История Равнодушева

ИСТОРИЯ РАВНОДУШЕВА

Автор: элкирка

ТОМ ПЕРВЫЙ

«Равнодушие — это паралич души, преждевременная смерть.»

А.П.Чехов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПО ТУ СТОРОНУ МОСТА

Глава 1

                    Я проснулся от странного ощущения: ощущения того, что я ничего не ощущаю.Разомкнув глаза, перед собой я увидел лишь серое, наполненное жирными тучами небо.       

«…»

      «Что я здесь делаю?» — я непременно оглянулся по сторонам, чуть приподнявшись на локти, и вовсе ничего не узнал вокруг, но что-то странное и необузданное внутри подсказывало, что это место я вижу не в первый раз. «Почему эта трава такая… серая? — я долго всматривался в поредевшие сухие иголки. — она летняя?... Или… Осенняя? Да нет… Разве может быть летом такая серо-жёлтая трава? Разве… Может весна?...» Мне было ясно одно: сейчас было что-то, что только не зима.       Голый асфальт и такие же, как небо, серые-серые тучи. Серость…А я всё ещё лежал и вынужденно пялился в небо, только очень поверхностно: так, как обычно засматриваются на пустоту. Тучи и лужи… А вдалеке, где-то за монотонными многоэтажками, послышался грозовой раскатистый рёв. Тучи и лужи…Я по привычке вздохнул. Кажется, что-то падало с неба…Но мне было всё равно: безразлично упав на землю, я равнодушно глядел перед собой и ничего не ощущал. Ничего.       Я был похож на потерянную ребёнком перчатку. Не было ясно ни того, где я очутился, ни того, как я здесь оказался: окружение в виде пронзающих небо и скребущих его плоскими лысинами скелетов-многоэтажек не давало вообще ничего, ни какой пищи для мёртвых мыслей. Облака? Да что они могут рассказать! И всё же… где-то наверняка есть вторая перчатка. Брошена ли она тоже на улице? Может, она потерялась уже давно, ещё давно до этого момента, и меня, как ненужную половинку, выкинули на улицу.       «Чёрт…» — я напряг свою голову, попытался повысить напряжение в ней до предела, но ни одна искорка, даже самая крошечная и ничтожная, увы, не смогла зародиться внутри. И снова это непонятное ощущение…       

Я совершенно ничего не ощущал…

      Тогда, впав в молчание, я ещё долго пялился на бессловесную серость, рябевшую в полузакрытых глазах. Вот бы всё растворилось в чёрной пелене под веками, и ничего… Совсем ничего дальше не было бы…Ах если бы я знал…              Хотел бы я, чтобы эта история, как только появился её хилый и никчёмный зародыш, который я так страстно ощупывал и в котором копался с хирургическим интересом, чьё развитие наблюдал и чему сам служил пищей, закончилась ещё тогда, в самом начале, не успев даже сделать своего первого вздоха?       Разрешил бы я сейчас ей умереть?..       

«…»

      Тогда, мучаясь от неясности в чёрной мгле, мои закрытые глаза не видели ничего, что могло бы остановить меня. Не было ни одной силы, ни одного существа, способного оставить меня на том месте и не дать случиться всей этой… истории...       

«…»

      Но я всё же приоткрыл веки и вернулся в реальность, разрешая ей взаимно проникать в меня.       

«…»

      И, не взирая на меня и на мой тупик размышлений, преодолеть который я был не в силах, небо продолжало осыпаться. «Неужто… Дождь?» — я вытянул ладонь, но — злая ирония — ни капли не почувствовал, несмотря на то, что видел стекающие по ней мелкие частички грязной воды. Прекрасно: теперь эта серость стекала по моим ладоням.       

«…»

      Не чувствовать себя было чем-то новым. Едва ли я понял, что у меня до сих пор шевелятся пальцы, если бы не смотрел на них. Это необычное явление было необычайно настолько, что я даже не обратил на него никакого должного внимания, будто так бывает. Бывает так же, как случайно потерянная вещь, как случайно потерянная перчатка. Сильнее всего ты волнуешься только тогда, когда осознаёшь, что она пропала, и ни в одном из карманов её нет. А потом? —миришься с ней и вовсе забываешь.       Хотя нет... Ты даже не миришься, ты уже смирился с таким «явлением» давно, теперь оно «обыкновенное явление» — потерять что-то и не найти. Так и с этими существенными, но пустыми каплями…       

«…»

      

«Пора» — донёсся неслышный шёпот внутри моей головы.

