День рождения Драко Малфоя

      Гарри, оставив поднос с брускеттами на столе и мысленно дав себе пять за то, что ничего не уронил и не поджег, рванул к лестнице со скоростью, которой позавидовал бы ищейка на турнире. Он успел сделать всего три шага по коридору, когда на верхней площадке лестницы показалась фигура в голубой пижаме с длинными рукавами, которая держала на руках маленький, громко возмущающийся комочек. Драко спускался медленно, его светлые волосы были спутаны в изящный беспорядок, а глаза щурились от утреннего света, пробивающегося из кухни. Скорпиус, уютно устроившийся на отцовском плече, икал и хныкал с периодичностью метронома, требуя немедленного внимания, еды и, возможно, смены подгузника — в порядке приоритетности. Гарри мгновенно переключился в режим экстренного реагирования, подлетел к мужу и, ловко подхватив Скорпиуса из рук Драко, прижал малыша к себе, одновременно наклоняясь к Драко и чмокая его в губы быстрым, смачным поцелуем, от которого тот только моргнул. — Доброе утро, именинник, — сказал Гарри, чувствуя, как Скорпиус тут же начинает успокаиваться на руках у папы Гарри. Драко открыл рот, чтобы выдать что-то про то, что его разбудил плач, а не кто-то из присутствующих, и вообще где все были, но не успел. Прямо из кухни, шлепая босыми ногами по паркету, вылетели два вихря в пижамах. Мориар, растрепанный и сияющий, первым врезался в ноги Драко, обхватив его за пояс с такой силой, будто собирался утащить в плен. — Папа Драко, с днем рождения! — закричал он на всю прихожую. — Ты самый лучший папа на свете, даже когда ругаешься! Элиас, который всегда был чуть медленнее, но не менее яростным, подскочил следом и обнял Драко за ногу, прижавшись щекой к его бедру и оставляя на голубой пижаме, вероятно, след от слюны или остатков соуса. — С днем рожденья! — пропыхтел он. — Мы тебе завтрак сделали! Самый вкусный! Папа Гарри чуть блендер не сломал! Драко, который секунду назад был готов ворчать, замер, глядя сверху вниз на двух своих сыновей, облепивших его, как гиппогрифы-малолетки, и его лицо сменило выражение с "недоспавшего аристократа" на "растроганного, но очень старающегося этого не показать отца". Он присел на корточки, оказавшись с ними на одном уровне, и обнял обоих, прижимая к себе. Его длинные пальцы запутались в волосах Мориара и Элиаса одновременно, и он провел ладонями по их макушкам с такой осторожностью, будто они были сделаны из самого дорогого фарфора. — Ну надо же, — сказал он, и в его голосе прорезалась хрипотца, которую он тут же замаскировал под обычную утреннюю. — Неужели мои мальчики меня не забыли? Он взглянул поверх их голов на Гарри, который стоял с уже затихшим Скорпиусом на руках, и в этом взгляде читалось: "Ну а ты? Тоже не забыл? Или дети — твоя индульгенция?" Гарри, чувствуя себя под этим взглядом примерно как на допросе у авроров, но с куда большей ответственностью, торжественно произнес: — С днем рождения, Драко. Мы тут это… приготовили тебе завтрак. Настоящий. По твоему рецепту. Почти. Он кивнул в сторону кухни, и Драко, отпустив детей, поднялся и направился туда, все еще держа за руку Мориара, который тащил за собой Элиаса. Войдя в кухню, Драко остановился как вкопанный. На деревянной доске, на любимой льняной салфетке, которую он сам постелил бы для такого случая, красовались шесть идеальных брускетт. Золотистые тосты, изумрудный соус, розовая семга, яйца пашот, переливающиеся желтками, кунжут, бальзамический крем — всё было выложено с такой тщательностью, что Драко на секунду показалось, будто он спит и видит сон, в котором Гарри Поттер научился готовить не только яичницу с подгоревшими краями. Он усмехнулся — той самой своей усмешкой, которая могла означать всё что угодно: от "я впечатлен" до "я сейчас расплачусь, но вы этого