Ближе, чем нужно

      Прибыл Шен во дворец лишь на закате — наложить печати на ворота, потому что в пылу непоняток с подавляющим воздухом особняка, из головы как-то вылетело, что мародеры точно учуют запах быстрой наживы в доме Веле и разнесут сине-зеленые кляксы по неопределенной территории, дело муторное, рисовать одноразовую печать перемещения с все еще кровоточащей раной потупившимся и очевидно дешевым мечом задачу не облегчало.       Заходить во дворец через официальный вход странно и немного противоестественно.       Юна ждала его у главной печати перемещения, высеченной в камне. Она очевидно вся испереживалась и не могла найти себе места всё то время, пока Шен не показался среди колонн, но и сказать, что испытала счастье, язык не повернется. В хороший день, Шен бы с большим пониманием и, возможно, даже теплотой принял эту немного душащую заботу, но точно не сегодня:       — Меч одного из нападавших.       Юна ловит меч, кивает и ждет распоряжений дальше.       — Поищи что-нибудь интересное, про подавляющие печати, отпечатки магии на материальном и Курильнице.       — Она пропала? — округляет глаза девушка. На фоне темно-синей ткани глаза почти сияют.       — Схватываешь на лету, — рана кровоточить перестала, но общая слабость подкосит с секунды на секунду, а маячавший впереди отчет перед Шианом, который, конечно, мог бы войти в положение и прочесть письменную версию, но не будет этого делать из своих безумно хитроумных мотивов, только отягощает. — Что заметили в доме?       Девушка убирает меч в пустые ножны, проверяет ткань и начинает:       — Стрелять должны были с запада, Каен с Шанья и еще несколькими проверили все вышки в том направлении, но ничего не нашли. Никаких отпечатков сине-зеленой магии нет.       Шен стучит снятым браслетом по ноге.       — Разошли как можно больше людей по империи. В столице вам пока делать нечего. Отчет дашь через три дня, — и прежде чем Юна успеет что-либо сказать или предложить, уходит дальше по коридору.       — Его Величество ожидает Вас на лотосовом озере, — все же говорит Юна вдогонку.       Лотосовое озеро, которое находится буквально под окнами лекаря. Медитация всё же понадобиться.       Закатное небо красно-фиолетовое, яркое и давящее, будто глотку кто ему вспорол. По дворцу редко ходят слуги, хотя, скорее, не они ходят редко, а попадаются ему на глаза не часто. Слышать о проклятом принце одно, а случайно наткнуться на него окровавленного — уже другое.       Император стоит у маленького, кристально чистого озера с нерасцветшими еще лотосами. В волосах переливаются заколки с лепестками всевозможных цветов, две аккуратные косички по вискам блестят колечками с камнями. Одежды неофициальные — последнее собрание было всего два назад. Он выглядит почти флегматично, не двигаясь, не поворачивая головы и не пытаясь сорвать цветы.       Шен застрял в выходе из сквозного по всему дворцу коридору и тяжело вздохнул.       — Ваше Величество, — минимальный поклон и наклон головы, за ними наблюдают.       Шиан как будто только что вышел из анабиоза, а не заметил черно-золотые печати еще за несколько минут до этого:       — Вы уже вернулись, — улыбается елейно.       — Возникли… трудности, — покачивая в руках увеличенную в размерах шкатулку и браслет, чуть заминается Шен. — Можем ли мы поговорить в другом месте?       Шиан игнорирует:       — Вижу Вы ранены, — он так красноречиво смотрит на шею, что Шен почти поддается, чтобы прикрыть ее. — Вам нужен лекарь, — но при этом никого не зовет, а уйти не позволяет.       К сожалению, Шен умеет читать между строк:       — Чуть позже.       Шиан складывает руки за спиной и слишком явно показывает, что внимает каждому его слову:       — Как так получилось, что Вы с рыцарями вернулись в разное время?       — Непредвиденные обстоятельства, — Шен кидает взгляд в сторону открытого окна.       Шиан молчит. Шен вдыхает поглубже и чуть прикрывает глаза:       — В доме Веле было несколько печатей. из-за того, что они наложены друг на друга, никто этого не заметил, — ну раз Шиан собирается делиться государственными делами с идиотами-рыцарями руками Шена, то Шен сделать уже ничего не может. — Молодой господин провел меня в кабинет, но поставил условие, что никого больше не пустит.       — Где пребывали рыцари во время вашего разговора? — резко прерывает Шиан.       — Не знаю, — внутренне Шен радуется. — Может быть, грызли друг другу глотки? — он наигранно хмурится и делает вид, что задумался. — Но я не могу быть уверенным, все же в первую очередь меня волновал приказ Его Величества.       Оказывается, петля и яд, которые предложил Шиан, противоборствуют даже друг другу.       Шен замечает, как у Шиана дернулось дважды левое веко, и буквально торжествует, но тупая боль в ноге, которая даже не была ранена, а ноет уже несколько часов, быстро отрезвила.       — Продолжайте.       — Молодой господин сказал, что южная граница не помогла мастеру.       Шиан вскидывает руку:       — О деталях вашего разговора позже.       Шен кивает медленно, с наслаждением, и засчитывает это за личную победу.       — Бумаг на курильницу, по словам молодого господина, нет, — он передает одну из уменьшенных шкатулок с императорской печатью. Чтобы уменьшить одну шкатулку, ушло в среднем пятнадцать попыток — магия не хотела поддаваться от слова совсем. — Среди артефактов курильницы нет, Кристалл из Источника перестал работать в одно время с тем, как умер молодой господин.       Шиан принимает вторую шкатулку и стучит по ней ногтями, задумчиво рассматривая лотосы.       — Артефакты и браслет нужно поместить в свинцовый ящик, — добавляет Шен и передает браслет с конспектом лекции по дипломатии.       Шиан хмурит брови и наконец начинает осознавать масштабы проблемы. Он косится в сторону ворона на мундире Шена. Тот качает головой.       Одна из служек, стоящая в углу дворика, забирает шкатулки и браслет.       Шиан срывает самый маленький, чуть раскрытый бутон лотоса и подходит к Шену, заправляя его за ухо:       — Что еще? — вкрадчивый шепот, который теряется в журчании воды, обжигает шею.       — В доме были материальные остатки магии. Один появился в кабинете Вариана — на листке, — другой в моем браслете, третий в Кристалле. Ворон пострадал, но оставался брошью, пока остатки перемещались из предмета в предмет. Одна из печатей убила всех в доме.       Шиан проводит руками по его плечам и Шена все же перетряхивает — жар даже сквозь одежды чувствуется, а устремленный взгляд в шею лижет собачьим языком; он пытается чуть отстраниться, но Шиан держит крепко, приобнимая.       — Хочешь их казнить? — вопрос так легко слетает с его губ, что у Шена почти подгибаются колени.       Казни это всегда грязь, море крови и страдание для всех участников: нет палачей, не жалеющих, нет приговоренных, не плачущих.       Рыцари обманули доверие Императора — Шен пострадал; они позволили Шену в одиночку остаться в особняке, на который уже совершилось нападение. И если Гай — по необъяснимой причине, — хотя бы воспротивился, то Леон даже для виду не задумался. Опасно обманываться тем, что Шиану уже не доложили об этом.       Наказание должно последовать, вопрос лишь в его тяжести. Шиан предлагает смерть; он оценивает повреждения Шена и невыполнение приказа в две человеческие жизни и, возможно, облавы на Шеле и Муан, которые давным-давно уже должны были свершиться. Удобный способ надавить на вечно перебрасывающегося письмами с теми, с кем переписки вести не должен, Ольяна, или помахать ручкой голове этой отрастившей слишком много конечностей через Муанов.       Шен даже не сам предложил — его совесть чиста. Но две жизни? Они младше него на года два или, быть может, даже меньше. Шен воспользовался ими как возможностью надавить на Шиана, показать ему, что, какие бы паутины он ни плел, Шен всегда найдет выход. Фактически, он сам подвел их к нарушению приказа, при этом прекрасно зная, что играть с Императором опасно.       Сколько ответственности лежит на Шене, а сколько на безголовых рыцарях?        — Нет.       Шиан чуть отстраняется и заглядывает ему в глаза. Зрачки расползлись до самой границы радужки и мерно отражают свет включенных уличных фонариков. Они фиолетово-желтые медленно потухают и возгораются, но отражаются лишь мутным маревом холодно-теплым. Медовый в бессветие солнца наливается черной ночью. Он смотрит долго, предоставляя возможность передумать, въедливо, обгладывая до костей, пытается добраться до ответа, который сам хочет услышать.       — Почему? — он отводит челку, кончиками пальцев касаясь остывшей на холодном ветру и потерявшей кровь от раны кожи. Шиан выглядит искренне интересующимся: брови чуть ломает, в глаза засматривается, но взгляд требует, подчиняет пространство.       Возможно, жар Шиана не сможет выстоять перед мертвенностью Шена, и спрячется среди облаков, возможно, стучащиеся друг о друга от вечного мороза кости Шена осыпятся пеплом под обжигающими лучами Шиана.        — Рано или поздно ты все равно станешь их гибелью, — левая рука давит на рану и, когда кровь снова выступает, чуть оглаживает ее края.       Взгляд против желания падает на подвеску, которую Шиан постоянно носит, — четырнадцатиконечную звезду. Вечное напоминание о первой крови на руках.       Шиан прав. Нет никакого смысла держать кого-то подле себя — это лишь новое слабое место, по которому ударить захотят тени посильнее.       Прерывистый вдох, Шен закрывает глаза на лишние четыре секунды — видеть Шиана, чувствовать взгляд Гая, пока магия беснуется без причины и буквально переворачивает вверх дном душевный уклад, выше его сил.       Они умрут в конечном итоге: будет ли это по приказу или по заговору — разницы могилы не увидят. Вопрос заключается лишь в том, как долго они смогут жить.       — Когда они действительно провинятся, я лично снесу им головы, — Шен плавится, из жара бросает в холод, голос, наверное, дрожит, но говорит он громко, чтобы озеро услышало.       Шиан злится, глаза темнеют еще сильнее и больше разобрать, где зрачок, а где радужка, невозможно. Он резко отстраняется и фыркает:       — Что ж, — на языке слова горчат легким проигрышем. — Так тому и быть.       Шен цепляется за край его одежд и чуть притягивает к себе, когда он собирается отойти:       — Проверь бумагу.       Шиан на него даже не смотрит и отдергивает руку:       — Что еще?       — На этом всё. Через три дня должна прийти новая информация.       Шиан, не оборачиваясь, кивает и потирает руки — на левой осталась кровь легкой пленкой. Он уходит, но в воротах всё же останавливается — Шен собирает остатки сил, чтобы дослушать новое повеление:       — Муан Гай, — слова текут сладостно, плавно. — Раз вы так того желаете, Второй принц, будет при Вас. Не позволяйте ему больше так ошибаться.       Как только шелест одежд Императора стихает, Шен впивается в кору дерева, у которого всё это время стоял. Боль, блокируемая обязательствами, больше ничего не сдерживает, а зубной скрежет отдает в череп. Рубашка пачкается во мху; лотос выпадает из волос.

***

      Шен рассматривает мутным взглядом седые виски лекаря Цяо, которому не хватает только перьев, чтобы соответствовать кудахтающей курице.       — Принц должен больше внимания уделять своему здоровью, и так проблем много… — печать в воздухе светло-голубая, почти белая, магия с отзвуком прохладного ветра.       Лекарь Цяо подает плошку с чем-то изначально цветочным, но сейчас выглядищим, как перемолотые и раздавленные органы. Запах тоже так себе — полынь въедается в нос, мигрень усиливает лаванда. Шен морщится и почти капризно хочет сказать, что всё нормально, всё в порядке, ждут его еще великие дела империи впереди. И слова почти срываются с языка, но темно-серые глаза так грозно блестят теплым огнем ароматических и, очевидно, лекарственных свечей, что застревает всё в горле — Шен снова грустно смотрит в остывающую жижу.       — Я и сам мог это приготовить, — пытается найти компромисс Шен.       — Вы всегда так говорите, а потом мне Вас из обморока вытаскивать надо, — перебинтовывая шею, бубнит лекарь чуть обиженно.        Шену на это ответить нечего. Всё же пить эту гадость по собственной воле, когда вылить ее в окно можно, а на себе пару печатей нарисовать, чтобы не выглядеть покойником, сильно не хочется.       — У вас разве нет других… пациентов? — снова пытается Шен, когда лекарь завязывает бабочку на боку из бинтов. Шен ее не видит, но точно знает, что крылья у нее большие, широкие, кажется, в следующий момент улетит.       