Коммит

Квартальный корпоратив проходил в загородном ресторане с панорамными окнами и видом на замерзшую реку. Джисон не любил такие мероприятия — слишком много людей, слишком громкая музыка, слишком много фальшивых улыбок. Но он пришёл. Потому что здесь будет весь отдел. Потому что здесь будет Минхо. Он стоял у входа, стряхивая снег с плеч, и оглядывал зал. Вдоль стен тянулись длинные столы с закусками, в центре — импровизированный бар, у окна — фотозона с дурацкими табличками, которые никто не использовал. Где-то играла музыка, но её заглушал гул голосов. — Идёшь? — Чанбин появился рядом, кивнул в сторону бара. — Там Хёнджин из маркетинга обещал принести виски, который он привёз из Шотландии. — Иди, — Джисон поправил ворот рубашки. — Я потом. Чанбин посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Только хмыкнул и ушёл в сторону бара, оставив Джисона одного. Он прошёл вдоль стены, взял с подноса бокал с шампанским, сделал глоток. Сладко, приторно, совсем не то, что он любил. Но нужно было занять руки. И глаза. Минхо он нашёл у окна. Сначала не узнал — слишком неожиданным был этот образ. Минхо стоял, откинувшись на подоконник, в руке — стакан с виски, на лице — улыбка. Он разговаривал с кем-то из смежного отдела, жестикулировал, и его плечи были расслаблены, голова чуть наклонена, как у человека, который никуда не спешит и никого не оценивает. Джисон замер. Он видел Минхо только в офисе — напряжённым, сосредоточенным, сжатым как пружина. А здесь был другой человек. Тот, который смеялся. Тот, который позволял себе быть. Он смотрел, как Минхо запрокидывает голову, смеясь чему-то, как поправляет волосы — привычное движение, которое в офисе выглядело как жест усталости, а здесь — как что-то лёгкое, почти кокетливое. Джисон сжал бокал сильнее, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к шампанскому. — Смотришь? — голос Соён вырвал его из транса. Она стояла рядом, держала тарелку с канапе и смотрела туда же, куда и он. — Нет, — соврал Джисон. — Просто задумался. — Ага, — Соён усмехнулась. — Минхо-сси сегодня другой, да? Я его таким никогда не видела. Джисон не ответил. Он допил шампанское, поставил бокал на проходящий мимо поднос и направился к бару. Коктейли делал молодой бармен с усталыми глазами. Джисон заказал что-то сладкое — в меню это называлось «Апельсиновый закат» и обещало ноты карамели и цитрусов. Бармен кивнул, начал смешивать, переливая жидкости из одной ёмкости в другую. Джисон смотрел на его руки и чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение. — Двойной эспрессо, — раздалось рядом. Джисон обернулся. Минхо стоял в полуметре, смотрел на бармена и не замечал его. Или делал вид. — Здесь не варят эспрессо, — сказал бармен. — Только коктейли и вино. — Тогда виски, — Минхо вздохнул. — Лёд. Бармен протянул стакан. Минхо взял, и только тогда их взгляды встретились. — Добрый вечер, — сказал Минхо. — Добрый, — ответил Джисон. Бармен поставил перед Джисоном высокий бокал с оранжевой жидкостью. Внутри плавали дольки апельсина, на поверхности белела пена. Минхо посмотрел на коктейль, потом на Джисона. — Ты знаешь, сколько там сахара? — спросил он. В голосе не было осуждения — только лёгкое, почти невесомое любопытство. — Вы знаете, как сильно мне всё равно? — Джисон взял бокал, сделал глоток. Сладко, терпко, апельсин смешивался с чем-то ещё, чего он не мог определить. — Вы сегодня другой. — Я на работе и не на работе — разные люди, — Минхо отпил виски. Его кадык дёрнулся, когда он проглотил, и Джисон проследил за этим движением, не в силах отвести взгляд. — Покажите мне того, который не на работе, — сказал он. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Они повисли в воздухе между ними, тяжёлые, прозрачные, как те пузырьки в его коктейле, которые поднимались на поверхность и лопались, оставляя после себя пустоту. Минхо смотрел на него долго. В глазах его не было привычной холодной дистанции. Только усталость — и что-то ещё. Что-то, от чего Джисон перестал дышать. — Не сегодня, — сказал Минхо тихо. Он отвернулся первым, сделал глоток виски. — Иди танцуй, — добавил он после паузы. Слово «стажёр» повисло в воздухе, но так и не сорвалось с губ. Джисон остался стоять у бара. Бокал в руке дрожал — или это у него дрожали пальцы? «Не сегодня». Не «никогда». Не «не стоит». Не «забудь». А «не сегодня». Как будто есть «завтра». Как будто есть «когда-нибудь потом». Как будто Минхо не закрывает дверь, а просто придерживает её, давая время. Джисон повторял эти слова про себя, и они грели изнутри, как глоток виски. Только он пил коктейль, а грело совсем другое. Бармен спросил, повторить ли напиток. Джисон кивнул, хотя не чувствовал вкуса. Смотрел на Минхо, который отошёл к окну, снова встал там, где стоял раньше, и снова улыбался кому-то. Но улыбка была другой. Не той, что минуту назад. Словно он уже пожалел о том, что сказал. Или уже ждал, когда эти слова вернутся к нему. Джисон сжал бокал. Внутри всё колотилось, и он не знал, что это — надежда или страх. Или одно и то же.

<-- ✦ -->

Джисон не помнил, когда перестал считать коктейли. После третьего он потерял счёт, после четвёртого перестал чувствовать вкус, а после пятого — перестал чувствовать что-либо вообще. Только музыка, которая била где-то в груди, и свет, который расплывался оранжевыми кругами, и смех — чей-то, не его, — который звучал слишком громко. — Хватит, — голос прозвучал резко, и чья-то рука легла на его запястье, убирая бокал со стойки. Джисон поднял голову. Перед ним стоял Минхо. Или не Минхо — лицо расплывалось, черты смешивались с тёплым светом ламп за его спиной. — Ты не мой папа, — сказал Джисон. Голос прозвучал чуждо, будто говорил кто-то другой. — Слава богу, — Минхо взял его под локоть. — Пошли, я вызову такси. — Я не хочу домой. — А куда ты хочешь? Джисон задумался. Вопрос был сложным. Он хотел остаться здесь, где музыка, где свет, где Минхо стоит так близко, что можно чувствовать тепло его тела даже сквозь рубашку. Но Минхо уже тянул его к выходу, и ноги сами шагали вперёд, потому что не слушались. На улице холод ударил в лицо, отрезвляя. Снег падал крупными хлопьями, оседал на волосах, на плечах. Джисон поёжился, и Минхо, не говоря ни слова, стянул с себя пиджак и накинул ему на плечи. Пиджак пах парфюмом — цитрус и дерево — и был тёплым, хранил чужое тепло. — Я замёрз, — сказал Джисон, хотя на самом деле ему было жарко. — Сейчас приедет такси. Минхо стоял рядом, смотрел на дорогу. Джисон смотрел на него. В свете уличных фонарей его лицо казалось мягче, чем в офисе. Исчезла привычная жёсткость, осталась только усталость. И ещё что-то. Что-то, от чего Джисону захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Просто чтобы проверить, настоящий ли он. Он не протянул. Такси подъехало через пять минут. Минхо открыл дверь, помог сесть, сел рядом. В машине было тепло, пахло кожей и мятным освежителем. Джисон прислонился головой к холодному стеклу и закрыл глаза. — Твой адрес? — спросил Минхо, и в его голосе не было вопроса — только спокойная, будничная уверенность. Джисон хотел ответить, но язык не слушался. Вместо этого он просто кивнул в сторону водителя, не в силах выговорить ни слова. Минхо назвал адрес — чётко, без запинки. Джисон смутно помнил, что они никогда не обсуждали это. Ни в переписке, ни в разговорах. Минхо просто знал. Или запомнил. Или проверил когда-то, в какой-то из вечеров, когда Джисон оставался допоздна и Минхо вызывал ему такси. Мысль была слишком сложной для его затуманенного сознания, и он отпустил её, не додумав. Машина тронулась. Фонари за окном плыли, оставляя за собой оранжевые полосы. Джисон смотрел на них и чувствовал, как сознание уплывает куда-то далеко, туда, где можно не думать, не бояться, не ждать. — Ты знаешь, — сказал он, и голос его был тихим, сонным, — что ты красивый, когда не злишься? Минхо не ответил. Джисон повернул голову, посмотрел на него. Минхо сидел прямо, смотрел вперёд, на дорогу, и лицо его было непроницаемым. Только пальцы, лежащие на колене, сжались чуть сильнее. — Ты пьян, — сказал Минхо. — Я прав, — ответил Джисон. И закрыл глаза. Сознание возвращалось урывками. Голос водителя, который что-то говорил про пробки. Шум мотора. Чувство, как кто-то поддерживает его за плечи, помогает выйти из машины. Снег на лице — холодный, мокрый. Потом ступеньки, лифт, дверь, которую кто-то открывает чужим ключом. — Ты где ключи взял? — спросил Джисон, но слова не слушались, выходили невнятными. — В кармане твоих штанов, — ответил Минхо. Потом была кровать. Мягкая, тёплая, пахнущая кондиционером для белья. Джисон упал на неё и почувствовал, как мир перестаёт кружиться. — Пей, — Минхо приподнял его голову, поднёс к губам стакан. Вода была холодной, обжигала горло. Он пил, не понимая, зачем, просто потому что голос был настойчивым, а рука, которая держала стакан, — тёплой. — Ложись, — сказал голос. — Утром будут таблетки на тумбочке. Выпьешь. Джисон кивнул, хотя не был уверен, что Минхо видит. Глаза закрывались, сознание уходило в тёплую, тягучую темноту. — Минхо, — позвал он, не понимая, зачем. — Что? — Ты хороший начальник. Тишина. Джисон уже почти провалился в сон, когда услышал: — Я не хочу быть твоим начальником. Он не понял, что это значит. Или понял, но не успел ответить. Темнота накрыла его, унося в сон без сновидений.

