День рождения Драко Малфоя

      Гарри как раз выходил из лифта в Аврорате, когда его телефон завибрировал так настойчиво, будто кто-то пытался достучаться до него из другого измерения. На экране высветилось имя "Мама (Лилит)" — его приемная мать, женщина, которая ворвалась в его жизнь, когда ему было тринадцать, и с тех пор не давала расслабиться ни на секунду. Он принял вызов, ожидая услышать голос матери, но вместо этого в трубке раздался голос Нарциссы Малфой — теплый, вежливый и не терпящий возражений. — Гарри, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Мы с Лилит забрали Мориара и Элиаса. Они уже у нас. Северус на конференции в Вене, так что не переживай, никто не будет травить детей лекциями о правильной варке зелий. Привези Скорпиуса к нам. Мы хотим провести время с внуками. А вы с Драко сходите куда-нибудь вдвоем. Сегодня день рождения Драко, в конце концов, и вы оба заслужили хотя бы вечер без подгузников и детского плача. Гарри замер посреди холла, открыв рот и чувствуя, как несколько авроров, проходящих мимо, с любопытством на него косятся. Он моргнул, переваривая информацию. — Нарцисса, подождите, — сказал он, пытаясь собрать мысли в кучу. — Вы что, просто так пришли в школу и забрали детей? Вы предупредили учителей? У Мориара после школы клуб, он… — Мы все уладили, — перебила его Лилит, видимо выхватившая телефон у Нарциссы. Ее голос был энергичным, чуть хрипловатым и таким же безапелляционным, как у Нарциссы, только не такой "аристократичный". — Гарри, не тупи. Мы их бабушки, имеем полное право. Мориар сам обрадовался, когда увидел нас, а Элиас вообще запрыгал. Так что ты, давай, бери младшенького и привози. И не смей отказываться, у вас есть шанс сходить в ресторан как нормальные люди. Воспользуйся, пока мы не передумали. Гарри открыл рот снова, закрыл, потом вздохнув, сказал: — Ладно, хорошо. Я просто слегка удивлен. Лилит в трубке рассмеялась. — Это пройдет. Ждем через час. И не забудь сменку для Скорпиуса, у нас тут всего полно, но лучше свое. И она повесила трубку. Гарри еще минуту стоял с телефоном в руке, а потом посмотрел на часы — было около двух, до конца его сокращенного дня оставался час, но он мог уйти и сейчас, никто бы не сказал ни слова, потому что он так то Гарри Поттер, и вообще, у него муж родил третьего ребенка, так что поблажки были. Он быстренько заскочил в кабинет, собрал вещи, черкнул пару сообщений коллегам и вылетел из Аврората со скоростью, которая напомнила ему старые добрые времена, когда он гонялся за темными магами, а не за скидками на подгузники. Гарри быстро сел в свою машину и через пятнадцать минут уже парковался у дома. Внутри было тихо. Настолько тихо, что Гарри сразу заподозрил неладное. Обычно в этом доме даже воздух шумел, но сейчас — ни звука. Он скинул туфли в прихожей, на цыпочках прошел на кухню — пусто, только чашка Драко стоит на столе, и в ней остывший кофе. Поднялся наверх, заглянул в спальню и замер в дверях. На большой кровати, под легким одеялом, спал Драко — раскинувшись на животе, лицом в подушку, с одной рукой, свесившейся с края кровати. Его светлые волосы разметались по подушке, и он выглядел так, будто его вырубило магией. Рядом с ним, на спине, спал Скорпиус — маленький, в белой пижамке, с пустышкой, выпавшей изо рта и лежащей на простыне рядом с его щекой. Гарри почувствовал, как тепло разливается в груди при виде этой картины. Драко редко спал днем — он вообще считал дневной сон признаком лени, но после родов и с кормлением он сдался, и теперь Гарри ловил себя на том, что любит вот так заставать его спящим. Он уже хотел тихо уйти, когда Скорпиус открыл глаза. Маленький Малфой-Поттер моргнул, посмотрел в потолок, потом повернул голову и уставился на отца, который стоял в дверях. Его нижняя губа начала выпячиваться, и Гарри узнал этот сигнал — сейчас начнется. Скорпиус набрал воздух в легкие, готовясь выдать порцию негодования, но в этот момент их взгляды встретились, и малыш замер. Он узнал Гарри. И, видимо, решил, что истерику можно отложить до более подходящего момента. Вместо плача он издал короткий, вопросительный звук — что-то вроде "а?" — и потянул ручки вверх, требуя, чтобы его взяли. Гарри тихо засмеялся, подошел к кровати, одним движением подхватил сына, прижал к груди и поцеловал в макушку. — Тише, тише, маленький, — прошептал он, поглядывая на Драко, который даже не пошевелился. — Папа спит, давай не будем его будить, а? Он сегодня именинник, ему нужны силы, чтобы вечером сходить со мной в ресторан. Скорпиус, который теперь чувствовал себя в полной безопасности, уткнулся носом в шею Гарри и довольно засопел, явно не собираясь больше ни кричать, ни возмущаться. Но это пока что. Гарри, стараясь ступать бесшумно, спустился на кухню. Пол под ногами чуть скрипнул, но Драко не проснулся — сон у него был крепким, как у человека, который последние пять месяцев просыпался каждые три часа. Гарри устроил Скорпиуса в одной руке, а второй начал колдовать над бутылочкой. Когда смесь достигла нужной температуры, он уселся на стул, устроил сына поудобнее и сунул бутылочку ему в рот. Скорпиус взялся за дело с энтузиазмом, как будто его не кормили уже целую вечность, хотя Драко, судя по всему, кормил его перед сном. — Жадный ты, — констатировал Гарри, глядя, как малыш высасывает смесь с такой скоростью, что бутылочка скоро опустеет. — Весь в папу Драко. Тот тоже, когда