не увидите". — Поттер, — сказал он, медленно обходя стол и рассматривая завтрак со всех сторон, как искусствовед новую картину. — Выглядит просто потрясающе. Я, честно говоря, удивлен, что вы смогли приготовить что-то подобное и не взорвать при этом кухню. Я ожидал увидеть хотя бы один дымящийся остов кастрюли. Мориар, услышав это, выпятил грудь колесом и заявил: — Это мы! Я и Элли помогали! Я авокадо доставал, и кунжут сыпал, и горчицу! А Элли масло держал и капусту рвал! А папа Гарри только резал и блендер включал! Элиас, который стоял рядом и уже успел стащить со стола хлопья, согласно закивал. Драко потрепал сыновей по макушкам, на этот раз с явной улыбкой, которая сделала его лицо почти нежным. — Мои герои, — сказал он. — Настоящие спасители завтрака. А теперь, может быть, вы позволите имениннику наконец сесть и оценить ваши труды? Он устроился за столом, Гарри опустился напротив, усадив Скорпиуса к себе на колени. Малыш, окончательно успокоившийся и теперь с интересом разглядывающий яркие пятна на доске, пускал слюни и тянул ручки к еде, но Гарри ловко отодвигал его маленькие пальцы, приговаривая: "Тебе пока рано, маленький гурман". Драко отрезал кусочек брускетты, аккуратно, как учили в Малфой-мэноре, и отправил в рот. На его лице отразилась целая гамма чувств: сначала легкое удивление, потом явное удовольствие, а затем — что-то очень похожее на гордость, которую он, впрочем, быстро спрятал за очередным глотком кофе. — Достойно, — вынес он вердикт, отрезая еще кусок. — Соус имеет правильную консистенцию, авокадо не перебит, семга… семга слабосоленая, как я люблю. Бальзамический крем добавляет нужную кислинку. Поттер, если ты не пользовался магией, я готов признать, что ты способен к обучению. Гарри, который в этот момент пытался одной рукой удерживать Скорпиуса, а другой — намазать себе брускетту, фыркнул. — Я вообще-то много чего умею, просто не всегда есть время. Драко поднял бровь, но комментировать не стал, сосредоточившись на еде. Мориар и Элиас тем временем устроили себе завтрак из хлопьев, которые стояли на отдельной тарелке, потому что, как Мориар выразился, "рыба сырая, это для взрослых, а мы будем нормальную еду". Элиас поддержал его, запихивая в рот пригоршню хрустящих колечек. Когда с брускеттами было покончено, а кофе допит, Гарри откинулся на спинку стула, чувствуя, как утренний адреналин сменяется приятной расслабленностью. Скорпиус на его коленях уже начинал клевать носом, утомленный шумом и новыми впечатлениями. — Кстати, — сказал Гарри, как бы между делом, но на самом деле продумав эту фразу еще на этапе нарезки авокадо. — У меня сегодня сокращенный день. Министерство отпускает пораньше, так что я заберу Мориара из школы, и мы вечером сможем сходить куда-нибудь отметить. В кафе или ресторан, как ты захочешь. Твой день, тебе и выбирать. Драко, который как раз доливал себе вторую чашку кофе, замер, явно не ожидая такого подарка. Он привык, что дни рождения в последние годы отмечались в формате "ужин дома, потому что дети слишком маленькие, чтобы тащить их в приличное место", и предложение выбраться куда-то было почти непривычным. — Что ж, — протянул он, стараясь не выдать своего явного удовольствия. — Это звучит… неплохо. Тем более днем я как раз встречаюсь с Панси и Блейзом, они предложили прогуляться со Скорпиусом. Но кажется Панси и Блейз просто хотят выгулять меня, потому что считают, что я слишком много сижу дома. Он произнес это с таким видом, будто они были навязчивыми насекомыми, но Гарри отлично знал, что Драко на самом деле рад встрече с друзьями, просто не хочет этого показывать, чтобы не портить образ циничного аристократа. Мориар, который все это время делал вид, что его очень интересует рисунок на коробке с хлопьями, вдруг поднял голову и выдал: — А можно мне сегодня не пойти в школу? Я же помогал с завтраком, я заслужил выходной. И у папы Драко день рождения, я должен быть дома. Он посмотрел на родителей такими честными глазами, что Гарри на секунду засомневался, не стоит ли и правда отпросить сына со школы. Но Драко, который за годы отцовства научился распознавать манипуляции с точностью детектора лжи, усмехнулся и покачал головой. — Мориар Джеймс Поттер, — сказал он голосом, не терпящим возражений, но с явной теплотой. — Твой энтузиазм достоин похвалы, но школу пропускать нельзя даже если у меня день рождение. Тем более, сегодня у вас, кажется, правописание, и ты обещал своей учительнице красивые прописи. Или ты хочешь разочаровать свою учительницу? Мориар открыл рот, чтобы возразить, но потом представил себе лицо миссис Пендлтон, когда она снова скажет: "Мистер Поттер, вы опять не сделали домашнее задание?", и сдулся. — Ладно, — буркнул он, надувая губы с такой театральностью, что даже Скорпиус во сне вздрогнул. — Но на свой день рождения я хочу быть дома! Гарри и Драко переглянулись и одновременно рассмеялись — тем редким, синхронным смехом, который возникал только когда дети выдавали что-то совершенно невозможное. Мориар, видя, что его надутые губы не произвели нужного эффекта, секунду подумал, а потом тоже захихикал, потому что, в конце концов, обижаться на родителей, которые смеются, было совершенно неинтересно. После завтрака началась привычная утренняя суета, только в этот раз она была окрашена в приподнятое, праздничное настроение. Гарри, действуя с отточенной за годы эффективностью, отправил Мориара чистить зубы, Элиаса — собирать рюкзак, а сам занялся Скорпиусом, который требовал смены подгузника с таким видом, будто это был вопрос национальной безопасности. Драко, пользуясь моментом, отнес посуду в посудомойку, которая тут же исчезла под специальными чарами, и вышел в прихожую, чтобы наблюдать за сборами. Мориар выскочил из ванной с мятной пеной на щеке, которую Гарри пришлось смывать второй раз. Элиас пытался запихнуть в свой маленький рюкзак Брута, хотя дракон явно не помещался, и это вызывало у него короткую истерику. — Элли, Брут останется дома, он будет ждать тебя с папой Драко, — успокаивал его Гарри, застегивая куртку старшего сына. Драко в это время уже держал на руках Скорпиуса, который, наконец-то переодетый и довольный, с любопытством разглядывал, как его братья готовятся к великому исходу. Гарри быстро чмокнул Драко в щеку, потом в губы, потом в щеку еще раз, потому что в суматохе не рассчитал траекторию. — Я позвоню, как заберу Мориара, — сказал он, натягивая пальто. — Выбирай ресторан, какой захочешь. И передавай привет Панси и Блейзу. Драко фыркнул, но кивнул. Мориар и Элиас, уже полностью экипированные, подбежали к нему и наперебой чмокнули в щеки, в подбородок, и Элиас, кажется, даже в плечо. — Пока, папа Драко! — прокричал Мориар, вылетая за дверь. — Не скучай без нас! — Мы принесем тебе подарок из школы! — добавил Элиас, хотя Гарри был абсолютно уверен, что из школы они могут принести разве что рисунок с неровными линиями. — Я нарисую тебе дракона! Дверь захлопнулась, и в доме внезапно стало тихо. Драко остался стоять в прихожей с Скорпиусом на руках, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как тишина заполняет пространство, оставленное детским гамом и суетой. Скорпиус икнул, дернул ножкой и уставился на отца своими светлыми, еще не сфокусированными глазами, в которых читался немой вопрос: "И что теперь?" Драко вздохнул, поудобнее перехватил малыша и направился обратно в кухню, чтобы допить уже остывший кофе и подумать о том, как он будет проводить первую половину своего дня рождения — в компании самого маленького члена семьи и ожидания вечера, который обещал быть интересным.