<-- ✦ -->

Минхо стоял в прихожей чужой квартиры и смотрел на закрытую дверь спальни. Квартира была маленькой, захламлённой — техника, книги по программированию, пустые пачки от рамена на кухонном столе. Хаос, в котором Минхо никогда не смог бы жить. Но Джисон, кажется, чувствовал себя здесь нормально. Или просто не замечал бардака. Он надел пиджак — тот самый, который накинул на плечи Джисона, и теперь он пах чужим парфюмом, смешанным с запахом алкоголя и снега. Внутри всё было перевёрнуто. Он сказал лишнее. Слишком много. «Я не хочу быть твоим начальником». Зачем он это сказал? Джисон был пьян, он не запомнит. Или запомнит. Минхо не знал, что хуже. Он вышел в коридор, закрыл дверь. В лифте прислонился к стене, закрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Джисона — сонное, расслабленное, без привычной защиты. Как он сказал? «Ты красивый, когда не злишься». Минхо сжал челюсть. Это должно прекратиться. Он не может позволить себе этого. Не сейчас, когда стажировка идёт к концу, когда Джисона ждёт место в другой команде, когда он, Минхо, должен быть наставником, а не... Он не договорил мысль. Не хотел произносить это даже про себя. На улице всё ещё шёл снег. Минхо стоял у подъезда, смотрел на окна квартиры Джисона — свет погас, значит, уснул. И думал о том, что завтра он должен сделать то, что должен. Держать дистанцию. Быть начальником. Только начальником. Он поднял воротник и пошёл к станции, чувствуя, как снег тает на лице, смешиваясь с чем-то ещё, чему он не хотел давать название.

<-- ✦ -->

Утро после корпоратива началось для Джисона с того, что он открыл глаза и понял: он ничего не помнит. Сначала он просто лежал, смотрел в потолок и пытался собрать воедино разрозненные картинки. Коктейли у бара. Минхо в свете ламп, расслабленный, смеющийся. Снег, который падал на лицо, холодный и мокрый. Потом — темнота. И голос. Чей-то голос, который сказал что-то важное, но что — он не мог вспомнить. Джисон сел на кровати, и голова тут же отозвалась тупой, пульсирующей болью. На тумбочке стоял стакан воды и две таблетки. Он посмотрел на них, пытаясь понять, кто мог их оставить. И вспомнил: Минхо. Минхо провожал его домой. Минхо укладывал на диван. Минхо сказал... что? Он выпил таблетки, запил водой, заставил себя встать. В ванной, глядя на своё отражение — бледное, с опухшими глазами и всклокоченными волосами — он попытался восстановить последовательность событий. Такси. Дорога. И снова голос Минхо, тихий, почти неразборчивый. «Я не хочу...» Что? Я не хочу, чтобы ты уходил? Я не хочу быть твоим начальником? Джисон закрыл глаза, прислонился лбом к холодному зеркалу. Не помнил. Ничего не помнил.

<-- ✦ -->

В офис он пришёл к обеду, пропустив утреннюю летучку. В секции было тихо — все сидели по своим местам, работали, никто не поднял головы, когда он проходил. Только Минджэ бросил короткий взгляд, в котором читалось: «Ты сегодня неважно выглядишь». Джисон кивнул в ответ и сел за свой стол. Ноутбук включился, на экране горел код, который он не дописал. Он смотрел на строчки и не понимал, что там написано. В переговорной горел свет. Минхо сидел за столом, смотрел в ноутбук, и его лицо было сосредоточенным, как всегда. Только он не поднял головы, когда Джисон вошёл в секцию. Не посмотрел в его сторону. Ни разу. Джисон ждал. Минуту. Другую. Минхо не поднимал взгляда. Он открыл чат.

jisung_h: «Доброе утро»

Ответ пришёл через пять минут. minho_lee: «Доброе» Джисон смотрел на экран, ждал продолжения. Минхо всегда добавлял что-то — вопрос, замечание, хотя бы многоточие. Сейчас было только «Доброе». Сухо. Официально. Он снова посмотрел на переговорную. Минхо печатал, не глядя в его сторону.

<-- ✦ -->

В три часа была летучка. Джисон зашёл в переговорную последним, сел на своё обычное место — напротив Минхо. Чанбин раздавал задачи, Соён задавала вопросы, Минджэ что-то уточнял. Всё как обычно. Минхо не смотрел на него. Он смотрел на Чанбина, на Соён, на экран ноутбука, на свои руки. Куда угодно, только не на Джисона. Когда Джисон задал вопрос по проекту, Минхо ответил, глядя в монитор. Коротко. По делу. Как чужому. Джисон сидел, сжимая ручку, и чувствовал, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота. Он пытался вспомнить, что сделал не так. Может, вчера сказал что-то лишнее. Может, перепил, наговорил глупостей. Может, Минхо просто устал от него. От его дурацких комментариев, от сиропа, от того, что он всегда рядом. Летучка закончилась через двадцать минут. Все встали, начали расходиться. Джисон задержался, делая вид, что записывает что-то в блокнот. Ждал, пока выйдут остальные. Когда дверь закрылась за Чанбином, он поднял голову. Минхо уже собирал вещи, закрывал ноутбук. — Минхо-сси, — сказал Джисон. Минхо замер. Не поднял глаз. — Да. — Вы сегодня... — Джисон запнулся, подбирая слова. — Всё в порядке? — Всё в порядке. — Вы на меня не смотрите. — Я работаю. Минхо взял ноутбук, направился к выходу. Джисон встал, преграждая путь. — Я не о работе. Минхо остановился. Теперь между ними было меньше метра. Джисон видел его лицо — спокойное, непроницаемое. Только на скулах ходили желваки. Минхо сжимал челюсть так сильно, что Джисону стало страшно. — Что вчера произошло? — спросил Джисон. — Я ничего не помню. Если я сказал что-то не то, если сделал что-то... — Ничего не произошло, — перебил Минхо. — Ты перепил. Я вызвал такси. Всё. — Тогда почему вы... — Джисон, — голос Минхо стал ниже, жёстче. — Отойди. Джисон не двинулся. Он смотрел в глаза Минхо и искал в них ответ. Тот, который не дадут слова. Тот, который можно только увидеть. Минхо смотрел на него секунду. Другую. В его глазах не было привычного холода. Было что-то другое. Что-то, от чего у Джисона перехватило дыхание. Страх. Не перед ним — за него. И решимость. Холодная, тяжёлая, как сталь. — Держи дистанцию, Джисон, — сказал Минхо. Голос его был тихим, но каждое слово падало как камень. — Пожалуйста. Он обошёл Джисона и вышел в коридор, не оглядываясь. Джисон остался стоять в пустой переговорной. Смотрел на дверь, за которой исчез Минхо, и чувствовал, как что-то внутри падает. Не обрывается — падает. Медленно, тяжело, без надежды удержаться. Он сел на стул, уставился в окно. За стеклом темнело, где-то вдалеке зажигались огни. Всё было как всегда. Только внутри стало пусто.

<-- ✦ -->

Две недели превратились в испытание. Минхо держал дистанцию так, как умел только он — методично, безжалостно, как будто отлаживал сложную систему. Он перестал приходить к кофемашине в то время, когда там обычно был Джисон. Теперь его стакан с чёрным кофе появлялся на столе в переговорной раньше, чем Джисон успевал войти в офис. Он перестал оставлять комментарии к пул-реквестам Джисона. Теперь всё шло через официальные каналы — формальные замечания, сухие формулировки, никаких «нормально» или «хорошо». Только факты. Только код. Только работа. Он перестал оставаться допоздна. Ровно в шесть его переговорная гасла, и Минхо исчезал из офиса, не дожидаясь, пока опустеют коридоры. Джисон пробовал прорваться. В первый день он пришёл раньше, застал Минхо у кофемашины, протянул стакан с ореховым сиропом — две дозы, молоко, как они привыкли. Минхо посмотрел на стакан, потом на него. Взгляд был пустым. — Спасибо, не нужно, — сказал он и прошёл мимо, не взяв кофе. Джисон стоял у кофемашины с двумя стаканами в руках и смотрел, как закрывается дверь переговорной. Через пять минут он вылил оба кофе в раковину. На второй день он написал в личный чат.

jisung_h: «Можно вопрос по коду?»

Ответ пришёл через час. minho_lee: «Задай в общем чате. Я посмотрю» Джисон смотрел на экран и не мог поверить. Минхо, который всегда отвечал быстро, который всегда был доступен, — закрылся. Не от всех. От него. На третий день он попытался заговорить с ним в коридоре. Минхо шёл на встречу, Джисон перехватил его у лифта. — Минхо-сси. — Да. — Я хотел спросить... — Если это не срочно, задай вопрос позже. У меня встреча. Минхо нажал кнопку вызова. Лифт открылся сразу — будто ждал. Он шагнул внутрь, и двери закрылись, отрезая Джисона от него. Джисон остался стоять в коридоре. Смотрел на закрытые двери, на панель с номерами этажей над ними. Табло загорелось: лифт поехал вниз. На пятый этаж. Где не было переговорных. Где не было встреч. Только кафетерий и закрытые кабинеты HR. У Минхо не было встречи. Джисон смотрел на цифру «5», которая горела ровным зелёным светом, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не ссора. Не холод. Это было хуже. Минхо врал. Ему. В лицо. Чтобы не разговаривать. Он развернулся и пошёл обратно в секцию. Ноги были тяжёлыми, будто он нёс на плечах что-то, что никогда не сможет сбросить.

<-- ✦ -->

На пятый день он перестал пытаться. Утром он приходил в офис к девяти — позже, чем обычно, потому что не было смысла приходить раньше. Кофе он пил из автомата, без сиропа, потому что брать ореховый было больно. На летучках он сидел, смотрел в стол и не поднимал головы. Команда чувствовала напряжение. Чанбин перестал шутить, Соён говорила тише обычного, Минджэ вообще старался не попадаться на глаза. Работа шла, но что-то сломалось. Что-то важное, что держало их вместе. Джисон видел, как Минхо смотрит на него, когда думает, что никто не видит. Короткие взгляды, которые он отводил сразу, как только их взгляды могли встретиться. В этих взглядах было что-то, чего Джисон не мог понять. Боль? Вину? Тоску? Он не знал. Он устал гадать.