Лекарь хмыкает, отодвигается от него и показательно кивает головой на плошку:       — Не беспокойтесь, Ваше Высочество, молодой господин Шеле изнывать от тяги к приключениям начал добрые два часа назад, а господин Муан порывался вернуться за Вами.       Шен стоически делает вид, что не удивлен. Ну, жажда к маханию мечом у всех Шеле в крови, а удобным случаем, когда расчехлить его всё же будет больше правильно и уместно, чем наоборот, пользоваться завещал еще первый предок. Но Муан? Кинутый клинок — какое-то странное стечение обстоятельств, разовая удача, которой обманываться опасно.       — Как их раны? — тихо оставляя микстуру на столик рядом, пытается отвлечь лекаря разговором.       Но Цяо воробей простреленный и взгляда не отводит:       — Ничего, что угрожало бы здоровью.       Гай выглядел, как будто его в мясорубке перекрутили.       — А где господин Муан?       — Без понятия, — лекарь кивает в сторону плошки.        Шен иногда очень жалеет, что императорский лекарь так сильно увлечен своим признанием, что времени бояться принца просто не остается.       Полынь обжигает горло и глаза предательски слезятся, но еще одна печать лекаря Цяо, которая наконец снимает остаточную боль. Осталось только что-то по мелочи. Лекарь кивает и одобрительно хмыкает, указывая на дверь:       — Повторим завтра.       Шен проводит рукой по свежим бинтам и дергает одно из крылышек бабочки, оно коротко вспыхивает — повязка чуть теплеет.       Хоть лекарь Цяо и сказал иносказательно, что Шен свободен, взгляда от него не открывает — за лопаткой немного жжется и хочется быстрее хлопнуть дверью, но сохранить лицо и оставить лазейку на завтра приоритетнее.       В коридоре светятся подпотолочные лотосы. Искать младшего Муана не хочется — слишком много касательных взаимодействий за один чрезмерно длинный день, но Шиан непрозрачно высказал, что следить за рыцарями — ответственность Шена.        Муан — к сожалению — находится у озера, когда Шен уже махнуть на всё рукой хотел и уйти к себе. Пусть и Шен, и Гай слышали приказ, сохранять вежливость стоит.       Ива касается длинными ветвями глади маленького озера, от ветра они чуть бередят воду и она расходится рябью. Шен останавливается в трех метрах от рыцаря во всё ещё кипенно-белых одеждах. Ночь скрывает грязь, которую он насобирал за день.       — Что делать будете?       Гай останавливается и больше не мельтешит, оборачиваясь к нему. Он смотрит долго, взглядом прожигая шею, после перескакивая на всё еще пульсирующую болью правую руку — печать не справилась до конца.       — Что предлагает Его Высочество? — голос тихий, стелится по воде, тушит фонари в одном углу, чтобы зажечь их в другом.       Разойтись, как в море корабли, забыть о том, что сказал Шиан часом ранее ровно на этом же месте.       Он цыкает. Какую игру на этот раз затеял Шиан? Вчера он навязал общество Гая и Леона, сегодня предложил их убить, а позже снова привязал Гая к Шену. Гай — его человек или нет? Насколько вообще ценна жизнь Гая для Шиана?       — У меня хватает помощников.       Гай неопределенно ведет плечом — ответ не понравился.       — Вы ничего странного не чувствовали? — совершенно откланяется от темы Гай.       Магия в доме Веле была избыточна: голова всё еще тихо болит от нее; печати, не поддающиеся с первого раза, магия вспыхнувшая не своим цветом; не раненная нога, ноющая даже сейчас.       — Зачем Вам это? — шкерится Шен.        Гай молчит, не отводит взгляд, не объясняет и всё ещё ждёт ответа.       — Что у Вас с рукой? — настаивает Гай, когда пауза затянулась.       Шен начинает медленно закипать:       — Это не Вашего ума дела, господин Муан.       Чтобы воспользоваться магией в доме Веле, нужно было противостоять подавляющей печати. Конфликт печатей никогда не может пройти безболезненно.       Только вот откуда такой интерес у Гая, если даже лекарь Цяо не заметил ничего подозрительного?       Шен не кивает, не мотает головой отрицательно, только глаза чуть сощуривает и внимательнее проходится взглядом по его силуэту. На ноге, в том месте, которое ныло-завывало у Шена некоторое время, расползлось пятно крови.       Гай выглядел так, будто его в мясорубке провернули, когда шагал в зеленый коридор, хотя рана несерьезная. Он опирается на левую ногу, потому что правая ранена.        — Дайте свой меч.       Змея тихая и всегда незаметная впилась в ногу клыками.       Гай отходит на шаг назад и печать на ножнах вспыхивает, даже если Шен попытается силой вытащить клинок, ничего не получится.       Шиан не глупый, какой угодно, но не глупый; он строит козни длиной в года, плетет паутины прозрачные; у него все люди на ладони.        Сегодня он сдал назад, но перед чем? Зачем он навязывает общество Муана?       Шен с силой прикусывает щеку, кажется, на языке остается ошметок кожи. Гай морщится.       Нет-нет, быть такого не может. Шен заводит руку за спину и царапает заднюю сторону шеи. Гай передергивает плечами.       — Что Вы делаете?       За постоянными отчетами, которыми комнаты завалены с легкой руки Виктора Нийрана, о том, как корова в деревне Ше перестала давать молоко и это может повлиять на микроэкономику в регионе с душенаселением три человека, глаз замыливается, сужает шора обзор.       Гай не знает, что с печатями Шена что-то произошло, он знает, что рука болит и пульсирует.       Удар мечом в коридоре пропустил Гай, а почувствовал его еще и Шен.       Служка у ворот неосторожно наступает на ветку, Шиан ее оставил здесь, она доложит, обязательно доложит и что произойдет тогда…        Всё было намеренно. Шен смеялся вчера над Ольяном, который самовольно отдал сына дворцу, потому что думал, что выигрывает, что карта его удачная, а розыгрыш ее стоит всех рисков, так где же он сейчас? С какого момента всё пошло не так: сине-зеленые кляксы? Подавляющие печати? Дом Веле? Юллиан знал? Умер ли вообще Вариан? Дешевый меч, переходящий из рук Гая в руки Шена нёс в себе проклятие? Проклятие ли это? Юна взялась за него рукой в перчатке — левой, но она правша. Она знала, ей пальцем указали на места, где будут оставлены ловушки, и она их обошла — меч не приметный, таких тысячи: кленовые листья у рукояти — фамильный знак мастеров запада. Что происходило на западе в последнее время? Все отчеты были чисты, казну пополняли исправно, артефакты, взятые в аренду у короны, вернули без вопросов и ссор. Запад всегда был покладист, но не настолько: мелкие стычки, выбивание уступок по налогам в обмен на артефакты чуть раньше срока. Как Шен мог упустить это? Но запад глуп, в нем много железа, мозги всегда скрывались на севере. Что было с севером? Шен провел облаву на пару аристократов, Юна готовит большой отчет об аномальности гор. Что аномального может быть в горах, занесенных снегом круглогодично? А если Юна не знала? Кто впутан? Во что впутан? Ромб, квадрат, круг, края плывут. Ромб, квадрат, края плывут. Ромб, края плывут.       Воздух душный резко стал осязаемый.       Шен чувствует боль Гай — он, правда, так порывался вернуться, что, скорее всего, солгал лекарю.       Гай чувствует боль Шена — руку его правую легко потряхивает от использования Шеном печатей.       Только один человек во всей империи обладает достаточной властью, чтобы добраться до Шена.       Шиан привязал его к человеку. К Муан Гаю. Если бы речь не шла про реальные жизни, Шен бы пожал ему руку — идеальный баланс, золотой венец системы сдержек и противовесов. Он предложил его убить, он предложил убить себя — какой тонкий намек, какая красивая игра. Ромб, квадрат, круги сходятся и сразу же расходятся, все идет рябью.       Если выдохнуть, оттянуть момент и застыть в нем на секунду дольше нужного: зачем? Шен был и остается отличным громоотводом, любая просьба, соседствующая с приказом, выполняется — чуть заторможенно, с правками, но итог один: Шен пошел против Шиана единожды и было это еще до того, как императорская корона успела коснуться его волос, а вопрос о престолонаследии еще витал в воздухе.       Годы. Шиан может молчать годами. Боги, сколько слов было упущено, что сейчас они пришли к такому?       Шиан мелочный и обидчивый — чистая правда, он с потрохами сдал их, когда Шен из праздного упрямства отказался перечитывать половину книги, которую Шиан пропустил из-за занятий, но он рационален и всё ещё не отринул человеческое. Когда Шеин молча переводил взгляд с Шена на Шиана, не отвечая, кто будет сопровождать его на ежегодной охоте, предложили они одновременно, и были это кандидатуры друг друга.       