видит что-то вкусное, забывает о приличиях и ест так, будто завтра ядерная война. После кормления настала очередь подгузника. Гарри разложил на кухонном столе пеленку — благо, домовики всегда держали запас всего и сразу в ящике под раковиной, — переодел сына с ловкостью циркового артиста, потому что за три года практики с Мориаром и Элиасом он мог менять подгузник с закрытыми глазами, одной рукой и под обстрелом, если бы потребовалось. Скорпиус, свежий и чистый, теперь лежал на пеленальном столике и с интересом разглядывал свои ноги, которые пытался засунуть в рот. — Ну всё, — сказал Гарри, застегивая ползунки. — Теперь ты красавец. Можно ехать к бабушкам. Ты готов к тому, что тебя будут тискать, сюсюкать и кормить пюре, пока мы с папой Драко будем наслаждаться жизнью? Скорпиус икнул. Гарри решил, что это "да". Он быстро собрал сумку — подгузники, сменка, бутылочка про запас, пустышка, маленькая игрушка-прорезыватель — всё по списку, который они с Драко выработали методом проб и ошибок за шесть лет. Написал на стикере записку для Драко: "Детей забрали родители, и твои и мои. Я скоро вернусь. Люблю, Гарри." Он рилепил стикер на холодильник, взял автокресло с Скорпиусом и вышел из дома. Дорога до дома родителей заняла двадцать минут — ровно столько, сколько обещала Лилит, когда говорила, что они живут "недалеко, буквально за углом, Гарри". На самом деле это был пригородный коттедж в тихом районе, куда Лилит и Северус переехали, когда Гарри закончил Хогвартс, потому что "жить в поместье Принцев было слишком мрачно, а в доме Лилит — слишком тесно." Когда Гарри подъехал к дому, на пороге стояли Лилит — в джинсах, футболке с надписью "На машине конечно удобнее, но на метле быстрее" и с сигаретой в зубах, которую она, заметив Скорпиуса, тут же затушила о подошву кроссовки. — Гарри, — сказала Лилит, спускаясь с крыльца и забирая у него автокресло. — Ты опоздал на пять минут. Мы уже начали волноваться. И не говори, что пробки, в этом районе пробок не бывает. Гарри хмыкнул, отстегивая Скорпиуса из кресла. — Скорпиусу, я напомню, пять месяцев. Его надо было накормить и сменить подгузник, а еще переодеть. А еще папа запрещает тебе курить, я напомню. — Папа твой на конференции, так что он как нибудь переживет это. И вообще, это первая сигарета за эту неделю. — Лилит слегка закатила глаза, уже беря на руки внука. Тот сначала критично оглядел ее и поморщился, видимо от запаха табака. Она хрипло рассмеялась. — Ладно, я передам тебя Нарциссе и приму душ, дабы избавиться от запаха. Езжай Гарри, у вас целый вечер впереди и возможно ночь. Лилит подмигнулс ему на прощание и уже передавала Скорпиуса в руки прошедшей к двери Нарциссе. — До свидания, Гарри. — попрощалась с ним Нарцисса. Гарри кивнул ей и направился к машине.

***

      Драко вынырнул из сна, как из глубокой, теплой воды — медленно, с неохотой, чувствуя, как реальность входит в него по частям. Сначала он услышал голос. Гарри. Что-то говорил, но слов он не разобрал, только интонацию — мягкую, чуть насмешливую, которую Гарри использовал, когда хотел его разбудить, но не хотел, чтобы тот проснулся с мыслью об убийстве. Потом он почувствовал руку на плече — тепло и уверенно, пальцы слегка сжимали, поглаживали, и это было приятно настолько, что хотелось заснуть снова, просто чтобы это не прекращалось. Но Гарри был настойчив, и через несколько секунд Драко все-таки поморщился, приоткрыл один глаз и тут же зажмурился — за окном было не так темно, как хотелось бы, но и не светло, тот самый час, когда день уже сдал позиции вечеру, и в комнате стоял полумрак, в котором всё выглядело мягче, размытее, почти сюрреалистично. — Поттер, — пробормотал он, не открывая глаз и утыкаясь лицом обратно в подушку. — Ты в курсе, что сон — это святое? Что есть маггловские законы, запрещающие будить человека без крайней необходимости? Гарри, который стоял рядом с кроватью и уже, судя по всему, некоторое время наблюдал за тем, как его муж просыпается, усмехнулся. — Во-первых, эти законы называются Женевская конвенция, и они про военнопленных, а не про мужей, которые спят днем, пока их дети у бабушек. Во-вторых, у меня крайняя необходимость. Если я не разбужу тебя сейчас, мы опоздаем, и тогда ты будешь ныть, что я не дал тебе времени принять душ и привести себя в порядок, а потом весь вечер будешь на меня дуться, и ресторан пойдет к черту. Драко наконец открыл оба глаза, перевернулся на спину и уставился в потолок, переваривая информацию. Потом он повернул голову и посмотрел на Гарри — и тут же его брови поползли вверх, потому что Гарри был не в форме аврора, к которой Драко привык за последние годы, а в чем-то совершенно другом. Черная футболка, облегающая плечи и грудь так, что Драко невольно задержал взгляд на пару секунд дольше, чем планировал, сверху — кожаная куртка, которую Гарри носил еще в юности и которая, по мнению Драко, должна была уже рассыпаться от старости, но почему-то выглядела еще лучше, чем тогда. И эти его дурацкие брюки, которые нельзя было назвать ни джинсами, ни классикой — черные, из какой-то плотной ткани, сидящие так, что Драко почувствовал себя немного обманутым, потому что дома Гарри ходил в растянутых трениках, а тут вдруг такая красота. — Ты что, — сказал Драко, приподнимаясь на локтях и щурясь, как будто проверял, не мерещится ли ему, — специально оделся так, чтобы я чувствовал себя