<-- ✦ -->

Прошло десять дней. Десять дней молчания. Десять дней, за которые Джисон научился не смотреть в сторону переговорной, не ждать сообщений в чате, не приходить пораньше к кофемашине. Десять дней, за которые стена между ними стала такой высокой, что он почти перестал надеяться её разрушить. На десятый день напряжение достигло предела. Они поссорились на летучке. Чанбин распределял задачи, и Джисон предложил решение, которое, как он считал, было оптимальным. Минхо отверг его, не глядя. — Это не сработает, — сказал он. — Мы уже пробовали такой подход. — Когда? — спросил Джисон. Голос его прозвучал резче, чем он хотел. — Полгода назад. До того, как ты пришёл. — Может, сейчас это сработает. Мы обновили библиотеки, изменилась архитектура. — Нет. — Почему вы даже не хотите рассмотреть? Минхо поднял голову. Впервые за десять дней он посмотрел на Джисона в упор. В глазах не было холода — только усталость. — Потому что я сказал нет, — сказал он. — Этого достаточно. В переговорной повисла тишина. Чанбин смотрел в стол. Соён замерла с ручкой в руке. Джисон сжал челюсть, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, давно сдерживаемое. Десять дней. Десять дней он терпел. Десять дней он ждал. Десять дней он верил, что Минхо просто нужно время. — Хорошо, — сказал он. — Как скажете. Он вышел из переговорной, не дожидаясь окончания летучки.

<-- ✦ -->

Вечером того же дня он задержался в офисе. Не потому, что было много работы — потому что не хотелось идти домой, в пустую квартиру, где всё напоминало о том, чего больше нет. Он сидел за своим столом, смотрел на тёмный экран монитора и слушал тишину. В переговорной горел свет — Минхо всё ещё был здесь. Джисон смотрел на свет, пробивающийся сквозь стеклянные стены, и чувствовал, как внутри зреет что-то. Не злость. Не обида. Решение. Он встал. Прошёл к переговорной. Открыл дверь. Минхо сидел за столом, смотрел в ноутбук, но не печатал. Просто сидел, уставившись на экран. Когда дверь открылась, он поднял голову. В его глазах не было удивления. Как будто он ждал. — Мы должны поговорить, — сказал Джисон. — Не сейчас. — Нет, сейчас. — Джисон закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине громко, как выстрел. — Ты не можешь просто взять и отключиться. Что произошло? Минхо молчал. Сидел, смотрел на Джисона, и его лицо было спокойным, непроницаемым. Только пальцы, лежащие на столе, сжались в кулаки. — Если я сделал что-то не так, скажи, — Джисон подошёл ближе. — Я пойму. Я исправлю. Но ты не можешь просто... исчезнуть. Не объяснив. — Ты не сделал ничего не так, — голос Минхо звучал глухо. — Тогда почему? Минхо смотрел на него долго. В его глазах Джисон видел то, что не мог понять. Боль. Страх. И что-то ещё. Что-то, что заставляло Минхо сжимать кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Потому что скоро твоя стажировка закончится, — сказал Минхо. Он замолчал. Слишком резко, будто слова застряли в горле. Джисон ждал. Видел, как Минхо ищет, как подбирает следующую фразу, как взвешивает каждое слово, прежде чем выпустить его наружу. — И ты уйдёшь в другую команду, — продолжил Минхо. Медленно. Осторожно. Словно шёл по тонкому льду. — А я... не хочу привыкать к тому, что ты рядом. Джисон замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Он смотрел на Минхо и вдруг понял. Не привыкать — значит, не привязываться. Не привязываться — значит, не бояться потерять. — Не хочешь привыкать? — переспросил он. — Или боишься? Минхо не ответил. Джисон сделал шаг вперёд. Теперь между ними было меньше полуметра. Он видел каждую чёрточку на лице Минхо, каждую тень под глазами. Видел, как тяжело ему даётся это молчание. Как сжимаются его пальцы на столе. Как дёргается кадык, когда он сглатывает. — А если я не хочу уходить? — сказал Джисон. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Минхо смотрел на него, и в его глазах не было защиты. Только правда. Та, которую он так долго прятал. — Ты не можешь остаться в моей команде после стажировки, — сказал Минхо. Слишком быстро. Слишком заученно. Как будто повторял это себе сотню раз. Как будто эта фраза была единственным, что удерживало его на месте. Джисон услышал в ней не аргумент — оправдание. Не объяснение — стену, за которую Минхо пытался спрятаться. — Это политика компании, — добавил Минхо тише. Джисон смотрел на него. На человека, который контролировал всё — код, команду, себя, — и сейчас стоял перед ним без защиты, без маски, и его единственным оружием была эта жалкая, заученная фраза. — Я знаю, — сказал Джисон. — Тогда зачем... — Я пойду в другую команду, — перебил Джисон. — И буду приходить к тебе в переговорку каждый день. С кофе. С вопросами. С дурацкими комментариями. Пока ты не сдашься. Минхо смотрел на него. В его глазах боролись страх и надежда. Джисон видел это. И принял решение за них обоих. — Когда моя стажировка закончится, — сказал он тихо, — я приду к тебе. И ты не сможешь сказать «нет». Договорились? Минхо молчал долго. Джисон чувствовал, как колотится сердце — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. — Договорились, — сказал Минхо. Джисон выдохнул. Улыбнулся. Впервые за десять дней.

<-- ✦ -->

Последний день начался для Джисона с того, что он в последний раз нажал кнопку лифта на нужном этаже. Он пришёл раньше обычного — в 8:10, когда в секции разработки ещё никого не было. Столы пустовали, мониторы темнели, и только свет в переговорной горел, как всегда. Минхо уже был здесь. Джисон замер на входе, глядя на знакомый силуэт за стеклом. Полгода назад он стоял здесь впервые, сжимая в руках рюкзак с ноутбуком и чувствуя, как внутри всё кипит от желания доказать, что он чего-то стоит. Теперь рюкзак был пуст — ноутбук, пропуск, все рабочие материалы нужно было сдать до обеда. Он прошёл к своему столу. Синяя кружка с надписью «Probably busy» стояла на своём месте, вчерашняя, недопитая. Джисон взял её, поставил в коробку, которую приготовил для личных вещей. Рядом упал блокнот, в котором он делал заметки — с первого дня, когда Минхо объяснял ему архитектуру их системы. Джисон пролистал его, не вчитываясь. В середине, между схемами и списками задач, был нарисован злой смайлик с бровями домиком и чашкой кофе. Он нарисовал его в тот самый первый день, на тренинге, когда слушал про корпоративные ценности и думал о том, что его новый начальник — самый высокомерный человек, которого он встречал. Джисон усмехнулся и закрыл блокнот. Из переговорной никто не выходил. Минхо сидел за столом, смотрел в ноутбук, и его лицо было сосредоточенным, как всегда. Но Джисон заметил — он не печатал. Пальцы замерли на клавиатуре, и взгляд был направлен куда-то мимо экрана. Он тоже ждал. Тоже считал минуты. Джисон не пошёл к кофемашине. Не написал в чат. Просто сел за свой стол и стал ждать, когда офис заполнится людьми, когда начнётся обычный день, который для него был последним.

