День рождения Драко Малфоя

      Панси, едва Драко опустился на стул, тут же схватила его за руку, сжала с такой силой, будто он собирался сбежать, и выпалила: — С днем рождения, Драко! Не вздумай говорить, что мы опоздали или что подарки слишком пафосные. Я знаю тебя двадцать пять лет, поэтому просто заткнись и прими. Она отпустила его руку и нырнула в свою сумку — огромную, черную, явно маггловскую, потому что никакой приличный волшебник не стал бы таскать на себе столько кожи, — и извлекла оттуда прямоугольную коробку, перевязанную черной лентой. Коробка выглядела дорого, но без лишней вычурности, что Драко оценил еще до того, как открыл. — Это парфюм, — сказала Панси, откидываясь на спинку стула и наблюдая за его реакцией с видом фокусника, который только что достал кролика из шляпы и ждет аплодисментов. — Я заказывала его у парфюмера в Грассе, помнишь, я тебе говорила прошлой осенью? Тот самый, который делает составы по индивидуальным картам. Так что не ной, что тебе не нравится, потому что он создан специально под тебя. Я потратила на это полгода переписки и три образца, которые ты даже не почувствовал, потому что я подмешивала их в твой гель для душа. Драко, который как раз открывал коробку, замер и поднял на нее взгляд, полный смеси ужаса и восхищения. — Ты что, издеваешься? — спросил он, вытаскивая флакон из плотного бархатного мешочка. Флакон был темно-серым, матовым, тяжелым, с лаконичной серебряной крышкой. — Ты подмешивала мне в гель для душа экспериментальные духи? А если бы у меня была аллергия? А если бы я вышел на работу и меня унюхал Поттер? Панси отмахнулась, как от назойливой мухи. — Поттер тебя и так нюхает постоянно, это не новость. А аллергии у тебя нет, я проверяла. Ну что, нравится? Драко снял крышку и осторожно, как сапер, брызнул на запястье. Аромат раскрылся сразу — персик и слива, сочные, сладкие, но не приторные, а с какой-то легкой горчинкой, которая появляется, когда фрукт уже почти переспел. Через секунду к ним присоединились фиалка и пион — цветочные, но не воздушные, а плотные, бархатные, как старая ткань на мебели в Малфой-мэноре. А потом, когда Драко поднес запястье к носу, чтобы вдохнуть глубже, из глубины вышли кожа, пачули, ваниль и мускус — теплые, чуть дымные. Он моргнул, потому что аромат был настолько точно подобран, что казалось, будто кто-то снял слепок с его личности и превратил в жидкость. — Это… — начал он и замолчал, потому что слов не находилось. Панси смотрела на него с торжеством, которое даже не пыталась скрыть. — Это потрясающе, — закончил он наконец, и она удовлетворенно кивнула, как будто другого ответа и не ждала. — Панси, серьезно, это… откуда ты взяла этот состав? Я даже сам не смог бы описать, чем пахну. Я бы сказал "шампунь и усталость", а ты.. — Поэтому я и занимаюсь парфюмом, а ты сидишь в Мунго и разбираешься с бумажками — отрезала Панси. — Рада, что понравилось. Теперь можешь нести чушь про то, что оно слишком дорогое, я все равно не верну. Драко аккуратно убрал флакон обратно в коробку, чувствуя, как странное тепло разливается в груди от того, что кто-то вложил столько времени в подарок для него. — Спасибо, — сказал он просто, и Панси поняла, потому что редко услышишь от Драко Малфоя простое "спасибо" без иронии. Блейз, который терпеливо ждал своей очереди, поправляя манжету футболки с видом человека, привыкшего к тому, что внимание публики достается не ему, но его это абсолютно устраивает, теперь пододвинул к Драко тяжелую бутылку, завернутую в тисненую бумагу. — Моя очередь, — сказал он, и его голос был ленивым, с итальянскими нотками, которые въелись в него за годы жизни во Флоренции. — Это