застигнутым врасплох? Я привык видеть тебя в форме, Поттер. В этой дурацкой форме, в которой ты выглядишь как… как… — Как ответственный сотрудник Аврората? — подсказал Гарри с улыбкой, — Как скучный взрослый человек, который разбирает бумаги и приходит домой к ужину? Драко фыркнул, отводя взгляд, потому что если бы он продолжал смотреть, то точно сказал бы что-то, что потом пришлось бы оправдывать. — Как аврор, который должен выглядеть серьезно, — поправил он. — А сейчас ты выглядишь как... — Как твой муж, который хочет отвезти тебя на свидание, да — закончил за него Гарри, от чего Драко захотелось либо закатить глаза, либо снова лечь и утянуть Гарри с собой в кровать, желательно до утра. Он выбрал первое, потому что у него было слишком мало времени, чтобы привести себя в порядок, а второй вариант, как бы заманчиво он ни звучал, пришлось отложить на потом. — Хорошо, — сказал Драко, садясь на кровати и проводя рукой по спутанным волосам, которые, как он подозревал, сейчас выглядели так, будто он участвовал в урагане. — Рассказывай. Где дети, где мы, сколько у нас времени и почему я должен одеваться так, чтобы соответствовать твоему… образу. Он махнул рукой в сторону куртки Гарри, и Гарри, который как раз присел на край кровати, начал излагать. — Моя мать и Нарцисса забрали Мориара и Элиаса, — сказал он, и Драко почувствовал, как расслабляется — ну да, дети в безопасности, с бабушками, которые, конечно, будут их перекармливать сладким и разрешать ложиться спать позже, но в целом это лучше, чем оставлять их с кем попало. — Я только что отвез к ним Скорпиуса. Они сказали, что мы можем забирать детей завтра утром. Или после обеда. Или вообще когда захотим, потому что они, цитирую, "не видели внуков целую вечность, а вы с Драко вообще перестали отдыхать, это ненормально". Драко, который в этот момент пытался расчесать пальцами особо упрямый колтун в волосах, замер и переспросил: — Завтра? Утром? Они что, собираются оставить их на ночь? Всех троих? — Да. Всех троих. На ночь. — И что, — спросил он, откидывая волосы назад и чувствуя, как шея затекает от сна в неудобной позе, — у нас, значит, есть целый вечер? И ночь? Гарри посмотрел на него, и Драко вдруг очень остро осознал, что они сидят на кровати, в спальне, в доме, где нет детей, и что за окном уже вечер, и что у них действительно есть несколько часов, которые они могут потратить на что угодно. — Ночь тоже, — сказал Гарри, и его голос стал чуть ниже, чуть медленнее, и он сделал паузу, которая длилась ровно столько, чтобы Драко успел подумать о том, что душ можно принять и попозже, а потом Гарри продолжил. — Но сначала — ужин. Потому что если я сейчас не накормлю тебя чем-то, кроме брускетт, которые мы съели утром, Лилит меня убьет. Она позвонила, пока я ехал, и сказала, что если она узнает, что мы весь вечер провели дома, а не пошли в приличное место, она приедет сама и лично нас вытащит. Я снова цитирую: "Я не для того забрала троих детей, чтобы вы сидели по углам и смотрели телевизор, Гарри Джеймс Поттер!" Драко поднял бровь. — Ты выбрал ресторан? Ты, который обычно говорит "я всё равно не разбираюсь в этом, выбирай сам", вдруг взял смелость? Гарри пожал плечами, и в этом пожатии было что-то такое, что Драко сразу заподозрил неладное. — Ты проспал полдня, я не хотел тебя будить раньше времени, а бронировать столик надо было. К тому же, — он усмехнулся, — я помню, что ты говорил в прошлый раз, когда мы ходили в тот итальянский. Что "у них нет нормального выбора вин" и что "Поттер, если ты еще раз приведешь меня в место, где на стенах висят пластиковые помидоры, я разведусь с тобой". Так что я нашел что-то получше. С нормальным вином. И без пластиковых помидоров. Драко хотел сказать ехидное про то, что Гарри Поттер вдруг стал экспертом по ресторанам, но вместо этого он почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Потому что Гарри помнил. Потому что он, несмотря на весь свой бардак в голове, запомнил, что Драко сказал полгода назад, и теперь, когда у них появилась возможность, он организовал вечер так, чтобы Драко не пришлось ни о чем думать. — Ладно, — сказал Драко, скидывая одеяло и вставая с кровати. — Но если это окажется очередной забегаловкой, которую ты нашел по отзывам в интернете, я буду жаловаться. Громко. И публично. Гарри встал следом, оказавшись ближе, чем Драко ожидал, и на секунду их плечи соприкоснулись. — Я готов рискнуть, — сказал он, и его дыхание коснулось уха Драко. — А теперь иди одевайся. У нас есть час, и я хочу, чтобы ты выглядел так, чтобы все в этом ресторане завидовали мне. Драко, который уже сделал шаг в сторону гардеробной, обернулся и посмотрел на Гарри с выражением, которое должно было быть надменным, но почему-то вышло просто теплым. — Они и так будут завидовать, Поттер. Я всегда выгляжу так, что все завидуют. И он скрылся за дверью, оставив Гарри стоять в спальне с улыбкой, которая, если бы кто-то ее увидел, точно потребовала бы медицинского вмешательства. В гардеробной Драко действовал с той эффективностью, которая отличала его в любой ситуации, где требовалось принять решение быстрее, чем за пять минут. В отличие от утра, когда он собирался на встречу с друзьями и мог позволить себе неторопливость, сейчас время поджимало, но это даже помогало — меньше времени на размышления, меньше соблазна перемерить три варианта и вернуться к первому. Он достал белую