<-- ✦ -->

В 10:00 он сдал ноутбук в IT-отдел. Парень в очках проверил серийный номер, кивнул, стёр его имя из списка оборудования. В 10:30 он подписал бумаги в HR. Пэк Дахи, та самая, с которой он говорил про сиропы в первый день, улыбнулась и сказала: — Поздравляю с успешным завершением стажировки, Хан Джисон. Через неделю выходите на полную ставку. Вас ждут в команде аналитики данных. — Спасибо, — сказал Джисон. Она посмотрела на него внимательно, будто хотела что-то добавить, но не стала. Только протянула руку, и он пожал её. В 11:00 он вернулся в секцию, чтобы забрать коробку с вещами. Столы уже были заняты — Чанбин что-то правил в своём репозитории, Соён обсуждала с Минджэ новый дизайн, Минхо в переговорной говорил по телефону с кем-то из заказчиков. Обычный рабочий день, в котором ничего не изменилось. Джисон собрал коробку — кружка, блокнот, пара ручек, зарядка, которую он вечно забывал дома. Встал, оглядел секцию. Всё было знакомым, почти родным. И в то же время чужим. Он больше не был частью этого. Чанбин поднял голову. — Уходишь? — спросил он. — Ухожу. — Встретимся через неделю. Я слышал, тебя в аналитику. — Ага. — Там тоже есть над чем поработать. — Чанбин усмехнулся. — Не расслабляйся. — Не буду. Чанбин кивнул, протянул руку для рукопожатия. Джисон пожал её, и в этот момент Чанбин бросил короткий взгляд в сторону переговорной Минхо. Потом перевёл взгляд обратно на Джисона. Усмехнулся — не насмешливо, а так, будто знал что-то, что Джисон только начинал понимать. — Передавай привет, — сказал Чанбин. — Когда увидишь. Джисон замер. Сердце пропустило удар. Чанбин не уточнял, кому. Не надо было. — Обязательно, — ответил Джисон. Чанбин кивнул и вернулся к своему монитору. Соён подошла, обняла за плечи. От неё пахло кофе и ванилью — тот самый сироп, который она полюбила после того, как привезли новую партию. — Будешь скучать? — спросила она. — По тебе? — Джисон улыбнулся. — Конечно. — По другим тоже, надеюсь. — И по другим. Соён отстранилась, посмотрела на него хитро. Взяла его за подбородок, повернула голову в сторону переговорной Минхо, а потом обратно. — Передавай привет... ну, ты понял кому, — сказала она вполголоса. В уголках её губ играла усмешка. — И скажи, чтобы переставал пить эту бурду из автомата. Мы ему нормальную кофеварку подарили на день рождения, а он её даже не распаковал. — Я передам, — Джисон почувствовал, как к щекам приливает тепло. — Молодец, — Соён хлопнула его по плечу. — Держись там. Минджэ подошёл последним. Он смотрел на Джисона с лёгким недоумением, как в первый день, когда тот влетел в переговорную за секунду до летучки. Но теперь в его взгляде было что-то другое. Не осуждение. Что-то вроде уважения. — Удачи, — сказал Минджэ и пожал руку. Коротко, крепко, как мужчина мужчине. — Ты был хорошим стажёром. — Спасибо. — Для такого... нестандартного, — добавил Минджэ. Джисон рассмеялся. Они обменялись короткими кивками, и Минджэ вернулся к своему блокноту, где уже начал записывать задачи на следующую неделю — аккуратно, с подзаголовками и цветными маркерами. Джисон посмотрел на переговорную. Минхо всё ещё говорил по телефону, смотрел в окно, и его лицо было непроницаемым. Он не обернулся. Не посмотрел. Джисон ждал секунду, другую, третью. Минхо не обернулся. Он взял коробку и вышел в коридор. Он не пошёл к лифту. Вместо этого он свернул в конец коридора, где была маленькая переговорная — та самая, в которой они сидели в ночь спасённого релиза. Дверь была открыта, внутри никого. Джисон зашёл, поставил коробку на стол, сел на пол, прислонившись спиной к стене. Здесь всё было по-другому. Не как в их общей переговорной, где всегда горел свет и пахло кофе. Здесь было тихо, прохладно, и солнце падало на пол длинными полосами, как в тот вечер, когда они с Минхо сидели вдвоём и смотрели, как оживает прод. Джисон закрыл глаза. Вспомнил, как Минхо тогда сказал: «Ты молодец. Не все стажёры вообще смотрят на логи тестов». Как потом добавил его скрипт в репозиторий. Как спорил с ним о названиях переменных. Как пил ореховый сироп, морщась, но не выплёвывая. Как сказал: «Я не хочу привыкать к тому, что ты рядом». Джисон открыл глаза. В переговорной было пусто, только солнечные полосы лежали на полу, и пыль кружилась в них, как тогда. Он не знал, сколько просидел так. Минуту. Десять. Полчаса. Дверь открылась. Джисон поднял голову. На пороге стоял Минхо. В руках он держал два стакана с кофе — один чёрный, другой с ореховым сиропом, две дозы, молоко. — Я думал, ты уже ушёл, — сказал Джисон. Голос прозвучал глухо, даже для него самого. — Ждал, пока все разойдутся, — Минхо закрыл дверь. Поставил стаканы на стол. Сел рядом на пол, прислонившись к той же стене. Джисон чувствовал его плечо — близко, почти касаясь. В переговорной было тихо, только слышно, как за окном проезжают машины. Где-то далеко, в другой жизни. — Твой, — Минхо протянул ему стакан с ореховым сиропом. — Две дозы, молоко. Джисон взял. Стакан был горячим, почти обжигал пальцы. Он сделал глоток — привычный, знакомый вкус, который он пил каждое утро. И который теперь, возможно, больше никогда не будет таким. Они сидели на полу, прислонившись к стене. Между ними на полу стояли два стакана — один пустой, чёрный, второй с остатками орехового сиропа. Солнечные полосы переместились, теперь они лежали на их коленях, согревая через ткань джинсов. — Ну что, — сказал Джисон, глядя перед собой, — стажировка закончена. — Да, — ответил Минхо. Он тоже смотрел прямо перед собой, на солнечные полосы на полу. — Я больше не твой стажёр. — Нет. Джисон повернул голову. Минхо смотрел на него. В его глазах не было защиты — только то, что он так долго прятал. Усталость. Облегчение. И что-то ещё. Что-то, от чего у Джисона перехватило дыхание. — Ты сказал, что придёшь, — тихо сказал Минхо. — Я пришёл первым. Джисон засмеялся. Коротко, отрывисто, и в этом смехе было облегчение, счастье и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. — Это нечестно, — сказал он. — Я готовился. — Я знаю. — Я репетировал. Что скажу. Как зайду. Какое у меня будет лицо. — И какое? — Не знаю. Другое. Не такое, как сейчас. Минхо смотрел на него. В его взгляде не было привычной жёсткости, только что-то тёплое, давно забытое. — А сейчас ты какой? — спросил Минхо. — Сейчас я просто... здесь. Минхо кивнул, как будто это был правильный ответ. Он поставил свой стакан на пол, и Джисон услышал, как кофе плеснулся о стенки. Потом Минхо повернулся к нему всем корпусом, и его рука легла на щеку Джисона — медленно, будто он боялся спугнуть. Кожа Минхо была тёплой, сухой. Джисон замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Минхо смотрел на него так, будто решал самую важную в жизни задачу. Будто от этого зависело всё. — Я не умею делать это красиво, — сказал Минхо. — Я умею писать код, строить архитектуру, управлять людьми. А это... — он замолчал, и Джисон увидел, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Это не документировано. Никто не написал для этого инструкцию. Джисон смотрел на него. На человека, который мог построить любую систему, но стоял сейчас перед ним, беззащитный, и признавался в том, что не знает, как быть. Это было страшнее любых слов. — Тогда не делай, — прошептал Джисон. — Просто будь. Минхо наклонился. Джисон закрыл глаза и почувствовал его дыхание на своих губах — тёплое, с горьким прикусом кофе. А потом Минхо поцеловал его. Это было не так, как Джисон представлял в своих ночных фантазиях. Не жарко, не отчаянно. Медленно. Почти невесомо. Минхо целовал его так, будто боялся сломать. Будто ждал этого момента всю жизнь. Джисон потянул его за ворот рубашки ближе. Пальцы вцепились в ткань, и он почувствовал, как Минхо выдыхает ему в губы — тихо, с облегчением. Поцелуй углубился, стал увереннее. Джисон чувствовал вкус кофе, смешанный с чем-то ещё, что было только Минхо. Они оторвались друг от друга, когда закончился воздух. Джисон смотрел на Минхо — его глаза были закрыты, дыхание сбито. На щеках проступил румянец, которого Джисон никогда не видел. — Минхо, — позвал он. Минхо открыл глаза. В них не было защиты. Только он — Джисон — и что-то ещё, чему не нужно было названия. — Я не хочу быть просто здесь, — сказал Джисон. — Я хочу быть с тобой. Не в офисе. Не как стажёр с наставником. Просто — быть. Минхо смотрел на него долго. Потом его рука скользнула с щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. — Поехали ко мне, — сказал он. Это было не приглашение. Это было решение. Джисон кивнул.