не то, что ты подумал. Не надо делать лицо, будто я подарил тебе ящик огневиски. Открой. Драко развернул бумагу и извлек бутылку элегантной формы, с этикеткой, на которой значилось: Rosé Dolce — Vino Non Alcolico. Он поднял бровь. — Безалкогольное? — переспросил он, рассматривая бледно-розовую жидкость внутри. — Блейз Забини, владелец винокурни в Тоскане, дарит мне безалкогольное вино? Ты издеваешься надо мной или над собой? Блейз усмехнулся, его темные глаза блеснули. — Я дарю тебе то, что ты можешь пить, пока ты кормишь этого маленького тирана, — он кивнул в сторону коляски, где Скорпиус мирно пускал слюни на пустышку. — Это десертное, сладковатое игристое, с нотами красных ягод и личи. Я сам его делал, между прочим. Три месяца экспериментов, чтобы убрать алкоголь, но оставить вкус. Моя гордость. Ты будешь пить его с десертом и чувствовать себя человеком, а не коровой на ферме. Драко фыркнул, но бутылку принял, крутя ее в руках. Этикетка была минималистичной, с единственным словом "Zabini" внизу, и это было похоже на Блейза — не выпячивать, но дать понять, что это не масс-маркет. — Ты серьезно сделал это специально для меня? — спросил Драко. Блейз пожал плечами с такой легкостью, будто это было пустяком, но Драко знал, что ничего пустячного Блейз Забини не делает. — Ну, не только для тебя. Я потом запущу эту линейку в производство. Но первая бутылка — твоя. Пей с удовольствием и не благодари. Или благодари, но кратко, у нас тут официант уже заждался. Официант, молодой парень с блокнотом, действительно стоял рядом уже минуту, терпеливо дожидаясь, пока компания закончит с обменом подарками. Он смотрел на них с вежливым любопытством, вероятно, пытаясь угадать, кто они такие — явно не бедные, но при этом в коляске ребенок, а взрослые обсуждают парфюм и вино с таким видом, будто это вопрос жизни и смерти. Драко взял меню, открыл его и первым делом проверил, есть ли фотографии. Не было. Только названия и описания мелким шрифтом. Он мысленно проклял Гарри Поттера, который за годы брака приучил его к тому, что в нормальном меню должны быть картинки, потому что "как я пойму, что это, если я не вижу, Драко? Описания — это для снобов, я хочу знать, сколько там мяса и не плавает ли там что-то зеленое". Теперь эта вредная привычка передалась и ему, и Драко ловил себя на том, что читает названия и пытается представить, как это выглядит. Мерлин, в кого он превратился. Он перелистнул страницу и наткнулся на колонку с сэндвичами, где было около двенадцати позиций и каждая выглядела в описании так, что у него заурчало в животе. Панси, которая уже успела изучить меню от корки до корки, постучала пальцем по столу. — Так, заказываем быстро, потому что я хочу есть, а ты, Малфой, тоже будешь есть, даже если начнешь сейчас ныть про "я не голоден" и "мне достаточно кофе". Драко, который как раз открыл рот, чтобы сказать именно это, закрыл его и уставился на подругу с видом пойманного воришки. — Я не… — Ты собирался, — отрезала Панси. — Я знаю тебя. Ты вечно говоришь, что не голоден, а потом через час высасываешь из меня все запасы печенья. Не сегодня. Ты кормящая мать, у тебя Скорпиус на шее, ты восстанавливаешься после родов, и вообще, ты слишком худой. Кожа да кости. Посмотри на себя, Малфой. Драко закатил глаза с такой силой, что они едва не вылетели из орбит. — Я не "кожа да кости", я в отличной форме. И я ем, спасибо. Просто не хочу… — Ты будешь есть, — вмешался Блейз, откладывая меню. — Потому что мы тут не ради твоей компании, а ради того, чтобы накормить тебя и убедиться, что ты не умираешь с голоду, пока Поттер на работе. Заказывай. Я угощаю, это мой подарок номер