Утекло ли достаточно воды, чтобы сейчас всё это забылось?       Братья в кланах, в больших домах вызывают друг друга на дуэли, они пишут доносы в императорский дворец с клеветой. Они убивают друг друга.       — Никто не должен узнать.       Но Шиан ведь не настоял? Не вытянул из рукавов Приказ. Он просто ушел.       Гай кивает и тянет за широкий рукав рубашки, чтобы Шен опустил руку — печати не поддаются, искры рассыпались по траве и прожгли ее. Ромб, квадрат, квадрат, квадрат, квадрат, их так много и они похожи на что-то другое, еще не завершенное, но уже неправильное.       — Хватит.       Снова столп искр, виски прошибает болью, свет фонарика, кислотно-желтый, бьет по глазам, в прямых, длинных белых волосах был такой же цветок шалфея. Кажется, это был венок или заколка, шпилька, браслет, аккуратная диадема, кольцо, ожерелье, брошь.       Предплечье обхватывают холодные пальцы и сжимают его, Шен пытается проморгаться:       — Память, нужно стереть.       — Кому?       Нет времени объяснять, Шен жил неопределенный срок в долг — пальцы снова начинают чертить ромб.       — Леон ушел два часа назад.       — Слуги, — получается бредово, его снова бросает из жара в холод, пальцы на предплечье предупреждающе сжимаются сильнее, как только Шен пытается мотнуть ею для новой печати.       — Осмотритесь, Ваше Высочество, внимательнее.       Шен кидает взгляд на ветви ивы, которые накрыли их куполом. Листья подсвечиваются сине-голубым. Гай наложил печать.       Почему у Гая не возникло проблем с магией?       — Какая в доме Веле была печать? — он отнимает руку и Гай передергивает плечами.       — Я не почувствовал там магии вообще.       Гай серьезен, более того, он уверен, что прав. Но печать в доме была, магия буквально давила воздухом. Прогорклый запах плавленной стали впитался в волосы и одежды.       — Один из элементов был над входом, — давит и откровенно придумывает Шен: физически печати не было, ни одного завитка на двери в кабинет Вариана не коснулась сине-зеленая клякса, рисунок не сложился.        Чем может быть клякса? Что-то упорно не хочет складываться и нарушает стройность мысли.       Нет печатей, которые запечатают магию так, чтобы она не отзывалась.       Магия — если ее такой назвать — оставалась стабильно сине-зеленой: в ней не было ни морозной пыли, как у Гая, ни глубоко-зеленых чешуек, как у Шиана. Она была статичной. Ничего похожего принц, с самым лучшим образованием в империи, с почти открытым ходом в сокровищницу всех трактатов, не слышал. Единственный, кто из ныне живущих, знать может больше — Шиан.       Любое предположение разбивается о Шиана: он просто ушёл. Странно надавил, сказал что-то неоднозначное и, быть может, завуалировано вел беседу о жизни-смерти Шена, но, если бы он, правда, хотел поквитаться за старые долги с Шеном, то выдумывать такие безумные конструкции с огромным количеством переменных, которые его самого удивили: он очевидно не знал про юг, очевидно не знал про сине-зеленые кляксы в артефактах, точно не стал бы. У него всегда и всё под контролем, не было бы чего-то неучтенного.       Отблеск в медовых глазах может быть каким угодно, но, в самом деле, он — единственное правдивое в Шиане, так что Шиан, правда, не понял, почему Шен не хочет избавиться от рыцарей.       И ситуация тогда лучше не становится — в самое охраняемое и защищенное место императорского дворца проник кто-то посторонний, получил доступ к нижним этажам библиотеки — к сердцу всей империи.        Знания и книги, полноценная власть над ними, над самой реальностью, попали в чужие руки. И руки эти пугающе умелые, возмутительно длинные: Шен не должен был посещать дом Веле изначально.        А если бы Шиан послал туда Ингрид? Она — отличный вариант, первый, который приходит в голову: Императрица Мягкого Сердца — дочь севера — могла бы посетить дом почившего знатного человека, мыслителя и государственного деятеля. Вариан был добродетелем ее народа.       — Какие тогда у нее были очертания? — хмурится Гай.       Не важно, это сейчас самое безобидное, чем можно занять мысли.       — Печати в доме не было, магии тоже. Каким тогда образом умерли слуги? — насколько сильно их версии произошедшего разнятся?       