<-- ✦ -->

Квартира Минхо встретила их тишиной и полумраком. Джисон переступил порог, чувствуя, как внутри всё колотится. Он был здесь впервые, и это было странно — видеть Минхо не в офисе, не в переговорной, не за столом с ноутбуком. Здесь, в его личном пространстве, где пахло тем же парфюмом, что и на его рубашке, и где каждая вещь стояла на своём месте. Идеальный порядок. Ничего лишнего. Минхо закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине громко, как выстрел. — У тебя чисто, — сказал Джисон, оглядываясь. Серый кожаный диван, журнальный столик без единой пылинки, стеллаж с книгами. Ничего личного. Как в переговорной. — А ты ожидал бардака? — Я ожидал, что ты живёшь в офисе. А это... — Джисон повернулся к нему, — это похоже на офис. Минхо усмехнулся. Коротко, почти незаметно. Он стоял в прихожей, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Джисона. В его глазах не было привычной защиты. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, от чего у Джисона перехватило дыхание. — Я не умею делать это красиво, — сказал Минхо. — Я умею писать код, строить архитектуру, управлять людьми. А это... я не знаю, как это делать. — Ты уже говорил это, — Джисон подошёл ближе. — В переговорной. — Знаю. — Я ждал полгода. Ты тоже. — Джисон остановился в шаге от него. — Может, хватит уже говорить? Минхо смотрел на него. Его дыхание стало глубже, чаще. Джисон видел, как поднимается и опускается его грудь, как пальцы сжимаются в кулаки, как на шее бьётся пульс. — Джисон, — сказал Минхо. Голос его был низким, почти хриплым. — Что? — Я пытаюсь всё контролировать. Всю жизнь. Код, команду, себя. — Он замолчал, будто каждое слово давалось с трудом. — С тобой не получается. — Я знаю. — Я боюсь. Джисон смотрел на него. Минхо, который никогда не показывал страха, который выдерживал взгляд директора, который брал на себя ответственность за релизы, за команду, за всё, стоял сейчас перед ним в собственной прихожей, прислонившись спиной к стене, и говорил об этом вслух. — Чего? — спросил Джисон, хотя уже знал ответ. — Потерять контроль. Сделать не так. Сломать. Каждое слово давалось Минхо с трудом, будто он вытаскивал их из глубины, туда, где никто никогда не заглядывал. Его голос был ровным, но Джисон слышал — под этой ровностью дрожала струна, натянутая до предела. Джисон протянул руку. Медленно. Не спрашивая разрешения. Кончики пальцев коснулись шёлка галстука — идеально завязанного, как и всё в жизни Минхо. Узел был тугим, аккуратным, без единой складки. Джисон провёл пальцем по краю ткани, чувствуя, как под ней бьётся пульс на шее Минхо. — А если я тебя развяжу? — сказал он, не поднимая глаз. — Не галстук. Тебя. Минхо замер. Джисон чувствовал, как напряглось его тело — не сопротивление, нет. Минхо не двигался, только дышал — чаще, глубже, и этот ритм передавался Джисону через кончики пальцев, через шёлк, через воздух между ними. Джисон медленно, очень медленно, потянул за конец галстука. Узел поддался не сразу — слишком тугим был завязан, слишком долго носил его Минхо, не снимая, как часть себя. Но шёлк скользнул, петля распустилась, и ткань упала вниз, обнажая шею, воротник расстегнутой рубашки, ключицы. Минхо не двигался. Только дышал. Грудь поднималась и опускалась, и Джисон видел, как с каждым вдохом расширяются ноздри, как подрагивают ресницы. — Можно? — спросил Джисон, держа галстук в руках. Ткань была тёплой, хранила тепло его тела. Минхо кивнул. Джисон поднял руки. Медленно. Давая Минхо время отступить, сказать «нет», остановить его. Но Минхо стоял, глядя на него, и в его глазах не было страха — только доверие. Такое полное, такое безоговорочное, что у Джисона перехватило дыхание. Ткань легла на глаза Минхо. Сначала один, потом второй. Джисон завязал галстук сзади — не туго, но достаточно, чтобы отрезать свет. Узел получился неровным, не таким аккуратным, как у Минхо, но это было не важно. Минхо вздохнул. Длинно, прерывисто, всем телом. Его плечи опустились, будто с них сняли тяжёлый груз. Пальцы нащупали плечи Джисона — сначала неуверенно, потом сжались, вцепились в ткань его рубашки. Джисон чувствовал, как дрожит тело Минхо. Крупная, неуправляемая дрожь, которая шла откуда-то изнутри, из того места, где он прятал себя настоящего. Минхо дышал часто, рвано, и его пальцы впивались в плечи Джисона, ища опору. — Теперь ты ничего не контролируешь, — сказал Джисон ему в губы. — Просто чувствуй. Он поцеловал его. Медленно, не торопясь. Не так, как в переговорной, когда они оба знали, что это неправильно, что за стеной люди. Сейчас было только здесь. Только они. Только этот момент. Минхо ответил — неуверенно, будто учился заново. Его губы были мягкими, податливыми, но движения — скованными. Он привык контролировать даже поцелуй. Джисон замедлился ещё, давая ему время, позволяя привыкнуть к тому, что не нужно ничего решать, ни за что отвечать. Просто быть. Руки Минхо скользнули с плеч на спину, притянули ближе. Джисон чувствовал, как под ладонями перекатываются мышцы, как с каждым вдохом грудь Минхо прижимается к его груди, как горячо становится между ними. — Раздень меня, — сказал Минхо в поцелуй. Голос его был низким, хриплым, почти умоляющим. — Нет, — Джисон отстранился. Он отступил на шаг. Один. Другой. Минхо остался стоять посреди прихожей, и теперь Джисон мог видеть его целиком. Растрёпанные волосы, которые он так и не причесал после офиса. Рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Галстук, повязанный вокруг глаз, неровным узлом. Тяжело дышащий, беззащитный. Джисон смотрел на него и не мог надышаться. Тот самый Минхо, который всегда всё контролировал, который заставлял переписывать код три раза, который не выносил, когда трогали его вещи, стоял сейчас с завязанными глазами, и его пальцы были сжаты в кулаки, и дыхание сбивалось, и он не знал, что будет дальше. — Ты красивый, — сказал Джисон. Минхо не ответил. Только сжал кулаки сильнее. Джисон шагнул к нему. Медленно, чтобы Минхо слышал шаги, чтобы ждал, чтобы напрягался в ожидании касания. Он остановился вплотную, чувствуя тепло его тела, и провёл пальцами по воротнику рубашки. — Можно? — спросил он. Минхо кивнул. Джисон расстегнул первую пуговицу. Вторую. Третью. Каждый щелчок был отчётливо слышен в тишине прихожей. Минхо стоял не двигаясь. Только пальцы сжимались в кулаки, когда Джисон касался его кожи. Когда рубашка упала на пол, Джисон провёл ладонями по его плечам. Кожа была горячей, под пальцами перекатывались мышцы, напряжённые до предела. Он опустил руки ниже, на грудь. Коснулся соска — Минхо вздрогнул, выдохнул сквозь зубы. Джисон повторил движение, обводя сосок пальцем, чувствуя, как он твердеет. — Чувствительно? — спросил Джисон. — Да. Джисон сжал сосок, покрутил, наблюдая, как меняется лицо Минхо. Губы сжаты, брови сдвинуты, дыхание через нос — часто, поверхностно. Он закусил губу, и этот звук — сдавленный, почти неслышный — отдался где-то внизу живота Джисона. — Ты даже сейчас пытаешься молчать, — сказал Джисон, усиливая давление. — Не надо. Я хочу слышать. Минхо застонал. Тихо, сквозь зубы, будто это вырывалось против его воли. Джисон провёл пальцами по его губам, разжимая, заставляя дышать открыто. — Ещё, — сказал он. Минхо застонал снова — громче, свободнее. Его руки нашли плечи Джисона, сжались, и он потянул его на себя, в поцелуй, в котором не было ничего контролируемого. Только голод. Только ожидание. Только они. Джисон опустился на колени. Пол был прохладным, и эта прохлада просачивалась сквозь ткань джинсов, но он не замечал — всё его внимание было приковано к человеку, который стоял перед ним, тяжело дыша, с завязанными глазами, беззащитный и прекрасный. Джисон провёл пальцами по ремню Минхо — пряжка была холодной, металлической, и он расстегнул её медленно, чтобы Минхо слышал каждый звук. Металл звякнул, и Минхо вздрогнул. Джисон поднял глаза. Минхо стоял, чуть покачиваясь, его пальцы были сжаты в кулаки, на скулах ходили желваки. Он ждал. Не зная, что будет, не контролируя, просто — ждал. Джисон расстегнул пуговицу на джинсах. Медленно. Потянул молнию вниз — звук зубцов, расцепляющихся один за другим, был отчётливо слышен в тишине. Минхо дышал чаще, глубже. Джисон видел, как поднимается и опускается его грудь, как напряжены мышцы живота, как капелька пота скатывается от ключицы к груди. Он стянул джинсы вместе с бельём одним движением. Ткань скользнула по бёдрам, упала на пол. Член Минхо освободился, упругий, горячий, напряжённый до предела. Головка была влажной, прозрачная капля блестела в тусклом свете прихожей. Джисон смотрел на неё, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как дыхание сбивается, как внутри разливается тягучее, горячее желание. — Ты такой... — сказал он, и голос его был низким, хриплым. — Я представлял. Но не таким. Минхо не ответил. Джисон наклонился. Не касаясь. Просто дыша — чувствуя запах, тепло, близость. Минхо выдохнул сквозь зубы, и этот выдох был громче, чем он, наверное, хотел. — Джисон, — имя сорвалось с его губ почти беззвучно. — Тише, — сказал Джисон. — Я здесь. Он провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, от колена вверх. Кожа была горячей, гладкой, и под языком бился пульс. Минхо вздрогнул, его пальцы дёрнулись, будто он хотел вцепиться в волосы Джисона, но не решился. Джисон повторил движение — теперь на другом бедре, выше, почти у паха. Минхо выгнулся, и Джисон услышал, как скрипнули половицы под его ногами. — Можно? — спросил Джисон, глядя на член, который пульсировал в сантиметре от его губ. — Да, — выдохнул Минхо. Джисон провёл языком по стволу. Медленно. От основания к головке, чувствуя каждый миллиметр под языком, каждый сосуд, каждую пульсацию. Минхо застонал — тихо, сдавленно, и его пальцы всё-таки вцепились в волосы Джисона, но не тянули, просто сжимались в такт движениям. Джисон лизнул головку, собирая каплю. Вкус был солоноватым, живым, и от этого у Джисона закружилась голова. Он обвёл языком венец, чувствуя, как подрагивает член, как напрягаются бёдра Минхо, как сбивается его дыхание. — Пожалуйста, — прошептал Минхо. Джисон поднял глаза. Минхо стоял, запрокинув голову, и галстук на его глазах был неровным, сбившимся, ткань намокла от слёз или пота — Джисон не знал. Но он видел, как трудно Минхо даётся это ожидание, как он борется с желанием взять контроль, как проигрывает эту борьбу. — Не торопись, — сказал Джисон. — Я хочу тебя чувствовать. Он взял член в рот. Медленно. Дюйм