два. Драко переводил взгляд с одного на другого, понимая, что спорить бесполезно. Спорить с Панси было бесполезно всегда, а если к ней присоединялся Блейз, это становилось битвой, проигранной до начала. Он вздохнул и уткнулся в меню, пробегая глазами по колонке с сэндвичами. — Бриошь с курицей и сыром гауда, — прочитал он вслух, чувствуя, как организм предательски оживляется при упоминании сыра. — Листовым салатом, помидорами и песто. Звучит… приемлемо. Возьму это. Панси, которая уже делала знаки официанту, кивнула. — Смотри, как хорошо. Не умер же. Блейз? Блейз, который изучал меню с видом гурмана, снисходительно взирающего на провинциальную кухню, лениво протянул: — Чоризо с багетом, бри, вялеными помидорами, шпинатом и песто. Я, в отличие от некоторых, не боюсь холестерина и живу в Италии, где это считается диетическим завтраком. Драко фыркнул. — В Италии диетическим завтраком считается эспрессо и сигарета, Блейз, не вводи нас в заблуждение. Блейз прижал руку к сердцу с видом оскорбленной невинности. — Я курение не одобряю, только вино и правильную еду. Это называется средиземноморская диета, попробуй когда-нибудь, может, перестанешь выглядеть как пугало. Панси, которая тем временем сделала заказ официанту, откинулась на спинку стула и добавила: — А я возьму веганскую фокаччу с грибами на гриле, веганским сыром, рукколой и хумусом. Потому что я слежу за фигурой и не хочу, чтобы через десять лет меня узнавали по ширине талии, в отличие от некоторых, кто живет в Италии и ест сыр на завтрак. Она бросила на Блейза взгляд, который мог означать всё что угодно, от легкого подшучивания до объявления войны, и Блейз ответил ей тем же, только с долей итальянской беспечности. Официант, записав заказ, удалился, а компания осталась сидеть за столиком, где уже царила атмосфера старых друзей, которые могут говорить о чем угодно и ничего при этом не значило, кроме самого факта, что они вместе. Драко откинулся на спинку стула, чувствуя, как утренняя суета окончательно отступает, сменяясь приятным расслаблением. Он посмотрел на Панси, которая уже вытащила телефон и, судя по всему, строчила сообщение кому-то во Франции, потом на Блейза, который с интересом разглядывал Скорпиуса в коляске, прикидывая, видимо, на кого из родителей тот больше похож. — Слушайте, — сказал Драко, прерывая тишину. — Я, конечно, ценю вашу заботу о моем питании, но если вы сейчас начнете меня откармливать, как гуся на Рождество, я обижусь и уйду. В прямом смысле. Возьму коляску и уеду в закат. Панси, не поднимая головы от телефона, ответила: — Ты никуда не уедешь, потому что твой сын только что уснул, и ты не рискнешь его будить. А мы за это время успеем тебя накормить, напоить, и рассказать, кого Блейз бросил на этой неделе. Блейз, который как раз набирал воздух для возражения, поперхнулся и уставился на Панси с таким видом, будто она только что объявила о своем намерении выйти замуж за сквиба. — Я никого не бросал, — сказал он, восстанавливая дыхание. — Мы расстались по обоюдному согласию. И это было два месяца назад. Ты просто ждешь, чтобы я снова начал встречаться с кем-то, чтобы было что обсуждать. Панси наконец подняла глаза от телефона и улыбнулась той самой улыбкой, которая в свое время заставила половину Хогвартса проверять, на месте ли у нее душа. — Конечно, жду. Моя жизнь во Франции настолько скучна, что я вынуждена жить твоими и Драко разводами, ссорами и примирениями. А вы оба, на зло мне, ведете себя как примерные семьянины. Поттер с тобой, Драко, вообще перестал быть интересным аврором, который ввязывается в драки. Он теперь папочка, который печет печенье. Я знаю это, потому что