Гай стучит пальцами по предплечью и морозная пыль чуть переливается на листьях ивы. Нет, тянуть с отчетом-разговором-двусторонним-допросом с Шианом время просто не получится: меч завис над горлом каждого во дворце.       — Ее не было изначально, — кивает сам себе Гай. — Когда Вы пустили Ворона, магия начала течь, но я думал, что это связано с Кристаллом или артефактами: может быть, господин Веле использовал их или что-то такое.       — На какой энергии тогда светился потолок и работал дом? — щурит глаза Шен: стоит ли вообще верить господину Муану?       — Это была не магия, — упирается Гай.       — Что тогда?       Гай теряется:       — Не знаю, — вопрос закрадывается меж слогов. — Магия не может быть постоянной, а звезды на потолке не гасли.       Шен осекается.       Дом Веле продолжал существовать на Кристалле — это подтвержденная косвенностями правда, но вмешательство в него, видоизменения в самой природе такого сильного артефакта, который носит в себе изначальный и самый сильный след магии?        И это всё в доме человека, который был лоялен короне. Сколько еще таких же искаженных Кристаллов по всей империи?       — Вы можете уже наконец рассказать всё, что было в доме Веле? — рявкает Шен.       Гай натянуто выдыхает, но начинает:       — Слуг было мало. Траура нигде видно не было, мне показалось это странным. Когда я спросил одну из служек об этом, она убежала куда-то. Вы ушли в кабинет с господином Веле, а мы с Леоном решили узнать, почему ни у кого даже траурного цветка нет, — он был у Юллиана и у той старушки в волосах, но больше темных элементов в одеждах Шен и сам не заметил, но внимания не обратил: в тот момент разбираться в традициях дома Веле смысла не было. — Охранники нам не отвечали совсем, молоденькие девушки убегали, как только видели нас. Пару старших служек говорили, что у них такие обычаи, — Гай делает краткую паузу, перепроверяя, не забыл ли он что-то. — Вы пустили Ворона и магия потекла. Леон предложил разделиться, чтобы кто-то из нас проверил, что произошло…       — Господин Шеле тоже магию не чувствовал?       Гай сначала согласно кивает, но почти сразу себя отдергивает:       — Я думал, что магии в доме и не должно было быть, — он снова смолкает. — У Вас болела голова?       Шен неохотно мажет положительно головой — от Гая уже не имеет смысла даже пытаться это скрыть.       — Леон тоже жаловался на это, — он завязывает руки в узел. — Дальше всё было скомкано. Мы поднялись вместе. Уже около кабинета появились наемники. Я достал меч и, — он обрывается. — С какого момента Вы… ну… — Шен злобно сводит брови. — Начали чувствовать то же, что и я?       С каждым словом, которое слетает с губ господина Муана, ситуация ухудшается. Шен не уверен, что, на самом деле, хочет слышать, что он ответит:       — С Вашего ранения.       — Когда Ворон крикнул, я ничего не почувствовал, но когда напали наемники, у меня тоже начала болеть голова, — он потирает виски. — Их было человек десять-пятнадцать. Мечи в руках держали слабо. Мы сначала их разоружали, чтобы допрос потом провести, и вырубали. Потом появились Вы и магия почти задавила. Больше ничего интересного не было.       Вообще-то было:       — Что Вы сказали лекарю?       — Я просто игнорировал его вопросы, — легко жмет плечами Гай. — Ранения, которые я чувствовал в тот момент, — он красноречиво смотрит в шею Шена. — Ни у кого кроме Вас не было. Звучало всё странно, но я не был уверен, что лекарь мог бы чем-то помочь.       — А Император?       — Ему отчет давала Ваша подчиненная, — с одной стороны Гай говорить не хотел, с другой не говорить было бы неправильно. — Которую Вы с нами отправили.       — Что она сказала?       — Я не подслушивал, — возмущено противится Гай, но как только слова ложатся в пространство между ними, отводит взгляд в сторону и зажевано добавляет: — Ну… не в тот раз.       Не все у рыцаря мозги отбиты — уже и на этом спасибо.       Шен тяжело выдыхает:       — Никто не должен узнать об… — он машет рукой на пространство между ними и разворачивается, чтобы уйти: нужно предупредить Шиана.       Гай устало кивает, не говоря, что с первого раза понял:       — Что… Это?       — Не знаю.