Ближе, чем нужно

      Вечер, под потолком расцвели пионы желто-розовым светом, стол ломится от яств, только выпустившиеся рыцари выглядят инородно — среди тканей чрезмерно дорогих, лацканов с переливающимися самоцветами всех цветов радуги, они блекнут.       Шен пропускает большую часть беседы мимо ушей. Вино под сладостью легко горчит. По левую руку, утопая в мехах, смеется Император.       — Отрадно видеть, что новое поколение рыцарей становится еще сильнее, чем их предшественники, — замечает Император, нанизывая на шпажку, серебряную, дольку яблока.       Ольян Шеле отпивает из золотого кубка с инкрустированными агатами и смотрит строго в левый зрачок Шена.       — Сила — полезная вещь, Ваше Величество, — голос чем-то напоминает скрежет мечей. — Горько видеть, как она проигрывает бумажной волоките.       Император откидывается на спинку и задумчиво стучит пальцами по столу.       — А Вы проверить силу бумажной волокиты желаете, господин бывший Военачальник? — закручивает вино в воронку Шен.       — Стоит признать, что Второй принц всегда был искуснее меня в словах, — разводя руки в сторону, простодушно хмыкает Ольян Шеле. — В его обвинительских способностях сомневаться будет лишь глупец.       — Не пугайте понапрасну людей, — мягко вмешивается император.       Ольян Шеле отступает и переключается на что-то слишком посредственное, чтобы Шен вслушивался, а вот его наследник продолжает прожигать его взглядом, при этом дергая кого-то за рукав.       Мирный вечер, почти спокойный, еще бы рана не ныла под лопаткой.       — Надеюсь, Вы не откажете мне в просьбе, — спустя еще какое-то количество мерной бредятины ни о чем, почти шепотом говорит Император. Ольян Шеле чуть замедленно кивает. — Задержитесь немного, — и сразу же еще тише, так, чтобы только Шен смог услышать, добавляет: «И ты тоже».       Через четверть часа, которую Шен отмерил по смене прислуги в зале, бывшие ученики, а сейчас рыцари, откланиваются; тарелки забирают, расчищая столы.       — Обязательно ли присутствовать Его Высочеству? — алкоголь всё же развязал немного язык Ольяну Шеле, иначе так неаккуратно слова бы с языка не слетели.       Шен удивленно поднимает брови и переводит взгляд на Императора.       — Да, обязательно, — суть жестока, а тон мягок. — Как вы знаете, мой брат служит отечеству не покладая рук, — Ольян Шеле весело хмыкает, и Император, и Шен это игнорируют. — Но недоброжелатели… всячески пытаются ему в этом помешать. Я бы хотел попросить вашей помощи, — было бы возможно, Шен бы встал ровно в этот момент и покинул и пределы замка, и пределы страны.       Император ненадолго замолкает, позволяя словам осесть. Выражения лица у Ольяна сложное — явно задумался.       — Не понимаю, Ваше Величество, — всё он понимает, просто момент оттягивает.       — Покушения на жизнь Принца становятся всё чаще и серьезнее, — Император отводит взгляд в сторону и вздыхает. — Я бы хотел, чтобы Вы выделили одного из своих рыцарей.       Ольян стучит ногтями по деревянному столу лакированному, очевидно пытаясь придумать оправдание, почему он не может выполнить завуалированный приказ:       — Я не могу принять такое решение единолично. Я даже больше не их наставник.       Шен медленно выдыхает и снова набирает воздуха — это будет очень неприятный разговор.       — Тем более, они еще даже жизни толком не видели, а отправлять на службу к принцу равносильно… — недосказанность виснет в воздухе.       Не понятно лишь то, из-за чего именно Ольян считает это путем на плаху: из-за высокого и частого риска для жизни или из-за самого Шена.       — Я это понимаю. — Император переводит пристальный взгляд на господина Шеле и тот немного осекается. — Но это настоятельная просьба, господин Шеле. — и смягчается: — В этом поколении много достойных людей и к обучению каждого из них приложил руку великий мечник и военачальник, я уверен, что они справятся.       Шен всё ещё молчит — в открытом сопротивлении он проиграет сразу же.       — Не стоит, Ваше Величество, я всего лишь скромный… — но его перебивают:       — Лучшие результаты показали Леон Шеле и Муан Гай, правильно? — уточняет Император.       Ольян сразу же загорается, увидев идеальный шанс:       — Да, это так.       — Кого из них Вы посоветуете, Мастер? — упираясь указательным пальцем в висок, улыбается Император.       Вопрос он ставит ребром: яд или петля. Шен бы хотел возразить: «мне бы еще пожить», да затеряется в нежности.       — Я всё ещё не могу вынести это решение в одиночку. — Ольян набивает себе цену, недоговаривает, подходит к итогу, к которому его тщательно подводят.       — Уверен, Вы сможете сделать правильный выбор, — голос обволакивает, стелится по полу, а лучезарная улыбка ослепила бы Шена, если бы он ее мог видеть. — Что ж, больше не смею вас задерживать.       Ольян говорит что-то невпопад, быстро и отходит к дверям. Шен всё еще сидит ровно, как будто палку проглотил. Когда двери со звучным стуком закрываются, в зале всё еще царит тишина какое-то время.       