за дюймом, чувствуя, как головка скользит по языку, как натягиваются мышцы, как Минхо дрожит всем телом. Когда головка упёрлась в нёбо, Джисон замер, давая Минхо привыкнуть. Его пальцы в волосах сжались сильнее, и он выдохнул — длинно, прерывисто, будто выдыхал всё напряжение, которое копилось месяцами. Джисон двинулся дальше. Глубже. Член заполнял рот, упирался в горло, и Джисон расслабился, принимая, чувствуя, как Минхо пульсирует внутри. Его руки легли на бёдра Минхо, гладили, успокаивали, и Минхо начал двигаться — осторожно, спрашивая разрешения каждым миллиметром. Джисон кивнул. Насколько мог. Минхо задвигался. Медленно, глубоко, и каждый толчок отдавался где-то в груди Джисона, смешиваясь с его собственным возбуждением, которое пульсировало в джинсах, требуя выхода. Джисон чувствовал, как член скользит по языку, как головка упирается в горло, как Минхо теряет ритм, ускоряется, сбивается. Его стоны стали громче. Открытыми, свободными, без попытки сдерживаться. Пальцы в волосах сжимались и разжимались, и Джисон знал — Минхо на грани. — Джисон, — выдохнул Минхо. — Я сейчас... Джисон замер. Отстранился, оставляя член влажным, пульсирующим, почти на пике. Минхо застонал от потери, его бёдра двинулись вперёд, ища продолжения, но Джисон уже встал, вытирая губы. — Нет, — сказал он. — Не сейчас. Не так. Минхо дышал тяжело, часто. Грудь вздымалась, член пульсировал в воздухе, напряжённый, влажный, и Джисон видел, как трудно ему даётся эта пауза. Как он сжимает кулаки, чтобы не схватить Джисона, не продолжить, не довести до конца. Как борется с собой — и проигрывает, но не сдаётся. — Что ты делаешь? — спросил Минхо. Голос его был низким, хриплым, почти незнакомым. — Я хочу тебя, — сказал Джисон. — По-настоящему. Но я хочу, чтобы ты смотрел. Джисон потянул за узел галстука, и ткань скользнула вниз, открывая лицо Минхо. Тот моргнул — раз, другой, привыкая к свету, сощурился, и в этом движении было что-то неуловимо трогательное, будто он просыпался после долгого, тяжёлого сна. Его глаза были влажными, ресницы слиплись, зрачки расширились так, что радужка почти исчезла, уступив место черноте, в которой Джисон видел своё отражение. Они смотрели друг на друга секунду. Другую. Третью. В тишине прихожей, где на полу валялась рубашка Минхо, а на стуле висела его куртка, и пахло кофе и потом, и чем-то ещё — тем, чему не было названия. Минхо смотрел на него так, будто видел впервые. Или будто узнавал заново. — Сядь на диван, — сказал Джисон. Минхо сел. Медленно, не отрывая взгляда. Его ноги были широко расставлены, руки лежали на коленях, и в этой позе было что-то от приговора — или от сдачи. Он больше не защищался. Не контролировал. Просто — был. Джисон встал перед ним. Встал так, чтобы Минхо видел его всего — от растрёпанных волос до носков, которые он так и не снял. Он снял рубашку медленно, пуговица за пуговицей, чувствуя, как взгляд Минхо прожигает кожу. Когда ткань упала на пол, он провёл ладонями по своей груди, животу, задержался на ремне. Минхо смотрел. Не отрываясь. Его дыхание стало чаще, грудь поднималась и опускалась, но он не двигался — только пальцы сжимали колени, и Джисон видел, как побелели костяшки. Джисон расстегнул джинсы. Стянул их вместе с бельём одним движением, оставаясь перед Минхо в чем мать родила, и под этим взглядом — жадным, голодным, не отпускающим ни на секунду — он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится где-то в горле. Но не от стеснения. От того, как Минхо смотрел на него. Как будто он был чем-то драгоценным. Как будто он был всем. — Я хочу, чтобы ты смотрел, как я готовлюсь для тебя, — сказал Джисон. Он взял с журнального столика тюбик — тот самый, который Минхо купил. Джисон открыл его, выдавил смазку на пальцы. Холодный гель скользнул по коже, и Джисон вздрогнул, но не от холода. Минхо следил за каждым его движением — как он закрывает тюбик, как растирает смазку между пальцами, как поднимает глаза. — Не двигайся, — сказал Джисон. — Просто смотри. Он опустился на пол. Не прислоняясь к дивану, не ища опоры — просто сел напротив Минхо, раздвинув колени, открытый, беззащитный, весь на виду. Пол был прохладным, и эта прохлада обжигала кожу, но он не замечал. Он смотрел в глаза Минхо, и в них было что-то, от чего у него перехватывало дыхание. Желание. Нетерпение. Он скользнул пальцами вниз, между ног, нашёл вход. Колечко мышц сжалось, не пуская, защищаясь, и Джисон выдохнул — медленно, глубоко, чувствуя, как напряжение уходит с каждым выдохом. Палец надавил сильнее, и мышцы поддались, раскрываясь, принимая. — Медленно, — сказал Минхо. Голос его был низким, хриплым, почти незнакомым. — Я знаю, — ответил Джисон. Он не отводил глаз. Палец вошёл глубже. Джисон чувствовал, как стенки сжимаются вокруг него, горячие, влажные, живые. Он двигал им медленно, привыкая к ощущению, чувствуя, как тело расслабляется. Минхо смотрел на его руку, на то, как палец исчезает внутри, как напрягаются мышцы живота Джисона, как он закусывает губу, чтобы не застонать. Второй палец присоединился к первому. Джисон замер на секунду, давая себе время, потом начал двигать ими — вперёд, назад, растягивая, подготавливая. Смазка облегчала скольжение, и он чувствовал, как мышцы привыкают, как раскрываются шире, как внутри становится влажно и горячо. Он нашёл простату случайно — или не случайно, просто знал, где искать, потому что чувствовал своё тело, потому что хотел этого. Пальцы задели чувствительную точку, и Джисон выгнулся, из груди вырвался стон — громкий, открытый, не сдерживаемый. — Джисон, — Минхо сжал подлокотник дивана так, что побелели костяшки. Его голос сорвался, стал выше, и в нём было что-то от мольбы. — Пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Джисон посмотрел на него. Пальцы продолжали двигаться внутри, медленно, глубоко, и каждый раз, когда они задевали простату, его дыхание сбивалось, и он видел, как глаза Минхо темнеют. — Я хочу... — Минхо не договорил. Его губы дрожали, и Джисон видел, как трудно ему даётся это ожидание, как он борется с желанием встать, подойти, взять контроль. Как проигрывает эту борьбу. — Знаю, — Джисон убрал пальцы. Мышцы сжались в последний раз, не желая отпускать, и он выдохнул, чувствуя пустоту. Он встал на колени перед Минхо. Теперь их лица были на одном уровне, и Джисон видел каждую чёрточку, каждую тень под глазами, каждую капельку пота на висках. — Но сначала завяжи— сказал он, протягивая руки. Галстук свисал на его запястьях, и Минхо взял его. Его руки дрожали — крупная, неуправляемая дрожь, которую он не мог скрыть. Он обмотал ткань вокруг запястий Джисона, затягивая, и движения его были неуверенными, непривычными — он никогда не делал этого раньше. Узел получился неровным, не таким аккуратным, как на его собственном галстуке, но достаточно тугим, чтобы держать. — Теперь я твой, — сказал Джисон, глядя ему в глаза. — Делай что хочешь. Минхо смотрел на него. На связанные руки, на раздвинутые колени, на влажную кожу, на губы, приоткрытые в ожидании. В его глазах боролись желание и страх, контроль и отчаяние. — Джисон, — сказал он, и голос его был низким, почти неслышным. — Я здесь, — ответил Джисон. — Я никуда не денусь. Минхо потянул его на себя, и Джисон почувствовал, как руки — сильные, горячие, дрожащие — обхватили его талию, усаживая сверху. Член упёрся во вход, горячий, пульсирующий, и Джисон замер, чувствуя, как колечко мышц сжимается в предвкушении. — Я не сделаю больно, — сказал Минхо. В его голосе не было уверенности — только обещание. — Я знаю, — ответил Джисон. Минхо вошёл. Медленно. Так медленно, что Джисон чувствовал каждый миллиметр — как головка проходит сквозь сжимающиеся мышцы, как член заполняет его изнутри, как стенки раскрываются, принимая, привыкая. Джисон застонал, запрокинув голову, и этот стон был громким, открытым, не сдерживаемым. Связанные руки лежали на плече Минхо, пальцы вцепились в кожу, ища опору. — Смотри на меня, — сказал Минхо. Джисон открыл глаза. Минхо смотрел на него снизу вверх — их лица были на одном уровне, и Джисон видел каждую чёрточку, каждую тень, каждую капельку пота на висках. В его взгляде не было контроля. Только то, что он так долго прятал. Нежность. Страх. Желание. — Двигайся, — сказал Джисон, и голос его сорвался, стал хриплым, чужим. Минхо начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок отдавался во всём теле Джисона — от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Джисон чувствовал, как член скользит внутри, горячий, твёрдый, пульсирующий, как стенки сжимаются вокруг него в такт движениям. Он двигал бёдрами навстречу, ища ритм, но Минхо держал его талию, не позволяя ускориться. — Минхо, — выдохнул Джисон. — Что? — Минхо замедлился ещё, почти остановился, оставив член глубоко внутри. — Быстрее. — Не сейчас. Минхо наклонился, и его губы коснулись шеи Джисона — сначала нежно, потом жёстче, покусывая, втягивая кожу. Джисон выгнулся, чувствуя, как зубы оставляют след, как язык зализывает укус. Потом Минхо спустился ниже, к ключице, к груди. Его губы сомкнулись на соске — горячие, влажные, и Джисон вскрикнул, когда Минхо сжал его зубами. Минхо потянул сосок, покрутил языком, и Джисон почувствовал, как это отдаётся где-то внизу, в том месте, где член пульсировал внутри него. Он застонал, сжимая плечи Минхо, и в ответ услышал низкий, довольный смех. — Ещё, — сказал Джисон. Минхо послушался. Его губы двигались от одного соска к другому, не давая передышки, и каждый раз, когда зубы сжимались, Джисон вздрагивал, и мышцы вокруг члена сжимались в ответ. Минхо двигался внутри — всё так же медленно, глубоко, дразняще, и Джисон чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как оно собирается где-то внизу живота, как пульсирует в такт движениям. Он хотел коснуться себя. Хотел обхватить член рукой, довести до пика, но руки были связаны, и он не мог. Только сжимал Минхо, ища хоть какую-то опору. — Минхо, — выдохнул он. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Я хочу... быстрее. Минхо остановился. Замер глубоко внутри, и Джисон застонал от потери движения. Пальцы Минхо сжали его бёдра, и он перевернул их — легко, одним движением, так что Джисон оказался на четвереньках, а Минхо — сзади. Связанные руки упали на диван, пальцы вцепились в ткань. — Хочешь быстрее? — спросил Минхо. Голос его был низким, спокойным, как на код-ревью. — Да. Минхо вошёл снова. Резко, глубоко, одним толчком, и Джисон вскрикнул, когда член задел простату. Минхо замер на секунду, давая привыкнуть, а потом начал двигаться. Быстро. Жёстко. Каждый толчок отдавался во всём теле, каждый был точным, рассчитанным, как строка кода. — Считай, — сказал Минхо. — Что? — Толчки. Считай. Джисон закусил губу. Раз. Два. Три. Минхо двигался ритмично, и каждый толчок был глубже предыдущего, жёстче. На десятом Джисон сбился, потерял счёт, и Минхо шлёпнул его по заднице — не больно, но ощутимо. — Сбился. Начни заново. Джисон всхлипнул, пытаясь сосредоточиться. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. На шестом Минхо снова шлёпнул, и Джисон застонал, чувствуя, как жар разливается по коже. — Я не могу, — выдохнул он. — Можешь. Минхо наклонился, его грудь прижалась к спине Джисона, губы — к уху. — Ты хочешь кончить? — Да. — Тогда считай. Джисон начал снова. Раз. Два. Три. Каждый толчок отдавался в простате, и каждый счёт давался тяжелее. На пятнадцатом он уже не чувствовал ничего, кроме члена внутри, кроме рук, сжимающих бёдра, кроме жара, который разливался по всему телу. — Двадцать, — выдохнул он. Минхо остановился. Вышел. Джисон застонал от потери, упал лицом в диван, тяжело дыша. Потом Минхо перевернул его на спину, и Джисон увидел его — раскрасневшегося, с мокрыми волосами, с глазами, которые горели. — Ещё не всё, — сказал Минхо. Он раздвинул ноги Джисона шире, приподнял его бёдра, подкладывая подушку. Джисон чувствовал, как открывается, как анус становится влажным, готовым. Минхо смотрел на него сверху вниз, и в его глазах было что-то, от чего у Джисона перехватывало дыхание. Желание. И благоговение. Минхо вошёл. Медленно, глубоко, заполняя его целиком. Джисон застонал, выгибаясь навстречу. Его связанные руки лежали над головой, и он не мог пошевелить ими, не мог коснуться себя, не мог ничего — только чувствовать. Минхо начал двигаться. Ритмично, глубоко, каждый толчок задевал простату, и Джисон чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как оно становится невыносимым. Он хотел кончить, но знал — Минхо не позволит. Не сейчас. — Минхо, — выдохнул он. — Что? — Я... я больше не могу. — Можешь. Минхо наклонился, и его пальцы сжали сосок Джисона — сильно, почти до боли. Джисон вскрикнул, выгибаясь, и мышцы вокруг члена сжались. — Ещё, — сказал Минхо. Он потянул за узел галстука на запястьях Джисона, затягивая туже. Ткань впилась в кожу, и Джисон почувствовал, как ограничение становится жёстче, как пальцы немеют. — Сильнее, — попросил он. — Затяни сильнее. Минхо посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — вопрос, сомнение, но Джисон кивнул, и Минхо потянул. Узел затянулся, запястья оказались прижаты друг к другу, и Джисон почувствовал, как кровь пульсирует в пальцах, как каждое движение отдаётся в связанных руках. — Хорошо, — выдохнул он. Минхо двигался быстрее. Глубже. Джисон чувствовал, как член скользит внутри, как мышцы сжимаются вокруг него, как напряжение становится невыносимым. Он хотел кончить, но знал — не сейчас. — Пожалуйста, — прошептал он. — Минхо, пожалуйста. — Что? — Минхо замедлился, оставив член глубоко внутри. — Души меня. Минхо замер. Джисон видел, как в его глазах борются желание и страх, как он сжимает челюсть, как напрягаются мышцы на шее. — Пожалуйста, — повторил Джисон. — Я хочу чувствовать тебя. Минхо смотрел на него долго. Потом его рука легла на горло Джисона. Не сжимая — просто лежала, чувствуя пульс, который бился под пальцами. — Сильнее, — сказал Джисон. Минхо сжал. Не сильно — так, чтобы воздух проходил, но давление чувствовалось. Джисон выдохнул, чувствуя, как всё внутри сжимается в ответ, как член Минхо пульсирует в нём. — Ещё. Минхо сжал сильнее. Джисон почувствовал, как темнеет в глазах, как дыхание перехватывает, как всё тело становится одним комком напряжения. Минхо двигался внутри — ритмично, глубоко, и каждый толчок отдавался в горле, в груди, в животе. Вторая рука Минхо скользнула вниз, обхватила член Джисона. Джисон застонал — или попытался, но звук застрял в горле, перекрытом ладонью. Минхо двигал рукой в такт толчкам, и Джисон чувствовал, как напряжение нарастает, как оно становится невыносимым, как всё тело превращается в одну точку, одну пульсацию. Минхо убрал руку с горла. Джисон вдохнул — резко, жадно, и в этот момент Минхо заговорил. — Кончай, — сказал он. — Сейчас. Джисон кончил. Волна накрыла его с головой — горячая, пульсирующая. Он чувствовал, как сперма выплёскивается на живот, на грудь, оставляя влажные, горячие дорожки на коже, как мышцы сжимаются вокруг члена Минхо в бешеном, судорожном ритме, выжимая из себя всё до последней капли. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, хотя руки были всё ещё связаны, и он не мог разжать их, не мог расслабиться, только чувствовал, как оргазм сотрясает его раз за разом, как темнеет в глазах, как мир сужается до одной точки — там, где Минхо внутри него. Минхо кончил следом. Джисон почувствовал это сразу — горячие, сильные толчки спермы, наполняющей его изнутри. Первый толчок был самым сильным, обжигающим, и Джисон всхлипнул, чувствуя, как тепло разливается там, где только что было напряжение. Второй — глубже, ещё глубже, и мышцы сжались в ответ, принимая, удерживая. Они замерли. Джисон лежал, тяжело дыша, чувствуя, как член Минхо пульсирует внутри него последними толчками, как напряжение уходит из мышц, как тело становится тяжёлым, расслабленным. Потом Минхо вышел. Медленно, и Джисон почувствовал каждый миллиметр — как член скользит по стенкам, уже не такой твёрдый, но всё ещё чувствительный, как пустота приходит на смену наполненности. Минхо упал рядом на диван, тяжело дыша, его грудь вздымалась, кожа блестела от пота в тусклом свете фонарей за окном. Джисон лежал, не двигаясь, чувствуя, как что-то тёплое начинает вытекать из него. Сначала медленно, потом быстрее. Сперма стекала по внутренней стороне бедра, оставляя влажный, горячий след, и Джисон чувствовал, как она скапливается под ним, на ткани дивана, как смешивается с потом и смазкой. Минхо приподнялся на локте. Посмотрел на него. Не на лицо — ниже, туда, где сперма вытекала из Джисона, стекая по бёдрам, оставляя блестящие дорожки на коже. Он смотрел долго, не отрываясь, и в его взгляде не было стыда или смущения — только спокойное, изучающее внимание, как будто он читал сложный код, который наконец-то скомпилировался без ошибок. — Красиво, — сказал он. Голос его был низким, хриплым, с той интонацией, которая появляется только после долгого молчания. — Ты красивый. Джисон почувствовал, как кровь приливает к лицу. Не от слов — от того, как Минхо их сказал. Будто это был факт, не требующий доказательств. Будто он смотрел на произведение искусства. Джисон отвернулся, пряча лицо в сгибе локтя, чувствуя, как щеки горят, как жар разливается по шее, по груди, смешиваясь с тем жаром, который ещё не остыл после оргазма. — Не смотри, — пробормотал он в кожу. — Почему? — Потому что... — Джисон не знал, что ответить. Потому что это слишком интимно. Потому что он не привык, чтобы на него так смотрели. Потому что Минхо видел его всего — и всё равно говорил «красиво». Минхо не ответил. Вместо этого он протянул руку, развязал галстук. Узел поддался не сразу — ткань намокла от пота, затянулась туже, чем планировалось. Минхо распутывал её медленно, осторожно, боясь сделать больно. Когда последний узел разжался, Джисон почувствовал, как кровь приливает к пальцам, как покалывает кожу, как возвращается чувствительность. Он пошевелил руками, сжал и разжал кулаки, чувствуя, как жизнь возвращается в онемевшие пальцы. Минхо притянул его к себе. Джисон упал на его грудь, чувствуя, как сердце Минхо колотится под ухом, как дыхание выравнивается, становится ровным, глубоким. Его пальцы гладили спину Джисона — медленно, успокаивающе, и в этом движении было что-то такое, от чего Джисон закрыл глаза и выдохнул, расслабляясь. — Минхо, — сказал он. — М? — Я весь липкий. И диван, кажется, тоже. Минхо усмехнулся. Коротко, тепло. — Пойдём в душ. Он встал первый, потянул Джисона за собой. Ноги у Джисона дрожали, когда он поднимался, и он опёрся на плечо Минхо, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Они пошли в ванную, оставляя на полу мокрые следы, и Джисон смотрел на их отражение в зеркале — растрёпанных, уставших, счастливых. В душе было тесно. Минхо включил воду, и тёплые струи потекли по их спинам, смывая пот, смазку, сперму. Джисон стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как Минхо трёт его плечи, спину, бёдра, как пальцы скользят по коже, очищая, успокаивая. — Ты знаешь, — сказал Джисон, не открывая глаз, — я думал, ты уволишь меня в первый же день. — Думал. — Почему не уволил? Минхо провёл рукой по его спине, медленно, успокаивающе. — Я не мог найти того, кто разделял бы мои вкусы, пока ты не появился. Джисон рассмеялся — тихо, прижимаясь лбом к плечу Минхо. Вода стекала по их телам, и в этой тесноте, в этом тепле было что-то такое, от чего он чувствовал себя дома. — Это была единственная причина? — спросил он. — Нет. — Минхо повернул его к себе, и Джисон открыл глаза. Вода стекала по лицу Минхо, делая его черты мягче, чем в офисе. — Ты гений, Джисон. И ты единственный, кто меня не боится. Это... редкость. Джисон смотрел на него. Вода текла между ними, и в этом взгляде было всё, что они не говорили полгода. — Я тебя тоже не боялся, — сказал он. — Но теперь боюсь. — Чего? — Потерять. Минхо притянул его к себе, обнял так крепко, как только мог. Вода лилась на них, и Джисон чувствовал, как сердце Минхо бьётся в унисон с его сердцем. — Не потеряешь, — сказал Минхо. Они вышли из душа, вытерлись одним полотенцем, потому что второе Минхо не нашёл, и вернулись в комнату. Диван был испорчен, и Минхо сказал, что купит новый, не глядя, а Джисон засмеялся и сказал, что это был лучший вечер в его жизни, даже с учётом дивана. Они легли в кровать Минхо — узкую, с идеально накрахмаленным бельём, которое пахло кондиционером и чем-то ещё, чем пахнет только у Минхо. Джисон лежал на его груди, слушал, как сердце успокаивается, как дыхание становится ровным, глубоким. Пальцы Минхо перебирали его волосы — медленно, успокаивающе. — Минхо, — позвал Джисон. — М? — У тебя есть вторая кружка? Я завтра хочу сделать кофе. Минхо усмехнулся. Коротко, тепло. Джисон чувствовал, как вибрация проходит сквозь его тело. — На кухне. В шкафу. Белая. — Я найду. Джисон закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его тёплой волной.