***

      Драко вздохнул, посмотрел на малыша, который смотрел на него своими огромными серыми глазами — точь-в-точь как сам Драко в детстве, только без вечно насупленных бровей, — и сказал: — Ну что, Скорпи, остались мы с тобой вдвоем. И у нас есть ровно два часа, чтобы превратиться в людей, пригодных для выхода в свет. Ты как, справишься? Скорпиус выпустил пузырь изо рта, что, вероятно, означало полное согласие. Два часа неторопливых сборов в доме с пятимесячным ребенком — это не два часа, а скорее две вечности, сжатые в хрупкий временной интервал, который нужно было использовать с математической точностью. Драко, за годы отцовства превратившийся в эксперта по сборкам, действовал по отработанной схеме: сначала ребенок, потом он сам, потому что если сделать наоборот, то можно оказаться в идеально выглаженной рубашке, по которой только что проехался пятимесячный исследователь мира с баночкой пюре в руках. Он искупал Скорпиуса в маленькой ванночке, высушил его мягким полотенцем, припудрил складочки, надел чистый подгузник, а затем облачил в летний голубенький костюмчик, который Панси прислала в подарок на рождение и который до этого момента пылился в шкафу. Костюмчик состоял из нежных голубых штанишек на лямках и такой же рубашечки с коротким рукавом, и Скорпиус в нем выглядел как маленький аристократ, собравшийся на собственную помолвку. — Ну вот, — сказал Драко, застегивая последнюю пуговицу и поднимая сына на руки, чтобы оценить результат. — Теперь ты похож на Малфоя. Осталось только научиться смотреть на всех свысока, и дело в шляпе. Скорпиус икнул и попытался засунуть лямку в рот, что Драко ловко пересек. Оставив малыша в кроватке на пару минут, Драко занялся собой. Он подошел к зеркалу в спальне и критически оглядел свое отражение. Белая рубашка из тонкого хлопка, которую он выбрал, потому что сегодня было тепло даже по меркам начала июня, сидела идеально — спасибо наследственной худобе Малфоев и ежедневным прогулкам с коляской, которые, как он ни сопротивлялся, заменили ему квиддич. Серые брюки, отглаженные с утра домовиками, сидели безупречно, и Драко с удовлетворением отметил, что после Скорпиуса ему даже не пришлось покупать новый размер — ребенок, в отличие от старших, не оставил на его талии никаких следов, кроме шрама на животе от кесарево. Надевать пиджак или что-то поверх он не стал — начало июня в Лондоне было довольно теплым, и Драко за годы жизни с тремя усвоил, что тащить на себе лишний слой одежды, когда на тебе еще висит коляска, сумка и ребенок, — это уровень мазохизма, доступный разве что аврорам в бронежилетах. Он надел на палец обручальное кольцо — тонкое платиновое кольцо, которое было подарено на свадьбу и которое он никогда не снимал, кроме душа, — и рядом с ним помолвочное, с небольшим изумрудом, который, по мнению Гарри, был "слишком кричащий, но раз тебе нравится". На запястье защелкнул часы — подарок отца на совершеннолетие, которые он носил с чувством, близким к религиозному пиетету. — Так, — сказал он своему отражению, приглаживая волосы, которые после душа легли идеально, потому что сегодня был именно тот день, когда они решили не бунтовать. — Выглядит приемлемо. Не в Малфой-мэнор конечно, но для маггловского кафе сойдет. Вернувшись в детскую, он застал Скорпиуса в кроватке в позе звездочки — малыш раскинул руки и ноги, сжимая в кулачке край простыни, и смотрел в потолок с выражением философа, размышляющего о вечном. Драко переложил его в серую коляску, которая уже пережила Мориара и Элиаса и сейчас выглядела так, будто ее возили по полю битвы, но была при этом самой удобной вещью, которую они когда-либо покупали. Коляска имела вместительную нижнюю полку для сумки, что было критически важно, потому что сумка, которую Драко собрал, могла бы потягаться по размерам с багажом аврора, уезжающего в длительную командировку. Он проверил содержимое: запасная одежда — две штуки, потому что Скорпиус в последнее время открыл в себе талант к внезапным срыгиваниям в самый неподходящий момент; бутылочка с готовой смесью, упакованная в термочехол, чтобы оставалась теплой; три баночки овощного пюре — тыква, цветная капуста и морковь, потому что Скорпиус, в отличие от старших братьев, обожал овощи с такой страстью, что Драко начинал подозревать, не подменили ли его ребенка в роддоме; подгузники; маленький пакет с детским соком, влажные салфетки, слюнявчики, прорезыватель, пустышка, запасная пустышка на случай, если первая упадет в лужу. Драко посмотрел на все это богатство, пересчитал количество предметов в уме и подумал, что лет двадцать назад он, будучи шестнадцатилетним снобом, и представить себе не мог, что его главным багажом