водолазку из тонкой шерсти — она сидела идеально, облегая плечи и шею, подчеркивая линию ключиц, которые Драко, к своему удовольствию, начал считать снова заметными после месяцев, когда они были скрыты под слоем "кормящей материнской одежды". Белые брюки — классические, без лишних деталей, с идеальной стрелкой, которую домовики явно прогладили с особой тщательностью. И пиджак. Бежевый, из мягкой ткани, длинный — доходил до верхней части бедер. Он застегнул одну пуговицу, посмотрел на себя в зеркало — и замер. Светлые волосы, которые он успел быстро привести в порядок, водолазка делала его лицо более острым, а пиджак добавлял объема там, где нужно, и скрывал то, что не нужно было выставлять напоказ. Он подошел к зеркалу вплотную, критически осмотрел себя: плечи, талия, линия пиджака. Хорошо. Даже очень хорошо. Он чуть приподнял подбородок, вспомнив, как смотрел на себя в зеркало в шестнадцать лет — тогда он был уверен, что лучше уже не будет. Сейчас он был уверен, что тогда он ничего не понимал. Он взял с полки маленький флакон — тот, который подарила Панси утром, — брызнул на запястья, на шею, и аромат — персик, слива, фиалка, кожа — окутал его, окончательно превращая из человека, который только что спал днем, в человека, готового выходить в свет. Когда он вышел из гардеробной, Гарри стоял у окна в спальне, смотрел на улицу и, кажется, о чем-то думал. Услышав шаги, он обернулся — и замер. Драко видел, как его взгляд скользнул по водолазке, задержался на пиджаке, потом снова поднялся к лицу. — Ну? — сказал Драко, останавливаясь в центре комнаты и делая легкий полуоборот, чтобы пиджак распахнулся и снова закрылся. — Будешь пялиться или скажешь что-нибудь? Гарри подошел к нему, и Драко заметил, что его шаги стали чуть медленнее, чем обычно, как будто он давал себе время рассмотреть детали. Остановившись в полушаге, Гарри окинул его взглядом с головы до ног — медленно, с той нарочитой неторопливостью, которая говорила больше, чем любые слова. — Я думал, что ты будешь одеваться долго, — сказал Гарри, и его голос звучал ровно, но в глазах прыгали чертики. — Что уйдет как минимум полчаса, я успею выпить кофе, проверить почту, может, даже вздремнуть. А ты вышел через десять минут. И выглядишь так, что я теперь не знаю, хочу ли я везти тебя в ресторан или... — Или? — переспросил Драко, поднимая бровь, и Гарри шагнул ближе, сократив расстояние до того, когда между ними оставалось не больше ладони. — Или остаться здесь, — сказал Гарри, и его рука легла на поясницу Драко, пальцы скользнули по ткани пиджака, нащупали край водолазки. — Потому что если мы сейчас выйдем из дома, я буду весь вечер смотреть на тебя и думать о том, как снять это все обратно. Драко почувствовал, как по спине пробежала знакомая волна тепла, которая появлялась всегда, когда Гарри смотрел на него так, будто они не были вместе почти десять лет, а только что встретились. Он подался вперед, почти касаясь губами уха Гарри, и сказал тихо: — Поттер, если ты сейчас не отвезешь меня в ресторан, Лилит узнает. И она приедет. И тогда нам точно не удастся сделать ничего из того, что ты задумал. А я, знаешь ли, тоже кое-что задумал. На потом. Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть, как глаза Гарри темнеют, и добавил: — Так что веди. И побыстрее. Потому что если мы опоздаем к брони, я скажу, что это ты не смог оторвать от меня руки, а не я копался с одеждой. Гарри выдохнул — медленно, с явным разочарованием, — и отступил на шаг, но руку с поясницы убрал не сразу, а провел пальцами по бедру, задержавшись на секунду дольше, чем требовали приличия. — Ты играешь грязно, Малфой, — сказал он. — Я всегда играю грязно, Поттер, — ответил Драко, направляясь к выходу из спальни и чувствуя, как взгляд Гарри буквально сверлит ему спину. — Ты просто забыл, пока мы меняли подгузники и обсуждали школьные меню. Но вечер длинный. Успеешь вспомнить. Он спустился вниз, взял с вешалки свой пиджак, который лежал там с утра, и открыл входную дверь. Сзади послышались шаги Гарри — более быстрые, чем обычно, и Драко позволил себе улыбнуться. Вечер обещал быть интересным. Они вышли на улицу, где уже почти стемнело, и Гарри, обогнав его, открыл дверь машины — пассажирскую, с той стороны, где обычно сидел Драко. — Прошу, — сказал он, и в этом "прошу" было столько всего, что Драко, садясь в машину, подумал, что, возможно, стоит благодарить Лилит и Нарциссу не только цветами, но и чем-то более существенным. Потому что они подарили им вечер, который Драко собирался использовать на все сто процентов. Гарри обошел машину, сел за руль, завел двигатель и, перед тем как выехать со двора, бросил на Драко быстрый взгляд. — Кстати, — сказал он, и в его голосе снова появилась интонация, которая обещала проблемы, — я, кажется, забыл спросить. Что у тебя под водолазкой? Драко, который как раз поправлял ремень безопасности, медленно повернул к нему голову, и его улыбка была ленивой, с прищуром. — Ничего, Поттер, — сказал он. — Абсолютно ничего. И если ты сейчас не сосредоточишься на дороге, мы никуда не поедем, и тогда твоя куртка будет единственной вещью, которая останется на тебе до утра. Гарри нажал на газ чуть резче, чем нужно, машина дернулась, и они выехали на пустынную вечернюю улицу, оставляя позади дом, где в тишине оставалась только незаправленная кровать и стикер на холодильнике, который Драко так и не заметил.