<-- ✦ -->

Три месяца. Девяносто два дня. Две тысячи двести восемь часов. Минхо не считал. Или считал, но не признавался себе. Они не скрывались. С первого дня, когда Джисон вышел на полную ставку в команду аналитики данных, Минхо перестал делать вид, что между ними ничего нет. Он не афишировал, не выставлял напоказ — просто перестал прятаться. Утром они пили кофе у кофемашины — чёрный для Минхо, ореховый для Джисона, — и Минхо больше не делал вид, что смотрит в телефон, когда Джисон поправлял ему воротник рубашки. Обедали они вместе, и Минхо больше не искал столик подальше от чужих глаз. Вечером, когда офис пустел, они уходили вместе, и Минхо больше не выходил из лифта первым, оставляя между ними расстояние в три шага. В офисе все знали. Чанбин просто усмехался, когда видел, как Минхо ставит стакан с ореховым кофе на стол Джисона в соседнем отделе. Соён делала вид, что ничего не замечает, но иногда Минхо ловил её взгляд — заинтересованный, но не осуждающий. Минджэ однажды спросил у Джисона, не страшно ли ему работать под руководством своего парня, и Джисон рассмеялся и сказал, что Минхо больше не его начальник, а если бы и был, то это было бы страшнее, чем любые отношения. Никто не говорил вслух. Это было их негласное правило.

<-- ✦ -->

В пятницу вечером, когда офис опустел, Минхо задержался дописать отчёт. Он сидел за своим столом в новой переговорной — чуть больше старой, с окном на запад, где теперь всегда горел закат, когда он работал допоздна. Команда у него была новая, стажёры — другие, и они боялись его так же, как боялись все новички. Он больше не пил кофе из термокружки, которую приносил из дома, — теперь у него была своя кружка, белая, которую Джисон нашёл в шкафу на кухне в ту самую первую ночь и поставил на его стол. Джисон теперь работал в соседнем отделе. Его стол стоял у окна, и Минхо видел его, когда проходил мимо по коридору. Джисон всегда сидел, наклонившись к монитору, и его волосы падали на глаза, и он поправлял их привычным движением, которое Минхо выучил наизусть за полгода. Они работали над разными проектами, пересекались только на общих летучках, и Минхо каждый раз ловил себя на том, что смотрит на Джисона, когда тот говорит, и не может отвести взгляд. Дверь в переговорную открылась без стука. Минхо поднял голову — Джисон стоял на пороге, в руках у него было два стакана с кофе. Один — чёрный, без ничего, второй — с ореховым сиропом, две дозы, молоко. — Я думал, ты уже ушёл, — сказал Минхо. — Ждал, пока все разойдутся, — Джисон улыбнулся той улыбкой, от которой у Минхо перехватывало дыхание, хотя он видел её каждый день. — Твой отчёт? — Дописываю. — Я подожду. Джисон поставил стаканы на стол, сел на стул напротив — тот самый, на котором сидели все стажёры, которых Минхо брал под своё крыло. Но сейчас это был просто стул. И на нём сидел просто Джисон. Не стажёр. Не подчинённый. Просто — Джисон. Минхо закрыл ноутбук. Отчёт мог подождать. — Что ты делаешь? — спросил он, кивая на ноутбук Джисона, который тот поставил на стол. — Пишу код для пет-проекта, — Джисон открыл крышку, и экран осветил его лицо мягким голубым светом. — Какого? — Хочу сделать приложение. Для нас. Минхо поднял бровь. Джисон развернул ноутбук к нему. На экране был интерфейс — простой, без лишних деталей, в тех самых цветах, которые Минхо выбрал бы сам. Календарь, где были отмечены их общие выходные — жёлтым, рабочие дни — серым, красным — дни, когда у них были важные встречи. Напоминалки: «купить корм для кота», «забрать одежду из химчистки», «не забыть про сироп». И в углу — трекер «дней без ссоры». Счётчик показывал 94. — Это... — Минхо не знал, что сказать. Он смотрел на экран, на строчки кода, которые были написаны так, как писал только Джисон — с комментариями, которые никто, кроме них, не понял бы, с переменными, названными в честь их общих шуток, с той особенной небрежностью, которая была на самом деле идеальным порядком. — Кринж? — Джисон смотрел на него с лёгкой тревогой, и Минхо вспомнил, как полгода назад этот же взгляд был направлен на него в первый день стажировки. Тогда Минхо решил, что ненавидит этого стажёра. Теперь он знал, что это была ложь. — Нет, — сказал он. — Это идеально. Он наклонился и поцеловал его. Прямо в переговорной, прямо за рабочим столом, где когда-то всё начиналось. Губы Джисона пахли ореховым сиропом и кофе, и Минхо чувствовал, как тот улыбается в поцелуй. — Ты знаешь, что на камерах всё записывается? — прошептал Джисон, не отстраняясь. — Знаю. — И завтра весь отдел будет это обсуждать? — Пусть смотрят, — Минхо смотрел на него. — Мне всё равно. Джисон рассмеялся, и Минхо подумал, что это самый лучший звук в его жизни.

<-- ✦ -->

Дома их ждал кот — рыжий пушистый комок, которого они завели через месяц после того, как съехались. Джисон назвал его Суни, Минхо делал вид, что ненавидит это имя, но на самом деле оно ему нравилось. Суни спал на диване — том самом, который Минхо так и не выбросил, потому что Джисон сказал, что это память, и Минхо не стал спорить. Джисон переоделся в свою старую футболку, которая когда-то была белой, а теперь стала серой от бесконечных стирок, и упал на диван рядом с котом. Минхо сел рядом, открыл ноутбук. — Что ты делаешь? — спросил Джисон, заглядывая через плечо. — Смотрю твой коммит. Джисон замер. — В приложение? — В приложение. Минхо открыл репозиторий. Последний коммит был сделан сегодня, в 17:47, после того, как Джисон ушёл с работы, но до того, как зашёл к нему в переговорную с кофе.

«git commit -m "feat: добавлен трекер счастливых дней. текущий счёт: 94.

не сбивай, пожалуйста. j.one»

«// P.S. твой кофе в третьем ящике стола. я знаю, что ты прячешь его от меня,

// но я всё равно его нахожу. перестань покупать этот ужасный безлактозный,

// мы оба знаем, что ты его ненавидишь.

// P.P.S. люблю тебя. не говори, что это кринж, я знаю.»

Минхо смотрел на экран. На строчки кода, на комментарии, на P.S.. — Это кринж, — сказал Минхо. — Я знаю, — Джисон спрятал лицо в плече кота, но Минхо видел, как горят его уши. — Но я тоже тебя люблю. Джисон поднял голову. В его глазах было что-то, от чего Минхо забыл, как дышать. — Скажи ещё раз, — попросил Джисон. — Нет. — Минхо. — Люблю тебя. Джисон улыбнулся — той самой улыбкой, которую Минхо в первый день назвал бы дурацкой. Слишком открытой, слишком светлой. Но теперь он знал, что это не так. Это была улыбка человека, который не боится быть собой. Который научил его не бояться тоже. Минхо закрыл ноутбук. Кот спрыгнул с дивана, обиженно мяукнув. Джисон потянул Минхо за руку, укладывая рядом с собой. Они лежали на диване, на котором когда-то всё началось, в квартире, которая стала общей, и слушали, как снег бьётся в окно. — Минхо, — сказал Джисон. — М? — У нас заканчивается ореховый сироп. — Купим завтра. — И молоко. И корм для кота. — Купим. — И тебе нужна новая кружка. Ту, что с надписью, я разбил вчера. — Я видел. — Ты не злишься? — Нет. — Минхо повернулся к нему. — Купим новую. Вместе. Джисон кивнул. Придвинулся ближе, уткнулся носом в шею Минхо. Его дыхание было тёплым, ровным, и Минхо чувствовал, как сон накрывает его медленной, тяжёлой волной. — Завтра выходной, — сказал Джисон. — Знаю. — Мы можем не вставать. — Можем. — И пить кофе в постели. — Если ты не прольёшь на простыни. — Я аккуратный. — Ты пролил кофе в прошлый раз на подушку. — Это было не специально. Минхо усмехнулся. Провёл рукой по волосам Джисона, чувствуя, как они скользят между пальцами. — Я тогда в первый день, — сказал Минхо, — сразу понял, что ты не такой, как все. — И что подумал? — Подумал, что с тобой будет непросто. — А теперь? Минхо закрыл глаза. В темноте, под дыхание Джисона, под шум снега за окном, он позволил себе сказать правду. — Теперь знаю, что это было лучшее, что могло случиться. Джисон засмеялся — тихо, уткнувшись ему в шею. Минхо чувствовал вибрацию, и это было лучше любого кода, любого релиза, любого достижения в его жизни. — Спокойной ночи, Хоша, — сказал Джисон. — Спокойной ночи, Джисон-и. Они лежали в темноте, и снег падал за окном, и кот мурлыкал где-то в ногах, и Минхо думал о том, как всё изменилось за полгода. Как он, который всегда всё контролировал, научился отпускать. Как он, который никогда не улыбался, научился смеяться. Как он, который боялся одиночества, научился быть с кем-то. Он открыл глаза. Джисон уже спал — его дыхание было ровным, глубоким, лицо расслабленным. Минхо смотрел на него и думал, что это самый правильный код, который он когда-либо писал. И что он не будет его рефакторить. Никогда.