в жизни станут подгузники и пюре из цветной капусты. Он засунул соску-пустышку в рот Скорпиусу, малыш тут же принялся ее усердно сосать, глядя на отца с выражением полного одобрения, и Драко почувствовал, как внутри разливается что-то теплое и одновременно смешное — потому что вот он, Драко Малфой, наследник древнего рода, который в юности отказывался даже смотреть в сторону маггловских изобретений, сейчас с нежностью поправляет голубой бантик на костюмчике сына и радуется, что коляска складывается одной рукой. Кстати, о маггловских изобретениях. Драко, когда родился Мориар, пришел в ужас от того, что с детьми до трех лет нельзя использовать каминную сеть и аппарацию. Тогда Драко с удивлением обнаружил, что ему нравится гулять по городу пешком. Нет, серьезно. Ему нравилось, как его сын рассматривает деревья, проплывающие над головой, как засыпает под равномерный стук колес по тротуару, как воздух в Лондоне пахнет летом — зеленью, выхлопными газами, уличной едой. Он вызывал такси через приложение — еще одно маггловское изобретение, которое он поначалу презирал, а теперь пользовался им чаще, чем совой. Взял Скорпиуса на руки, одной ногой нажал на педаль механизма складывания коляски, и серая конструкция сложилась с тихим щелчком, уменьшившись до размеров зонтика. — Видишь, — сказал он Скорпиусу, поднимая сложенную коляску и сумку одной рукой, а второй прижимая к себе сына. — Твой отец — универсальный солдат. Гарри Поттер бы обзавидовался. Скорпиус выплюнул пустышку и издал звук, очень похожий на смешок, что Драко счел высшей формой похвалы. Такси было обычным маггловским автомобилем с водителем, который на удивление спокойно отнесся к тому, что пассажир с ребенком и коляской влезает в салон с грацией слона в посудной лавке. Драко устроил Скорпиуса у себя на коленях, пристегнул ремнем — этот навык он освоил еще с Мориаром, который постоянно пытался вылезти из автокресла на ходу, — и всю дорогу смотрел в окно, наблюдая, как Лондон просыпается. Утренний час пик уже прошел, город двигался неторопливо, и Драко поймал себя на мысли, что ему нравится вот так сидеть в машине, чувствовать тепло маленького тела на руках, видеть, как солнечный свет скользит по витринам магазинов, и знать, что его ждут Панси и Блейз, которые, несомненно, будут его дразнить, но при этом рады его видеть. Когда такси остановилось у нужного адреса, Драко расплатился, вышел, разложил коляску одной рукой (потому что навык, выработанный годами, не пропьешь), уложил Скорпиуса, накинул на него легкое покрывало, повесил сумку на ручку и двинулся к кафе. На мгновение он задержался перед витриной, чтобы проверить, как выглядит — белая рубашка не помялась, волосы на месте, кольца блестят, коляска в полном порядке. — Достойно, — сказал он себе. — Можно входить. Кафе оказалось именно таким, какие Панси выбирала для встреч — уютным, с большими окнами, деревянными столиками и запахом свежей выпечки, от которого у Скорпиуса тут же зашевелились ноздри. Драко толкнул дверь, и первое, что он увидел, был столик у окна, за которым сидели двое. Панси Паркинсон, с короткой стрижкой, которую она носила уже лет пять и которая делала ее похожей на очень дорогую и очень опасную птицу, что-то рассказывала с выражением лица, не терпящим возражений. Напротив нее сидел Блейз Забини — в темно зеленой футболке и темных джинсах, с насмешливой улыбкой и взглядом. Панси заметила Драко первой — ее взгляд метнулся к двери, и она тут же раскинула руки в стороны, как будто собиралась обнять весь мир, или, по крайней мере, его часть, вошедшую в кафе с коляской. Блейз обернулся следом и помахал рукой, причем так, будто они не виделись неделю, а не три дня, как было на самом деле. Драко покатил коляску к их столику, чувствуя, как на лице сама собой появляется улыбка — та, которую он обычно прятал за надменным выражением, но перед Панси и Блейзом это было бесполезно. — Ну наконец-то, — сказала Панси, когда он подошел достаточно близко, и голос ее был полон театрального возмущения. — Малфой, мы тут сидим уже целых десять минут! Десять! Я успела выпить половину латте и рассказать Блейзу всё, что думаю о его новой пассии. Ты пропустил самое интересное. Блейз, который делал вид, что изучает меню, поднял голову и закатил глаза. — Драко, — сказал он, вставая и помогая пристроить коляску к столику — Рад тебя видеть. Особенно рад видеть того, кто точно не будет обсуждать мою личную жизнь до того, как я успею выпить кофе. Драко усмехнулся, опускаясь на свободный стул и чувствуя, как напряжение утренних сборов отпускает, сменяясь теплым, привычным ощущением дружеского круга, где можно было не быть идеальным — достаточно было быть собой.