Мориар прислал мне фото вчера. Это было умилительно и отвратительно одновременно. Драко хотел возмутиться, но вспомнил утреннюю сцену на кухне, Гарри в фартуке, Мориара с каплей соуса на носу и Элиаса, который скривился попобовав семгу. И вместо возмущения у него вырвался смешок. — Да, — сказал он, качая головой. — Мы скатились. Я езжу на такси с коляской, а Гарри Поттер, победитель Темного Лорда, учится делать яйца пашот по видео на маггловском планшете. Мир сошел с ума. Блейз, который уже успокоился и теперь крутил в руках салфетку, поднял бровь. — И ты жалуешься? У тебя дом, муж, трое детей и при этом выглядишь так, будто только что с обложки журнала Vogue. Некоторые бы за такое душу продали. — Ну, душу я уже продал, когда согласился жить в пригороде Лондона. Остальное — технические детали. Панси рассмеялась — громко, заразительно, так, что даже официант, который нес их заказ, обернулся. А Скорпиус в коляске дернул ножкой, всхрапнул и перевернулся на другой бок, демонстрируя, что к его сну, в отличие от дел взрослых, мир абсолютно равнодушен.

***

      Драко вышел из кафе с чувством, которое можно было описать только как "ощущение человека, которого накормили против его воли, но он все же очень благодарен". Бриошь с курицей и сыром оказалась на удивление хороша — мягкая, сытная, с песто, которое не перебивало, а дополняло, и Драко даже поймал себя на мысли, что надо бы запомнить это кафе, чтобы придти сюда с Гарри и детьми. Панси и Блейз остались допивать кофе и обсуждать, кто из их общего знакомого в прошлом месяце устроил скандал на званом ужине в Риме, а Драко, сославшись на то, что Скорпиусу пора домой, распрощался. На прощание Панси поцеловала его в обе щеки, пообещав приехать на выходные смотреть, как Мориар собирает конструктор, а Блейз просто хлопнул по плечу и сказал: — Не худей дальше, а то я начну чувствовать себя толстым рядом с тобой. Драко усмехнулся, закатил глаза и покатил коляску к выходу, чувствуя, как за спиной остаются тепло дружеского круга и запах свежего кофе. На улице было тепло, по-летнему расслабленно, и Лондон в этот час казался почти сонным. Драко поймал такси — на этот раз водитель попался разговорчивый, всю дорогу рассказывал про свою внучку, которая "тоже такая блондиночка, но глазки у нее светло зеленые!", и Драко кивал, вставлял вежливые "да" и "неужели", и думал о том, как странно устроена жизнь: двадцать лет назад он бы даже не посмотрел в сторону человека, который разговаривает с ним о внучке в такси, а сейчас ему это было почти приятно. Скорпиус всю дорогу проспал, уткнувшись носом в край покрывала, и только иногда вздрагивал во сне, когда машина резко тормозила, но тут же успокаивался, потому что ритм движения действовал на него лучше любого снотворного. Дома было тихо. Драко зашел, аккуратно закатил коляску в прихожую, закрыл дверь и замер, слушая тишину. В этом доме, где обычно шумели Мориар с Элиасом, где Гарри вечно что-то ронял, сейчас было так спокойно, что казалось, будто он попал в другое измерение. Скорпиус в коляске пошевелился, издал недовольный звук — видимо, тишина его тоже насторожила, — и Драко поспешил его достать. — Ну что, маленький, — сказал он, поднимая сына на руки и чувствуя, как тот тут же прижимается к нему теплым, сонным комочком. — Давай-ка мы тебя искупаем, переоденем, и тогда можно будет вздремнуть. Как тебе такой план? Скорпиус, который вообще-то должен был спать до самого вечера после такого дня, открыл глаза, посмотрел на отца с выражением "ты меня разбудил, так теперь расхлебывай" и издал требовательный писк. Драко вздохнул. План был хорош, но пятимесячные дети, как известно, живут