Император встает из-за стола, поправляет одежды и оборачивается к Шену:       — Ты хочешь что-то сказать?       — Муан? — шелестит Шен.       — А что с ним не так? — у глаз складки от улыбки появляются, он протягивает руку Шену, чтобы тот встал.       Шен поднимается с его помощью, но всё ещё ничего не добавляет, стоит и смотрит в медовые глаза с расширенными зрачками. Радужки почти не видно.       — Завтра отправляешься к Вариану. Не один конечно. — Император почти непозволительно счастлив, смакует каждый слог.       Рука Шена холодная, она всегда такая, а у Шиана она обжигающе горячая, ее держать неудобно.       — И кто оповестит его? — вопрос пустой, без смысла.       — Не беспокойся. — Шиан стучит пальцем по руке, Шен сдерживается, чтобы не выдернуть ее.       — Тогда не смею больше отнимать время у Его Величества, — отстраняясь, говорит Шен. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Шен, — он разводит руки в стороны и не отрывает взгляда от спины Шена, пока двери не закроются.

***

      Сложно сказать закончился ли вчерашний день — сон, который и должен разделять дни друг от друга, нелинейный и непостоянный, вырванный у бумаг и отчетов.       Солнце уже давно поднялось, но небо все еще окрашено во все цвета персика, птицы робко прыгают с ветки на ветку, не решаясь заливаться песнями. Ветер треплет волосы и одежды, заползая в широкие рукава, и струится по рукам.       — Ты опоздала, — замечает Шен, когда девушка с пышными кудрями в хвосте подбегает к колонне, у которой он стоит. Монокль от бега чуть сбился и она нервно его поправляет, разбиваясь в извинениях. Черный и синий глаза впериваются в пол. — Я отправляюсь к Вариану через печать. Вы должны будете прибыть на закате, думаю, успеете.       — Какая численность у отряда? — сбивчиво спрашивает девушка.       — Человек… — за углом слышится шорох. — Десять. Забрать артефакты еще нужно будет.       — Как много?       — Юна, ты не выспалась? — неожиданно спрашивает Шен.       Юна наконец смотрит на него прямо и отрицательно мотает головой.       — Тогда не задавай глупых вопросов. Можешь идти.       Но девушка стоит на месте и мнет рукав тонкой накидки, а когда ловит на этом себя, сразу его отпускает:       — Вы уверены, что это безопасно?       Шен оборачивается к углу, за которым раньше послышался шорох:       — Как знать, как знать. — Юна бледнеет и Шен всё же улыбается немного: — Всё будет хорошо, Его Величество позаботился о моей безопасности.       Юна, кажется, еще сильнее бледнеет, но цепляется взглядом за белые волосы юноши из-за угла и сразу же замолкает, скрываясь в коридорах — ей еще есть чем заняться.       Шен выходит в центр площади, огорожденной открытым коридором с колоннами. На прочном, большом камне выгравирована огромная печать перемещения.       — Вы долго еще там стоять будете?       В ответ тишина, Шен тяжело выдыхает и рисует в воздухе печать, из которой черно-золотистым потоком вылетает энергия, видоизменяющая один из элементов на камне.       Шен старается отогнать все невпопад лезущие мысли, когда краем глаза мажет по белым длинным волосам человека у камня. Кошмары уже с этими волосами снятся.       Когда элемент окончательно видоизменился и осталось только напитать печать, Шен оглядывает двух рыцарей: один как белое бельмо на глазу, другой же с рыже-каштановыми короткими волосами и в шоколадных одеждах. У обоих висят мечи с едва различимыми глазом, но слишком четко ощущаемыми кожей, печатями.       А Ольяну-то отказывается палец в рот не клади — руку по плечо откусит.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — нейтрально говорит белое бельмо — Муан Гай — шоколадное нечто рядом — Леон Шеле — склоняет голову.       Шен игнорирует приветствие и его отсутствие, подходя к центру печати.       — В дом Веле и обратно переместимся через печать. Вы ей уже пользовались? — юноши отрицательно мотают головами. — Первый раз неприятно. — предупреждает Шен. Леон кривится, Гай хмуро кивает — радоваться ли Шену тому, что тот не испускает волны ненависти, или наоборот: напрячься — сложно сказать. Это будет долгий день. — Под ногами не путаться, над душой не стоять и будьте внимательными.       Гай подхватывает Леона под ткань на локте и тянет к Шену, чтобы печать начала работать. Пара секунд и черно-золотистые искры зажигают каждый завиток на камне, поднимаясь в воздух. Краткая вспышка, за которой следует бесконечно долгие три выдоха в беспространстве, и они оказываются на большой зеленой лужайке с огромным особняком в отдалении.       Под розовым деревом стоит каменная лавочка, на которой расположился парень постарше с книгой в руках.       — Вы все-таки пришли, Ваше Высочество, — неоднозначно говорит парень лет двадцати семи. У него черные, как смоль волосы — в них почти теряется траурный цветок, — и травянисто-зеленые глаза. Он косится в сторону сопровождающих, которые дезориентировано рассматривают лужайку.       