочешь спрятаться. Каждый раз, когда подумаешь, что ты один. — Дэй... — Я не врач, — продолжал ДогДэй. — Я не смогу вылечить тебя одной фразой. Но я могу обещать, что никогда не оставлю тебя с этой болью наедине. Если захочешь говорить — я буду слушать. Если захочешь молчать — я буду сидеть рядом. Если захочешь плакать — я вытру твои слёзы. Голос его дрогнул, но он продолжил. — И я прошу тебя об одном: если снова захочется сделать больно — не делай этого один. Позови меня. Разбуди меня. Стучи в мою дверь хоть в три часа ночи. Я открою. Всегда. Потому что ты важнее любой боли. Ты важнее всего, что есть в моей жизни. Ты — моя луна, КэтНэп. И я не позволю тебе погаснуть. КэтНэп сидел, не поднимая глаз. Слёзы текли по его щекам, но он не вытирал их. — Я не знаю, как перестать, — прошептал он. — Это как... зависимость. Когда плохо — рука сама тянется. — Значит, будем учиться вместе, — сказал ДогДэй. — Шаг за шагом. День за днём. Если ты сорвёшься — я не буду злиться. Мы просто начнём сначала. И снова. И снова. Столько, сколько понадобится. Он сжал его лапы чуть крепче. — Потому что я люблю тебя, — сказал он. — Не за идеальность. Не за то, какой ты должен быть. А за то, какой ты есть. Со всей твоей болью. Со всеми шрамами. Со всеми ночами, когда ты не можешь уснуть. Я люблю тебя целиком. И никуда не уйду. — Дэй... — КэтНэп поднял на него мокрые глаза. — Ты правда... не бросишь меня? — Никогда, — ДогДэй улыбнулся сквозь слёзы. — Слышишь? Мы справимся с этим вместе. КэтНэп смотрел на него. На этого щенка, который всегда светил так ярко. Который не боялся его темноты. Который снова и снова протягивал лапу, даже когда его отталкивали. — Я не хочу тебя терять, — прошептал КэтНэп. — Ты — единственное, что держит меня здесь. Твой свет. Твоё тепло. Твоя глупая улыбка, когда ты смотришь на меня. ДогДэй улыбнулся. Улыбка вышла мокрой, но искренней. — Никуда я не денусь, — сказал он. — Прилип к тебе, как репей. КэтНэп фыркнул сквозь слёзы. Это был не смех, но что-то близкое. — Пойдём, — сказал ДогДэй, поднимаясь. — Пора снова ложиться. КэтНэп кивнул. Он сидел на диване, глядя на свои руки. На шрамы, которые прятал так долго. Теперь они были на виду. И ДогДэй видел их. Видел и не отвернулся. — Спасибо, — тихо сказал КэтНэп. — За слова поддержки. — Не за что, — ответил ДогДэй. — Но ты знаешь, мне и не нужны слова. По твоим глазам всё понятно. Что всё будет хорошо. КэтНэп посмотрел на него. В тёплых глазах щенка действительно не было страха. Только любовь. И твёрдая уверенность. — Сегодня ты много говорил, — заметил ДогДэй. — Это из-за того, что был в твоём теле, — ответил КэтНэп. ДогДэй рассмеялся. Настоящим, искренним смехом. — Наверное, это заразно! КэтНэп покачал головой, но губы его тронула лёгкая улыбка. А потом он сделал то, чего никогда не делал раньше. Он снял свою тёмно-пурпурную кофту и переоделся в майку со спальными шортами — впервые без кофты с длинными рукавами — и лёг рядом с ДогДэем. КэтНэп обнял его, прижался к груди. Уткнулся носом в тёплую шёрстку, пахнущую ванилью. Время шло. Тишина наполняла комнату. И вдруг КэтНэп задрожал. Уши поджались. Дыхание сбилось. — Ты чего? — спросил ДогДэй. КэтНэп молчал. Он собирался с духом. Слова, которые он не говорил с того самого вечера, когда протянул лапу в ответ, жгли горло. — Я... — начал он. Пауза. — Я... Пауза. — Я люблю тебя, — выдохнул он. И тут же его щёки залились румянцем. Он не смотрел на ДогДэя, уткнувшись в его грудь, но щенок чувствовал, как колотится его сердце. ДогДэй замер. Дипрессивный, пессимистичный КэтНэп, который прятал свои чувства за молчанием и капюшоном, наконец сказал это. После стольких ночей, проведённых в обнимку. После стольких прогулок, на которые его еле вытаскивали. После стольких попыток сказать и осечься на полуслове. ДогДэй прижал его к себе крепче. — И я тебя, — сказал он. — Моя луна. Он помолчал секунду, чувствуя, как кот расслабляется в его объятиях. Как дрожь уходит. Как дыхание выравнивается. — Мы со всем справимся, — добавил он. КэтНэп не ответил. Он просто закрыл глаза и позволил себе наконец поверить.