***

      Машина вырулила с Пикадилли на       Арлингтон-Стрит. Эта улица была тихой, почти безлюдной в вечерний час — тупик, скрытый от шума центральной магистрали, с рядом зданий, аренда которых стоила больше, чем аренда некоторых поместий в Шотландии. Здесь не было привычной Лондону суеты, не было толп туристов, только редкие прохожие и припаркованные дорогие автомобили. Гарри аккуратно заехал на свободное место прямо напротив синей неоновой вывески, выключил двигатель и повернулся к Драко с выражением, которое должно было означать "и как тебе?" — Ты хочешь, чтобы я это сказал? — спросил Драко, расстегивая ремень безопасности. — Не обязательно. Я и так вижу. — Что ты видишь? — Что ты пытаешься не выглядеть впечатленным, но у тебя это плохо получается. Драко фыркнул, открыл дверь и вышел на улицу, дав себе секунду, чтобы оценить место уже не из окна машины. Здание было классическим лондонским — строгим, кирпичным, с темным навесом, который защищал вход от дождя, и большими окнами, за которыми угадывался мягкий свет и движение людей. Синяя неоновая вывеска висела над входом, и ее свет отражался в лужице, оставшейся после утреннего дождя. Ну? — сказал Гарри, глядя на вывеску, потом на Драко, и в его голосе проскользнуло что-то, что Драко опознал как "ну похвали меня уже" — Прогадал? Драко фыркнул, но фырканье вышло не таким убедительным, как ему хотелось бы. — Пока не прогадал, Поттер, — сказал он, направляясь ко входу и слыша как Гарри направляется за ним. — Я читал отзывы. И смотрел фотографии. — Ты смотрел фотографии ресторана? — Драко поднял бровь. — Ты нашел время, чтобы изучать фотографии ресторанов? У тебя даже на бумаги для Отдела по Здравоохранению времени нет, ты оставляешь их своему выдуманному секретарю. А тут изучил и просмотрел фото ресторанов, просто что бы впечатлить меня? — У меня есть секретарь, — невозмутимо сказал Гарри. — У тебя есть секретарь, который ищет тебе рестораны? — У меня есть секретарь, который печатает документы. А ресторан я нашел сам. И Гермиона помогла. — А, — протянул Драко, открывая дверь. — Ну теперь понятно. Если Грейнджер одобрила, значит, здесь хотя бы не отравят. Он шагнул внутрь, и Гарри вошел следом, и оба на секунду замерли. Всё выдержано в стиле арт-деко, но без той театральности, которая иногда превращает такие места в музейные экспозиции. Черное дерево панелей, ослепительно белые скатерти на столах, зеркала в тяжелых рамах, отражающие мягкий свет, и серебро приборов, которое поблескивало даже в полумраке. На стенах висели черно-белые фотографии — Мик Джаггер, Кейт Мосс, Наоми Кэмпбелл и даже Принцесса Диана. Освещение было спрятано в пазах потолка, и от этого свет падал ровно, тепло, без резких теней, делая лица сидящих за столами мягче, а атмосферу — приятнее. Вдоль одной стены тянулась длинная зеркальная стойка с высокими кожаными стульями. Интерьер был потрясающим, тут без слов. К ним подошла девушка-администратор — молодая, не старше двадцати пяти, с идеальной укладкой и улыбкой, которая была достаточно теплой, чтобы не казаться фальшивой, и достаточно сдержанной, чтобы не нарушать атмосферу места. — Добрый вечер, — сказала она, и ее голос был приятным, с легкой хрипотцой. — Вы делали бронь? Гарри, который стоял рядом с Драко и, кажется, тоже оценивал интерьер, но с той специфической оценкой человека, который привык к пабам и простым семейным кафе, кивнул и сказал: — Да, бронь на две персоны, столик у окна. На имя Гарри Поттера. Она быстро сверилась с планшетом, который держала в руках, и ее улыбка стала чуть шире. — Мистер Поттер, да, всё верно. Столик уже сервирован и ожидает вас. Позвольте проводить. Они прошли к столику у окна — большого, через который было видно тихую улицу и картины на стенах, отражающиеся в стекле. Драко сел лицом к залу — привычка, выработанная годами в магическом мире, где важно видеть, кто входит, — Гарри сел напротив, спиной к остальным, потому что ему было всё равно, кто там входит, он смотрел на Драко. Официант подошел ровно в тот момент, когда Драко закончил мысленно хвалить Гарри за выбор места, а Гарри — мысленно проклинать себя за то, что не выучил названия ни одного блюда, кроме "фиш-энд-чипс". Мужчина в безупречной белой рубашке и черном фартуке материализовался у их столика с такой бесшумностью, что Гарри вздрогнул и чуть не опрокинул бокал с водой. — Добрый вечер, — произнес официант с вежливой улыбкой, — Меню для вас. Основные блюда — на этом листе, напитки — отдельно. Я подойду, когда вы будете готовы. Не торопитесь. Он положил на стол два листа — один плотный, глянцевый, с перечнем блюд, и второй, поменьше, с золотым тиснением "Напитки", — и бесшумно удалился. Драко взял в руки лист с блюдами — он оказался ровно таким, как он любил: без дурацких фотографий, без пространных описаний из серии "это блюдо поцелует вашу