Шен коротко кивает и выходит за пределы печати.       — Его Величество не смог оторваться от государственных дел, но он просил меня выразить Вам соболезнования от его лица. Мастер Веле был и навсегда останется важным человеком для империи.       Парень отводит взгляд в сторону и тихо соглашается:       — Да, отец всегда был… мудрым, — но почти сразу отходит чуть в сторону и указывает рукой в сторону дома. — Одного того, что император всё ещё помнит о простых подданных и чтит их память, для нас достаточно.       Шен проходит чуть вперед и ждет, пока новый хозяин поместья — молодой господин Юллиан Веле — подойдет, чтобы сопроводить в особняк. Рыцари намеренно чуть отстают, кажется, Шен слышит, как Леон о чем-то верещливо шепчет на ухо Гаю, пока тот внимательно осматриваются вокруг и заостряет внимание на розовых одеждах слуг. Их здесь не много.       — Мне очень жаль, что я так и не смог при жизни навестить мастера Вариана, — начинает Шен. — Помню, как еще покойный Император хвалил его дипломатические навыки.       Юллиан молчит, подбирая слова. Леон сзади резко дергает Гая за рукав и они отстают еще на шаг.       — Отец всегда был таким. Дома никто не ругался и решали всё мирно, — он улыбается, но грусть неприятно ползет по загривку.       — «Каждая война заканчивается мирным договором» – сильные слова. Не каждый может пойти против воли императора.       — Вы читали его труды? — удивляется Юллиан. Служки открывают большие двери, впуская их в дом.       — Конечно. — Шен вежливо улыбается. — Я с детства готовился к встрече с Мастером. Хотел восхитить его своим умом.       Юллиан поднимает бровь, но ничего не говорит.       — Жаль, что Ваше здоровье так ограничивает Вас, — шпильку Шен в упор не замечает и лишь согласно кивает. — Не поймите меня неправильно, — тон меняется. — Но вы так и не представили своих сопровождающих. Они из Аудита?       Воздух в доме более концентрирован, как будто жжется на языке, по рукам пробегает дрожь, а к горлу подкатывает ком.       Юллиан ведет их в кабинет отца. Нигде траурных знамений.       — Они рыцари, — без желания отвечает Шен.       Даже если бы это были люди из Аудита, Шен бы никогда в этом не признался — они были, есть и будут вечно в тени, лишь Император знает, кто захаживает по ночам до дворец через черные бирки с золотыми символами и в масках до глаз.       — Я не могу пустить их в кабинет, — останавливаясь у двери с резьбой, серьезно произносит Юллиан.       Шен разворачивается к рыцарям. Гай в этот момент что-то очень настоятельно втуляет Леону, Леон же, выгнув бровь, прожигает его взглядом. Рыже-шоколадная печать чуть вспыхивает на ножнах. Когда Леон уже хочет открыть рот и ответить Гаю, Шен прерывает не начавшуюся поножовщину:       — Не стоит, — Гай выпрямляет плечи и чуть выдыхает, а Леон осекается и смотрит на Шена исподлобья. — Далеко не уходите, — и кивает в сторону двери.       Шен давно заметил, что у Шиана нестандартное мышление, а действия его… чаще всего, не подпадают ни под какие рамки нормальности, но сейчас, стоя в коридоре, освященном маленькими звездочками на потолке, и рассматривая отпрысков Шеле и Муан, Шен не может даже догадаться, ради чего все эти декорации, сцена и растерзанная мышь у первого ряда сидений зрителей.       Голубые, как чистое безоблачное небо, глаза на дне, которых мелькает что-то темное, наконец выбивают из задумчивости. Шен заходит в кабинет за Юллианом и закрывает дверь, не проворачивая ключ.       Юллиан отходит к столу и приглашает Шена сесть.       — Зачем Вы пожаловали? — всё еще вежливо, но крайне не тактично.       Шен садится за стол и кладет на него руки, подпирая ими подбородок.       Цветные корешки книг, легкий беспорядок на стороне Юллиана, где остались записи. Печать, выгравированная в центре, начинает светиться черно-золотым — Юллиан хмурится. Сердце пропускает один из ударов и заходится на секунду-две чуть неровно.       — Дом в порядке? Никаких резких скачков энергии не было?       — Насколько я помню, — медленно отвечает Юллиан и всматривается в записи, не обращая внимания на смысл написанного. — Всё было в порядке.       Значит мастер Веле успел перейти на городской источник энергии еще при жизни.       — От чего умер мастер Веле?       Солнце кратко скрывается за тучи.       — Старая болезнь. Он мучился от мигреней с моего рождения.       — Кто был рядом в момент смерти?       — Никого. Это… произошло ночью. дежурившая служка только на утро заметила, что что-то не так.       Мастер Веле не обладал исключительными магическими способностями, а все дары Императора кроме Кристалла из Источника были в первую очередь жестом милости, а не по-настоящему ценными вещами. Но у них был владелец, с которым они были связаны, в момент смерти, какой бы легкой и безболезненной она ни была, что-то обязательно должно пойти не так — угасающая жажда прожить еще немного толкает иногда на безумные поступки.       — Про старую болезнь господина Веле толком ничего неизвестно. После чего он заболел, как проявлялись симптомы?       Юллиан загибает страницы трактата чуть нервно, но высокомерно фыркает:       — Вести запись будете?        Вольности в словах прощались Вариану с легкой руки Императоров, но не Юллиану.       — Не забывайтесь, молодой господин Веле. — резко обрывает его Шен.       Юллиан стискивает зубы и откладывает терзаемый трактат.       — Истинной причины никто не знает. Он заболел в момент моего рождения. Единственная, кто мог бы рассказать вам, что происходило тогда в доме, это моя мать, — а скончалась она три года назад. Шен продолжает разглядывать молодого господина. — Симптомы… ему стало сложнее управлять магией. То есть он держал ее под контролем, но давалось ему это труднее. Вечные мигрени, проблемы с кровотоком — лекарь иногда приходил пустить ему кровь, а та была слишком густой, — он берет небольшую паузу, разглядывая свои колени, а после грузно выдыхает и снова смотрит прямо на Шена. — Очищающие артефакты не работали, печати тоже. Иногда ему снились кошмары. В последнее время они стали настойчивее и сильнее — слуга говорила, что он не просыпался, если его будить во время бреда.       — Он говорил что-то конкретное?        — Нет. Бессвязный бред и только.        — Слуга еще работает здесь?       — Я могу предоставить возможность с ней поговорить позже, — неохотно соглашается выполнить невысказанную просьбу Юллиан.        — У него была повышена чувствительность к магии, — Юллиан кивает, но неуверенно. — Он пробовал жить где-то, где ее меньше? Как это на него повлияло?       — Он уезжал на юг, провел там год, но никаких изменений в состоянии не было, поэтому никто не связывал это с магией.       — А Вы связываете?       Юллиан неоднозначно кивает головой.       — Вы владеете магией?       — Я ее вижу, но слабо и не всегда.       Ненадолго в кабинете воцаряется тишина.       — Что сейчас с телом?       Шен видит, как Юллиан буквально кусает себя за язык, чтобы не сказать что-то слишком резкое — всё же пришел в себя и решил соблюдать хотя бы номинально субординацию.       — Закопано. Все ритуалы были проведены вчера.       Зачем Шиан послал его сюда? Зачем дал ему двух рыцарей? Глаз цепляется за что-то сине-зеленое.       — Можно посмотреть вот эту запись? — указывая взглядом на рукопись у рук Юллиана, заляпанную в сине-зеленой жиже, просит Шен.       Юллиан протягивает бумагу. На ней не написано ничего интересного — запись какой-то лекции о дипломатии и важности противовесов в государстве. Сине-зеленое нечто — остаток магии, впитавшийся в бумагу. Это не печать, не оговоренные буквы, под пятном ничего нет. Шен проверяет на свету, подносит к огню, который зажег на ладони — голова разболелась сильнее — притрагивается, но ничего не происходит. По ощущениям это обычная краска — в ней нет силы, желания или побуждения.       — Что это? — тыкает в угол пергамента, где этого больше всего Шен.       — Что Вы имеете в виду? — вглядывается в бумагу Юллиан, но лишь сводит брови к переносице в непонимании.       — Сине-зеленая клякса, — Шен обрисовывает ее очертания.                    — Может быть, печать отца? — он мажет взглядом по часам на столе.       Шен потирает место с кляксой — она холодная и от его рук не теплеет.       — Вы не знаете, как выглядит магия Вашего отца?       Юллиан сворачивает руки на груди в узел:       — Нет. Я могу лишь знать, что передо мной магический предмет и то, если он близко.       — Насколько близко?       Юллиан раздражено отводит взгляд на окно:       — Знал бы, что Второго принца так заинтересуют мои магические способности, изучил бы их тщательнее перед Его визитом.       Шен складывает документ и прячет в карман — глупо со стороны Юллиана скрывать информацию: так ведь и обвинение легко получить, а если он продолжит проявлять неуважение-злобу так открыто, то и напрягаться сильно не нужно будет.       — Кто имеет доступ к кабинету? Кто за последние трое суток посещал его?       — Прислуга здесь не убирается, отец не появлялся недели две — как начался бред — заклинателей не пускали.        Он очевидно готовился к приезду Шена, раз даже не задумывается над датами. Или, быть может, придумывает.       — Можете позвать слугу, который пытался будить мастера Веле?       Юллиан кивает и отходит к двери, Шен снимает печать.       Удивительно, но пока Юллиан просит найти нужную слугу, в рамке двери Шен не замечает рыцарей. Устроили дуэль во дворе?       Через несколько минут в комнату входит старушка с седыми, спрятанными в гульку волосами, — в них тоже затерялся траурный цветок, — в мешковатой грязно-розовой мешанине цветов одеждах и со сгорбленной спиной.       — Ваше Высочество. — приседает в поклоне старушка. — Чем я могу быть полезна?       — Когда у мастера Веле начался бред?       Старушка незаметно косится на Юллиана, но тот и бровью не ведет. Она все равно берет небольшую паузу, чтобы не говорить ничего напрямую.       — Десять дней назад господину стало сильно хуже.        — Как много времени Вы проводили с ним?       Старушка теряется и нервно перебирает фартучек.       — Почти всё время? — Шен выгибает бровь. — Лекарь еще до того, как ушел, оставил рецепты снадобий и научил меня их готовить.        — Почему десять дней назад состояние господина ухудшилось?       — Может быть, из-за погоды?       Шен стучит пальцами по краю стола.       — Никаких странных писем или подарков мастер Веле не получал? — старушка кивает. — Люди к нему не приходили? — снова. — И врагов у него никаких не было?       Шен уже сам не знает, зачем задает ей вопросы, если при Юллиане, она нормально отвечать не собирается. Без него, тоже, скорее всего. Бояться нужно людей, которые ближе, уважать, кто кормит, а Шен начальник далекий.       — Какие враги? — пассивно возмущается служка. — Он слишком мягок, чтобы навлечь чей-то гнев. Даже слишком мягок.       — Вы проводили много времени вместе и он Вам доверял, но не рассказывал о кошмарах?       Краем глаза Шен видит, как Юллиан слишком неосторожно проводит по углу рамы — дверь всё еще не закрыта.       — Куда уж, я же обычная прислужница! Тем более утро у господина всегда было забито…       — Кем?       Юллиан переводит незаинтересованный взгляд на служку, а та отрицательно мотает головой.       — Не могли бы Вы нас оставить, господин Веле?        Старушка сразу же бледнеет и начинает лепетать сбивчиво какую-то ересь, разобрать ничего невозможно.       — Вы меня подозреваете, Ваше Высочество? — Юллиан расправляет плечи, говорит тише и смотрит слишком откровенно.       — Вы не оставляете других вариантов. — пожимает плечами Шен.       — Ваше Высочество! — вклинивается служка. — Молодой господин не имеет корыстных целей! Я неправильно выразилась. Господин Веле предпочитал всегда одиночество и медитации, он… он… никто не знал, что у него на душе!       Юллиан вздыхает и согласно кивает.       — Чему мне верить? — переводит взгляд со служки на Юллиана и обратно Шен. — Вы меняете показания чаще, чем я моргаю.       У служки в глазах собираются слёзы:       — На старости лет сложно уже всё упомнить, Ваше Высочество. Уже сама не уверена, что выдумала, а что было на самом деле!       — Почему тогда выживающей из ума позволили следить за Мастером?       Юллиан передергивает плечами, будто пытается что-то скинуть, и раздражение медленно концентрируется в воздухе.       — Отец не мог отвернуться от тех, кто нуждался в помощи. Я предлагал ему нанять других сиделок, но он упирался.       — Что же такого особенного в ней? — выделяя последнее слово, пытается дожать Шен.       — Не у всего должна быть причина, Ваше Высочество. — настаивает Юллиан.       Старушка молча глотает слезы, губа трясется и она хочет что-то сказать. Шен молчит и продолжает бодаться взглядами с Юллианом.       — Вы препятствуете расследованию. — за окном каркает ворона.       — Пощадите, Ваше Высочество! — падает на колени старушка — кажется, до нее только сейчас дошло, что ослушаться Шена в угоду молодому господину, – не лучшая стратегия; — Юллиан смотрит ей в затылок. — Я была слугой при госпоже, — но слова ее всё ещё остаются бесполезными и направленные в первую очередь Юллиану.       Юллиан хмыкает и переводит взгляд на Шена. Разобраться, где недоговорка, а где молчаливое давление юного господина сложно. Старушка не понимает, что именно творит, а Юллиан продолжит ее выгораживать.       — В память о матери…       Шену неинтересно слушать в пятисотый раз о том, какой искренней любовью жили мастер и госпожа Веле:       — У вашего отца должны были остаться грамоты от почившего императора, где они?        — Отец никогда не говорил, где они. — передергивая плечами, фыркает Юллиан.       Почувствовав каплю власти в разговоре, он буквально расцвел.       — Молодой господин Веле, Вы точно живете в этом доме? — все эти попытки что-то скрыть начинают сильно раздражать. — Чем мучился Мастер не знаете, обеспечить ему достойное лечение не смогли, как выглядела его магия, не говорите, может быть, и где Кристалл не знаете?       Юллиан поджимает губы.       — Если Вы продолжите в том же духе, я буду считать, что Вы препятствуете Комитету Аудита. — «и воле Императора» – произносить вслух необязательно, оно и так звенит в воздухе.       Старушка громко всхлипывает и бормочет что-то под нос, но больше говорить ничего полезного не собирается, Юллиан жует губу и очевидно думает, каких бы еще наплести бредней. Шен хочет закончить со всем этим побыстрее.       — Кристалл в подвале, — сдается Юллиан. — Чтобы никто не позарился на императорский дар, отец лично занимался установкой.       — Где грамоты?       — На них наложена печать. Никто не может открыть кроме того, кто вручил, и кто принял.       