по своим законам, и законы эти гласят: если ты проснулся, то будешь бодрствовать ровно столько, сколько нужно, чтобы вымотать взрослого в ноль, а потом уснешь ровно на пять минут до того, как этот взрослый сам захочет прилечь. Но сегодня, видимо, был особенный день, потому что Скорпиус, когда Драко налил теплую воду в маленькую ванночку и опустил его туда, повел себя как паинька. Он сидел в воде, держась за бортик обеими ручками, пускал пузыри и смотрел, как Драко намыливает ему спинку, с таким видом, будто это была лучшая спа-процедура в его жизни. Драко, который за годы купания троих детей довел этот процесс до автоматизма, действовал быстро и уверенно: спинка, животик, ручки, ножки, складочки — все промыто, все просушено мягким полотенцем, которое когда-то было белым, а теперь хранило следы от пюре и детского крема в виде неудаляемых пятен. — Знаешь, твои братья в твоем возрасте орали как резаные, когда их купали. А ты сидишь как аристократ на приеме. — сказал Драко. Скорпиус, который как раз засунул палец в рот и жевал его с видом философа, на это ничего не ответил, но Драко показалось, что он довольно хмыкнул. Переодев сына в чистую пижамку, Драко отнес его в спальню. Большая кровать, на которой они спали с Гарри, выглядела сейчас невероятно заманчиво: темное дерево, белое белье, которое домовики сменили сегодня утром, подушки, которые ждали, чтобы на них упали. Драко положил Скорпиуса в центр кровати, обложив его подушками с боков — не потому, что боялся, что малыш укатится, а потому, что так было теплее и уютнее. Скорпиус, оказавшись на мягком, заморгал, потянулся, выпустил пузырь и уставился в потолок, где медленно проплывали солнечные блики от штор. Драко сходил в ванную, быстро принял душ и переоделся в домашнее: мягкие серые штаны и футболку. Футболка была старой, выцветшей, с едва заметным гербом Слизерина на груди. Он носил ее только дома. Когда он вернулся в спальню, Скорпиус уже начал проявлять признаки недовольства: покряхтывал, вертел головой, искал грудь. Драко забрался на кровать, устроился на подушках, подтянул к себе сына и приложил к груди. Скорпиус нашел сосок быстро, с точностью опытного навигатора, и сразу успокоился, начав мерно сосать, прикрыв глаза и иногда вздыхая с таким облегчением, будто только что спас мир. Драко смотрел на него сверху вниз, на эту маленькую головку с редкими светлыми волосиками, на пухлую щеку, которая двигалась в такт глоткам, на ручку, которая сжимала край его футболки в кулачке, и чувствовал, как напряжение дня — утренняя суета, дорога, кафе, Панси с Блейзом — постепенно стекает с него, как вода. Он думал о том, что шесть лет назад, когда родился Мориар, он был уверен, что с ума сойдет от этой рутины: кормления, подгузники, бессонные ночи, вечный запах смеси и присыпки. А сейчас он лежал, прижимая к себе третьего ребенка и ему было хорошо. Странно, спокойно, по-домашнему хорошо. Скорпиус начал зачыпать, его глотки стали редкими, кулачок разжался, и через несколько минут он выронил грудь изо рта, повернул голову набок и заснул. Драко подождал минуту, другую, прислушиваясь к дыханию сына, потом аккуратно переложил его на простыню рядом с собой, накрыл легким одеялом и сам вытянулся на подушках. За окном светило солнце, шторы колыхались от легкого ветерка, и в доме было так тихо, что Драко слышал собственное сердцебиение. Он потянулся, зевнул — так, что челюсть хрустнула, — и закрыл глаза. Скорпиус рядом во сне дернул ножкой и перевернулся, уткнувшись носом в бок отца. Драко, не открывая глаз, нащупал его голову, провел пальцами по мягкой голове, чувствуя, как тепло разливается по телу, и провалился в сон.