душу»", а просто перечень позиций на хорошем английском, с внятными ингредиентами и ценами, которые, как он уже успел заметить, были вполне разумными для такого места. Гарри, напротив, схватил меню напитков, повертел его в руках, увидел, что там нет ничего, кроме вин, коктейлей и воды, и отложил в сторону. — Я это буду смотреть, когда ты выберешь, что мы едим, — сказал он, пересаживаясь поближе к Драко, чтобы заглянуть в его лист. — Тут хотя бы слова знакомые. "Суп", "салат", "стейк"... О, "стейк из тартара". Что это? Драко, который уже мысленно пробежался по закускам, вздохнул с видом человека, который предвидел этот вопрос еще до того, как они вышли из дома. — Тартар, Поттер, — сказал он, — это сырой мясной фарш со специями. Сырая говядина, сырой яичный желток, сырой лук, каперсы, корнишоны. Всё это мелко рубят, смешивают и подают с тостами. Это французское блюдо, и оно, как ни странно, очень вкусное. Но тебе я его заказывать не буду, потому что ты сейчас скривился так, будто тебе предложили съесть живого слизня. Гарри и правда скривился, причем так выразительно, что Драко не удержался от усмешки. — Сырое мясо, — повторил Гарри с интонацией, в которой смешивались ужас и недоверие. — Люди это едят? Добровольно? И не умирают? — Не умирают, — терпеливо ответил Драко. — Даже наоборот. Но давай закроем тему тартара, потому что, судя по твоему лицу, у нас обоих пропадет аппетит. Смотри дальше. Гарри послушно уткнулся в меню, водил пальцем по строчкам, шевеля губами, как первоклассник, и через минуту снова поднял голову. — А это? — спросил он, тыкая в пункт "Хлеб с джерсийским маслом". — Я прочитал "джерийское масло". Это что за зверь? Масло есть масло, нет? Драко закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Он знал, что Гарри вырос у Дурслей, где масло было просто маслом, а хлеб — просто хлебом, и никаких там "джерсийских' коров с оленьими глазами. Но сегодня, черт возьми, день рождения, и он был полон великодушия. — Джерсийское, Поттер, не "джерийское", — поправил он мягче, чем обычно. — Это масло из молока коров Джерсийской породы. Такие коровы — рыжие, с большими глазами, похожи на оленят Бемби. У их молока очень высокое содержание жира и белка, поэтому масло получается плотным, желтоватым, и оно тает во рту, оставляя сливочное послевкусие, которое невозможно забыть. И да, оно отличается от обычного масла. Обычное масло ты мажешь на хлеб, когда тебе лень идти в магазин. Это масло ты мажешь на хлеб и чувствуешь себя королем. Понял? Гарри выслушал эту лекцию с открытым ртом, потом закрыл его, облизнул губы и сказал: — Ты только что описал масло так, будто речь шла о чем-то неприличном. Я закажу это масло. Обязательно. Просто чтобы понять, о чем ты. Драко усмехнулся. Он снова взял в руки лист меню и пробежался по нему уже быстрее, потому что примерно представлял, что хочет. Супы, салаты, горячее... Стоп. Густой суп из краба и сладкой кукурузы. Это звучало достаточно изысканно, но при этом сытно, и Драко, который за последние месяцы привык есть урывками, хотелось чего-то, что не оставит его голодным через час. — Я возьму это, — сказал он, проводя пальцем по строчке. — Суп из краба и кукурузы. И для нас обоих — хлеб с твоим драгоценным джерсийским маслом. Ты еще не выбрал? Гарри, который продолжал водить пальцем по меню, наконец остановился на позиции, которая не содержала незнакомых слов. — Пастуший пирог, — сказал он с облегчением. — Фарш из баранины под картофельным пюре. Звучит как нормальная еда, которую не нужно есть сырой и за которую не нужно отдавать почку. Я возьму это. Драко кивнул — пастуший пирог был вполне себе хорошим выбором, ничего вычурного, но в таком месте его должны были готовить хорошо. Он отложил лист с блюдами, взял меню напитков, быстро пролистал его, решив, что с вином они повременят до горячего, и поднял руку, привлекая внимание официанта. Тот появился снова — бесшумно, словно и не уходил, — с блокнотом и ручкой в руках. — Вы готовы сделать заказ? — спросил он, глядя на Драко, потому что уже понял, кто в этой паре принимает решения. Драко, держа спину прямо и говоря ровно, без излишней торопливости, перечислил: — На закуску — хлеб с джерсийским маслом на двоих. Мне — густой суп из краба и сладкой кукурузы. Ему — пастуший пирог. С напитками мы определимся позже, но можете принести воды. Официант записал, повторил заказ, уточнив: — Суп из краба, пастуший пирог, хлеб с маслом, вода без газа. Всё верно? Драко кивнул, и официант, пожелав приятного ожидания, снова исчез в полумраке зала. Гарри, который всё это время сидел молча и смотрел на Драко так, будто видел его впервые, наконец сказал: — Ты когда так разговариваешь с официантами, я чувствую себя деревенщиной, которая впервые в городе. У тебя это врожденное, да? — Поттер, это не врожденное. Это результат многолетних тренировок под