Зудеть за лопаткой снова начинает. Он мог бы разбираться в серьезных делах, угрожающих и короне, и людям, а вместо этого отправился, по непонятно чем мотивированной прихоти братца, копаться в делах почившего мастер. Двое перед ним же облегчать задачу не собираются.       — Я спросил, где грамоты, а не что с ними. Принесите, — старушка дрожит как осиновый листок и сразу же убегает из комнаты.        — В общем, их пять: Кристалл, Игла, Компас, Чаша и Обсидиановый диск. — ставя перед Шеном, шкатулку говорит Юллиан.       — Где курильница?       Юллиан хмурится:       — Какая курильница?       Шен рукой показывает служке уйти, рисует печать на столе и дверь закрывается, а звуки исчезают:       — Юллиан, — он встает из-за стола. — Я верю в Ваше здравомыслие. Подумайте над ответом еще раз, а я сделаю вид, что не услышал Вас. — он делает короткую паузу. — Где Курильница «мертвой тишины»?       Надо отметить, что Юллиан, правда, задумался, скрутил руки в узел на груди, посмотрел в окно за спиной Шена, выдержал тридцать секунд, но не отступился:       — Ничего такого не было.       Шен стучит по броше ворона и из нее вырывается черный туман, который сразу же садится птицей на плечо. Глаза кроваво-красные, а зрачки белые — она записывает всё, что отныне будет происходить в кабинете. Юллиан напрягается.       — Дара прежнего Императора — Курильницы «мертвой тишины» — нет в доме Веле?       Юллиан смотрит в глаза ворону и медленно кивает. Почему он видит ворона, но не кляксу?       — Когда она пропала?       — Ее никогда не было здесь.       — В шкатулке нет сопроводительного письма на курильницу?       — Нет.       Ворон не двигается, не просвечивается. В кабинете становится холоднее от того, что он впитывает энергию извне. Дрожь пробегает по рукам Юллиана, а голова Шена начинает пульсировать. После этой вылазки придется восстанавливаться.       — То есть вы утверждаете, что никогда не слышали приказ прежнего Императора, не видели ни грамоты, ни сопроводительного письма и мастер Веле не принимал дар, — слова капают на пол медленно. — Я правильно понимаю?       Спесь с Юллиана спадает осенними листьями, но в хмурых бровях шелестят ее остатки:       — Да.       — Хорошо. — Шен стучит по спинке стула, за которым всё это время сидел, и проводит по ней пальцем — пыли нет. — Тогда мы имеем либо утрату императорского дара, либо лжесвидетельство.       Юллиан нервничает и снова мажет взглядом по столу.       — Дом будет осмотрен полностью, покидать его пределы запрещено без дозволения.       Юллиан кидает взгляд ему за плечо и Шен замечает, как он сжимает руки в кулаки до белоты, а потом сразу же отпускает, будто принял решение.       Юллиан сжимает норигэ — красные нити загораются и расползаются по полу быстрой вспышкой, просачиваясь в щель двери. Что-то сотрясает стены дома и волной почти сбивает с ног. Шен встает из-за стола. Ворон поворачивает голову в сторону окна, в которое врезается стрела. Полупрозрачный щит из золото-черных искр замедляет ее движение и она падает сзади Шена.       — Юллиан, подумайте еще разок. — советует ему Шен, но печать подавляющую шум снимает. Ворон открывает клюв в ожидании приказа.       Юллиан снимает меч со стены — Ворон падает туманом на пол и взрывается на улице столпом искр в небе, глушит на две секунды Юллиана выкриком. Выйти из кабинета, пока он стоит в дверях, невозможно.       — Вы же знаете, что проиграете. — меча с собой нет: не часто Шен его с собой носит, а дом Веле не располагал к тому, чтобы хотя бы задуматься о надобности оружия. Проблемы должны были возникнуть на закате и с ними бы справились люди из Аудита.       Стены продолжают давить и концентрации создать магический клинок не хватает. Больше в кабинете оружия нет.       — Вы так уверены, принц. — Юллиан взмахивает мечом — в нем ни капли энергии, а белая полоска на режущей стороне пуста. Неправильно он им пользуется. — Но я ведь не беззащитная девушка, меня убить будет сложнее.       Кончики пальцев горят, щит в последний момент вспыхивает, не позволяя лезвию коснуться кожи. Сзади снова свистит стрела, но туман, которым обернулся Ворон, расползавшийся у окна с противоположной стороны, ломает ее раньше, чем она успеет достигнуть стекла.       Выйти из защиты в нападение не получается — печати поддаются неохотно, пробегают огнем по костям, прежде чем зажечься на ладони.        Шен пытается отойти от окна, но тяжелые, выбивающие столпы искр из полупрозрачного щита, удары не позволяют. Меч рассекает воздух там, где секунду назад была голова Шена — он резко дернулся в сторону, приближаясь к выходу. Стул падает, легкие бумаги рассыпаются по полу.       На языке горчит кровь; Шен выставляет руку и на ладони вспыхивает искривленная печать с потекшими краями — плотное мерцающее лезвие стекает ядовитым дымом. Чужой клинок промахивается на пару сантиметров и лишь задевает кожу. Ткань впитывает густую кровь.       Туман за окном быстро проскальзывает обратно на мундир неживой брошью, он дрожит и беснуется, перья опадают.       