руководством моей матери и отца. Гарри фыркнул, откинулся на спинку стула и, посмотрел на мужа. Когда принесли воду, за столиком воцарилась та особенная тишина, которая бывает, когда двум людям, знающим друг друга почти два десятилетия, вдруг становится неловко от того, как приятно просто сидеть молча. Гарри вертел в руках бокал с водой, Драко рассматривал узор на скатерти, и оба прекрасно понимали, что через минуту кто-то из них разрушит эту идиллию разговором о работе, потому что иначе они начнут думать о том, как давно не оставались вдвоем, и это будет слишком сентиментально. Первым, разумеется, не выдержал Гарри. Он отставил бокал, потер переносицу — жест, который у него всегда означал переход к чему-то менее приятному, — и сказал: — Слушай, я сегодня в министерстве видел твоих коллег. Захарию Смита и Парвати Патил. Они шли к Робардсу с какими-то бумагами, и у обоих были такие лица, будто они собираются требовать выкупа за заложников. Драко, который как раз собирался сделать глоток воды, замер с бокалом у губ и медленно его опустил. Его бровь поползла вверх — та самая бровь, которая умела выражать одновременно презрение, усталость и вселенскую скорбь. — Смит и Патил? — переспросил он, и в его голосе зазвучали нотки, предвещавшие длинный монолог. — В министерстве? С бумагами? Поттер, ты уверен, что они шли к Робардсу, а не к буфету? Потому что в последний раз, когда я видел Смита в Мунго, он пытался убедить Дафну, что их отделу нужно новое оборудование для... как он выразился... "визуализации магических травм", хотя на самом деле он просто хотел проектор, чтобы смотреть матчи по квиддичу в перерывах. Гарри усмехнулся, представив эту картину. Захария Смит, с его вечно напомаженными волосами и голосом, который пробивал даже защитные чары, уговаривающий ледяную Дафну Гринграсс — это было зрелище не для слабонервных. — Ну, они выглядели серьезно, — сказал Гарри. — Парвати даже не улыбнулась, когда я поздоровался. А она всегда улыбается, даже когда ее пациент только что отравился чем-то ядовитым и она должна делать вид, что это не его вина. — Вот именно, — кивнул Драко, ставя бокал на стол и принимая позу лектора, который сейчас разложит всё по полочкам. — Потому что их прислали жаловаться. И я знаю на что. На финансирование. Министерство обнаглело окончательно. Они уже полгода пытаются урезать бюджет Мунго, потому что, видите ли, "магическое здравоохранение не требует таких вложений, когда нет войны". Я цитирую отчет, который Дафна мне прислала на прошлой неделе. Она была в бешенстве. У нее даже голос дрожал, когда она это читала, а у Дафны, как ты знаешь, голос не дрожит никогда. Даже когда ей ампутируют конечность под местной анестезией. Гарри поморщился — от сравнения, не от новости. Он сам сталкивался с бюджетными проблемами в аврорате, но там хотя бы была возможность сказать "это вопрос национальной безопасности" и получить деньги. В Мунго такой фокус не проходил. — Робардсу тоже министр все мозги проел, — сказал Гарри, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок, где мягко мерцали скрытые светильники. — "Аврорат тратит слишком много на оборудование, Гарри, вы что, собираетесь воевать с драконами?" А я ему: "Сэр, мы буквально вчера ловили контрабандистов, у которых был украденный дракон. Так что да, почти". Он тогда побагровел и сказал, что это неубедительно. А Рон потом сказал, что министр просто завидует, потому что у него в кабинете нет даже нормальной кофеварки, а у нас в комнате отдыха есть две. — О, Рон, — Драко не сдержал усмешки, но в ней не было привычной язвительности, потому что за годы брака с Гарри он научился ценить рыжего болвана, даже когда тот говорил глупости. — Кстати о Роне. Как он там? Я его не видел уже две недели. Дафна говорит, что он всё ещё пытается привыкнуть к тому, что его называют "мистер Гринграсс" на приемах. Говорит, звучит так, будто он какая-то редкая болезнь, а не человек. Гарри рассмеялся. — Он и есть болезнь, — сказал Гарри, вытирая выступившие слезы. — Но нет, серьезно, он справляется. Дафна его не обижает, хотя могла бы. Знаешь, она внешне такая... ледяная королева. А дома, говорит Рон, она с детьми печет печенье с предсказаниями. Рон говорит, что Эван и Уильям собирают эти бумажки и клеят на холодильник. Драко представил эту картину и невольно улыбнулся. Эван Гринграсс, которому было пять лет, являлся лучшим другом Мориара, и эти двое, если верить учителям, могли организовать хаос в масштабах, сравнимых с битвой за Хогвартс. А Уильям, четырехлетний тихоня, всегда ходил за ними с видом летописца, запоминающего всё для будущих мемуаров. — Дафна — хороший заместитель, — сказал Драко, и это была высшая похвала с его стороны, потому что обычно он называл коллег "некомпетентными кретинами" или, в лучшем случае, "сносными специалистами". — Пока я в декрете, она