Стрела с еле заметным сине-зеленым хвостом рассекает воздух и вонзается в массивный дубовый стол. Стреляют с далекого расстояния, иначе бы попали.       Юллиан взмахивает мечом, целясь в руку, Шен отшатывается назад и пытается опрокинуть стол, одному выйти будет проблемно — окна в кабинете широкие и идут вдоль всей стены. За дверью появляется еще больше людей.       Шен стискивает зубы так сильно, что не крошатся они из природной упертости. Ему нужна всего лишь одна печать, но воздух в доме спертый и концентрированный все же не просто так. Он то ли выкачивает силы, то ли запрещает использовать печати по прямому назначению, замыливая важные элементы.        Юллиан подобрался непозволительно близко и занес меч для удара куда-то в грудь; в глазах ни темного сомнения, ни искренней радости. Он будто выполняет долг.       Секундное промедление и меч ударяет по плечу, под одеждой хрустит амулет, откидывая Юллиана в сторону, он падает в один из шкафов, Шен сразу же направляется к двери — все еще не заперта — и выскальзывает в коридор. В нее ударяет клинок.       Под светом одновременно потускневших звезд с потолка ничего не разобрать — охраны у покоев нет, в вазах затеряться меч не может, Шен пробегает дальше по коридору, но в отдалении слышит лязг оружия и яркие вспышки белого и рыже-коричневого. Ногу сводит от боли, будто Шен всё же пропустил один из ударов. Юллиан, откашливаясь, вылетает из кабинета. Пустая полоска на лезвии меча, засветилась сине-зеленым.       Впереди рыцари, сзади Юллиан, и к кому оборачиваться спиной опаснее, покажет только время. Шен хватает одну из ваз и кидает в сторону, она разбивается в метре от Гая и тот мельком оборачивается на него, Шен ловит взгляд и вскидывает руку:       — Меч.       Гай кивает и в последний момент блокирует удар. Шен оборачивается к нему спиной. Юллиан делает подсечку и Шен, спотыкаясь, падает.       На ладони все еще не может собраться печать: первая выдает броский-сиреневый огонь, который сразу же тухнет, вторая разрывает стекло во всем поместье. Попытки физически повлиять на наступление Юллиана провальны, Шен пытается отодвинуться назад. Снова печать и она, наконец, щитом искрится вокруг да так сильно, что перед глазами круги пляшут, а лезвие в руках Юллиана исходится трещинами, застряв в черно-золотом мареве у шеи. Нужно приложить чуть больше усилий, направить чуть больше энергии и тогда меч распадется — в ушах звенит, по щеке что-то течет.       Меч прилетает сзади куда-то с левой стороны и Шен сразу же берет его в руки, отводя чужой клинок в сторону. Сине-зеленая магия должна была его залатать, но Шен не может почувствовать ничего нового от клинка. Он сыплется осколками на пол от удара, а Юллиан, чуть пошатываясь, отходит назад, нервно оглядываясь по сторонам в поисках нового оружия.       Из осколков меча быстро стелится дым и Шен пытается от него отстраниться и подняться на ноги, но все равно по колено остается в дыму. Секунда и весь дом снова сотрясается, в глазах чернеет сильнее прежнего, Шен опирается на клинок, но все равно почти падает.       Тело Юллиана чуть косится и падает мертвым грузом. В коридоре становится слишком резко тихо, Шен неосторожно оборачивается назад и видит рыцарей среди кучи тел, шею пробивает один из осколков, до этого застрявший в мареве, сине-зеленой молнией.       В доме было несколько печатей.        Они как-то странно наложены друг на друга — скрывают, но не подавляют.       — Ваше Высочество! — вбегает Юна с противоположной от рыцарей лестницы.       Шен прикрывает шею рукой, но это не сильно помогает. Одна из печатей все еще работает, что может сделать вторая — неизвестно. Есть ли третья — так подавно.       — Кто-то стрелял с юга, — Юна подает руку и Шен, еле разбирая ее в черни точек, хватает мертвой хваткой, чтобы встать.       Осколки клинка под ногами рассыпаются пеплом.       — Что случилось?       Шен толкает ее вперед, чтобы указывала путь:       — Всем срочно покинуть дом. С прислуги не спускать глаз, — нога болит адски, он не проехался по лестнице только благодаря Юне. — Видите что-то зеленое или синее, говорите.       — Ваше Высочество, вам нужен лекарь. — пытается вставить Юна.       Шен ничего не отвечает. Юна выводит их во двор, но весь дом пуст или мертв, а голова все еще болит.       — Может быть…       — Хватит, — резко обрывает ее Шен. — Не сейчас. — пытается смягчить грубость.       Юна поджимает губы и отдает приказы по пути.       Вымощенная камнем дорога размывается, но падать в обморок нельзя: кроме него никто не сможет активировать зеленый коридор во дворец, а рисковать им в месте, где любая печать искривляется равносильно подставлять Императора.       Как только на плечи падает тень от арки, Шен кидает на землю брошь и та впитывается в брусчатку витиеватыми цветами.       — Вы, — он наконец оборачивается к рыцарям. — Отправляетесь во дворец, — и немного осекается. Шоколадные одежды Леона на руке пропитаны кровью, еле виднеющейся, а Гай опирается на его здоровое плечо — белые одежды потеряли весь лоск, смешавшись с грязью и кровью. И если Леон выглядит покоцанным, но целым, то Гай будто из последних сил цепляется за сознание. Да что ж такое. — Ты с ними. — он указывает на Юну.       Удивительно, что эти двое сражались, да сражались на совесть и не друг с другом.       — Нет! Я не могу!       Гай тоже вроде бы кивает и пытается согласиться с ней, но лицо его всё еще скрыто в одеждах Леона. Его буквально трясет.       — Это приказ. — не терпящим споров тоном отражает Шен. — Выпустишь ромашку и вернешься через коридор. Не выходи за его пределы. — он хлопает ей по ладони и на ней отражается печать, окрашиваясь в черный.       Руку простреливает такая боль, что он опирается плечом об арку.       Леон усиливает хватку на плечах Гая.       Юна, не рискнувшая еще больше тянуть время, хватает рыцарей под руки и заходит в печать, растворяясь в ней.       Шен тяжело выдыхает и снова прикладывает ладонь к шее, пытаясь сосредоточиться на выведении печати изнутри.       Первая черта, вторая, третья… четвертая растекается и Шен успевает отвести руку до того, как с нее срываются искры.       — Все слуги мертвы. — рапортует Каен и протягивает сложенный квадрат из бинтов Шену.       Возможно, тот дым убил всех отмеченных. Если бы не щит Шена, забрал бы и его. Почему живы остались рыцари, пока сложно сказать.       — Где остальные?       — Шина и Нэсэ оставляют уши у всех дверей, Хайон осматривает тела, остальные ушли искать стрелявших.       — Никому нельзя оставаться на территории дома.        — Но артефакты…       — Я сам их заберу.       Каен мнется.       — Я говорю, вы исполняете.       Каен склоняет голову и тихо отвечает:       — Прошу меня простить. — свистит он противно, но действенно: через меньше, чем полторы минуты, все из Аудита, кто был на территории особняка, собрались у ворот.       Никаких магических следов на них нет, но и сине-зеленая клякса на пергаменте тоже не ощущалась.       — Через три часа доложите обо всем, что успели заметить. Свободны.       Лица у них скрыты тканями, поэтому Шену легче игнорировать легкое недовольство, спрятанное меж бровей. Цветы на дороге начинают бледнеть — коридор закрылся. Зелень лотосов туманом бросилась на мундир и снова стала черной брошью.       Юна останется во дворце, конечно, толку бы от нее было здесь больше, но рисковать подчиненными, которых и так мало, опасно.       Особняк огромный, а подавляющая печать в нем всё ещё работает, хоть уже гораздо слабее. У дверей чуть в стороне лежат двое слуг в розоватых одеждах, Шен подходит ближе и с трудом наклоняется. Кровь пропитывает бинт.       На руках и одеждах нет и следа чего-то сине-зеленого, на щиколотках тоже. Дыхания, крови, повреждений нет — охранники в бою участия не принимали. Они знали, кто пришел и зачем.       Осматривать каждый труп смысла не имеет. Шен проверяет пульс на руке и, когда даже через семьдесят пять секунд не слышится слабый удар, наконец встает.       Несколько лестниц — две боковые, через которые и поднялись Юна и рыцари, и одна парадная, по которой провел его Юллиан. Парадная не вела вниз, как и дальняя, с которой спускала его Юна. Найти вторую боковую лестницу оказалось задачей непростой — звезды на потолке больше не светили, а окна не проводят солнце в глубины комнат.       Ступеньки каменные, символов печати, как бы сильно Шен ни старался почувствовать, нет. Нефритовый браслет на руке звенит колокольчиками и, наконец, начинает светиться. Стены пустые, тепла от Кристалла нет. Тусклый свет еле-еле позволяет рассмотреть пол под ногами.       Лестница ведет к трем дверям, на каждой по печати. Звон колокольчиков ломает их, мир снова чуть кренится. Подавляющая печать все еще держится.       В первой — ничего интересного. Во второй шкатулки с артефактами, Шен шумно выдыхает, когда понимает, что пространственный мешок не взял у людей Аудита. Уменьшающие печати накладывать всё еще опасно, чуть потечет край и сгинут шкатулки в небытие. Нужно забрать Кристалл — он очевидно в третьей комнате — и вернуться за остальным.       Почему артефакты разбросаны по разным комнатам, останется одной из загадок этого проклятого особняка. Шен тянет руку к еще теплому Кристаллу и очередной столп искр освещает комнату.       На стенах клякс нет, на Кристалле — тоже, но почему-то перестал он работать только меньше десяти минут назад, где-то в районе того, как Юллиан замертво упал двумя этажами выше. Шен искренне ненавидит эти источники энергии — как они работают, никто точно сказать не может, как связаны с Источником, можно лишь догадываться, но зато проблем вокруг них всегда много и воронкой они затягивают туда его.       Шен тыкает в самое горячее место Кристалла и он уменьшается, а нефритовый браслет на секунду вспыхивает сине-зеленым.       Ничего не происходит. Дыма нет, Кристалл резко становится холодным и почти обжигает этим руку.