тащит на себе всё. И не жалуется. Даже когда Смит приходит с очередной идиотской идеей. Знаешь, что он предлагал на прошлом собрании? Внедрить систему "волшебных талонов" для пациентов, чтобы они могли выбирать врача по отзывам. По отзывам, Поттер! В больнице! Где люди лежат с проклятыми ранами и не всегда адекватны! Я думал, Дафна его убьет. Она смотрела на него так, что у меня самого мурашки пошли. А я, напомню, видел Темного Лорда в лицо. Гарри, который уже не смеялся, а просто слушал с выражением глубочайшего сочувствия, покачал головой. — Министерство всегда пытается лезть туда, где ничего не понимает, — сказал он. — У нас в аврорате та же история. Приходит какой-нибудь клерк из отдела финансирования и начинает объяснять, что нам не нужны новые мантии с усиленной защитой, потому что "темные маги сейчас неактивны". А я ему: "Вы вчера видели сводку происшествий? Там три нападения, два проклятия и один случай, когда мужик попытался продать на черном рынке русалочий хвост". Он тогда моргает и говорит: "Но это же не война". И уходит. А через неделю приходит снова с теми же бумагами. Я начинаю понимать, почему Рон ушел из аврората в частную охрану. Там хотя бы платят деньгами, а не бюрократией. — Рон ушел в частную охрану, потому что Дафна сказала, что если он еще раз придет домой с синяком под глазом, она сама его положит на операцию, и он не проснется, — поправил Драко, но в его голосе не было злорадства, только констатация факта. — Дафна, знаешь, вообще штучная. Она холодная, спокойная, но заботливая. Как... как снежная королева, которая украла тебя в свой ледяной дворец, но при этом укутала в плед и напоила горячим шоколадом. Рону повезло. Даже я это признаю. Гарри удивленно поднял бровь — признание от Драко Малфоя в том, что кому-то повезло с женой, было событием, достойным записи в "Ежедневный пророк". — Ты только что сделал комплимент жене Рона Уизли? — переспросил Гарри, наклоняясь вперед и прищуриваясь. — Драко, ты в порядке? Может, тебе тоже вызвать Дафну, чтобы проверила голову? Потому что это ненормально. — Заткнись, Поттер, — беззлобно ответил Драко, но уголки его губ дрогнули. — Я могу признавать достоинства других людей. Когда они этого заслуживают. Дафна заслуживает. А вот Смит — нет. И Парвати Патил — нет, но она хотя бы не лезет с идиотскими предложениями, а просто делает свою работу. И если они пришли в министерство с бумагами, то это точно из-за бюджета. Потому что других причин связываться с этими бюрократами у них нет. Гарри кивнул, соглашаясь. Он сам видел, как Парвати Патил — бывшая его однокурсница, а ныне опытный целитель — недавно выступала на каком-то собрании и доказывала, что сокращение финансирования отделения проклятий приведет к тому, что пациенты начнут умирать на пороге больницы. Её слушали, кивали, а потом всё равно сократили. Магическая бюрократия была непробиваема. — Слушай, — сказал Гарри, понижая голос, потому что тема была щепетильной. — А что, если… если аврорат и Мунго объединятся и синхронно надавят на министерство? Мы же не независимые, но у нас есть влияние. Робардс уважает тебя, я знаю. А Дафна умеет убеждать. Если выступить с общей позицией, что здравоохранение и безопасность — это две стороны одной монеты, может, они отстанут? Драко посмотрел на Гарри так, будто тот только что предложил отправить Люциуса Малфоя на свидание с Августой Лонгботтом. — Поттер, — сказал он медленно, с нажимом, — ты предлагаешь мне, главному целителю Мунго, который сейчас в декрете и которого представляют два его заместителя, вступить в заговор с авроратом против министерства? Это звучит как начало очень веселого скандала. Или как конец карьеры. Я еще не решил. — Я предлагаю просто поговорить, — возразил Гарри, разводя руками. — Без заговоров и скандалов. Просто поговорить. Вы — про то, что без денег люди будут умирать. Мы — про то, что без денег преступники будут разгуливать на свободе. А они пусть думают. Драко вздохнул, и этот вздох был таким тяжелым, будто он взвалил на себя бюджет всей больницы. — Ты наивен, Поттер, — сказал он, но без обычной колкости. — Но... может быть, ты и прав. Черт с ним, подумаю об этом завтра. Сегодня у меня день рождения, я в красивом пиджаке, в хорошем ресторане, и я не хочу думать о том, как Захария Смит пытается доказать, что ему нужен проектор. Я хочу хлеб с твоим дурацким джерсийским маслом и суп из краба. И чтобы ты перестал говорить о работе. Гарри улыбнулся, поднял бокал с водой и сказал: — Хорошо. За это и выпьем. За то, чтобы Захария Смит подавился своим проектором. И за то, чтобы Рон Уизли, став Гринграссом, не забыл, кто его лучший друг. Драко чокнулся с ним, и в этот момент из кухни донесся аромат свежеиспеченного хлеба и растопленного масла — их заказ был уже в пути. А за окном синяя неоновая вывеска продолжала мерцать, и вечер только начинался.