      

«…»

      Наконец я поднялся с камней, отряхнул джинсы и чёрное узкое пальто, а затем решил внимательно осмотреть место, в котором оказался, Бог его только знает, зачем.       Позади меня стояла высокая девятиэтажка серого цвета, спереди — низенький забор тусклого жёлтого цвета. « И почему я вообще лежал в цветах?..» Здесь цвели бледные красные, немного сиреневые, белые и жёлтые кусты. Хоть я и не разбирался, но точно узнал среди них, приковавшие мой взгляд моментально, прекрасные пионы. Они порванными струнами согнулись над тухлой почвой. Было ещё что-то крупное среди кустов. Я щурился, стараясь разглядеть неизвестное это, окутанное какой-то пыльной чернотой. Эта рухлядь походила на мусорный мешок. Моя ладонь почти коснулась острых веток, ограждающих меня от этого нечто, но, как только она приблизилась ещё на пару сантиметров, когда я уже почти разглядел в этой туше чёрный воротник, украшенный красными пятнами, меня обожгло желание не знать того, что там лежит.       «Нет» — опять приказал шёпот, и я отдёрнул руку, намереваясь уйти.              

***

      

Уйти…

      

      Уйти…       

…но

      

Куда?

      Только спустя пятнадцать минут моей бесполезной и пустой ходьбы, я понял, что иду буквально в никуда и… Где? Где я сейчас? Этого мне так и не удалось выяснить. Какими-то неведомыми силами я вышел на тротуар рядом с узкой и словно плывущей дорогой. Даже гула машин не заметил.. Конечно, проживая в городе ты свыкаешься с его естественными звуками.. Но здесь что-то такое... другое... Как с каплями…       Мне казалось, что я шёл среди прозрачного дыма. Неужели, туман? Он, как инфекция, поражал серостью всё вокруг: дома, крыши, облака, деревья, кустарники, людей…       

пасмурно.

      Оглядываясь по сторонам, я задумался: «Куда-то… в конце концов, я должен прийти» — и покойно продолжил эту дорогу в слепое никуда.       Хотя ещё не успело зайти солнце, слабость его мятого лица была видна даже отсюда, и оно, заражённое табачным туманом, не светило, скорее догорало, как огонёк на окурке. «После останется лишь дым…И ничего больше…» — вздохнул я и молча зашагал вперёд.       Проходя по алее среди людей, я вглядывался в их лица, но, на удивление, в ответ мне никто ни разу не посмотрел в глаза… А я прекрасно знаю: если всматриваться в какого-либо человека, то он рано или поздно обязательно обратит на тебя внимание… Но не сейчас.       Где-то вдалеке пробегала свора детей, чуть впереди шла пожилая пара, повсюду сновали люди, идущие одни или с кем-то. А я?.. я…       

«…»

      

Пусто.

      Остановился. Внутри что-то сломалось. Но я не почувствовал боли: только слышал треск. Где-то у рёбер.       

      

«…»

      «А куда я вообще иду?..» — такой простой вопрос и, кажется, такой очевидный заставил поёжиться и впасть в ступор. Глаза забегали: они искали что-то вокруг, но кроме тишины и серости не находили ничего. Пусто. Я снова оглянулся на проходящих мимо людей, как будто искал чего-то в этих розовых лицах, блестящих глазах, голосах, пронзающих уши тёплым смехом, кротких взглядах и ладонях, касающихся друг друга, крепко и трепетно…

…но ничего не находил.

      Деревья слабо зашевелились, оживлённые ветром. И хотя он игриво трепал людские волосы, щекотал голые пальцы, дёргал за одежду и старался аккуратно приобнять всех тех, кто вышел на улицу в этот тёплый вечер, тех, кто не должен был чувствовать себя одиноким — я оставался в стороне.       

Незначительный. Ненужный.

      Небо заволокли облака. Серые тучи… Но дождя не было: как давно он перестал идти?..       Я бы ещё долго прислушивался к неизвестному чувству, если бы не…       — Ах ты! А ну, цыц! — проходя мимо меня, женщина выгуливала на поводке маленькую собачонку с выпуклыми глазами и большими острыми ушами. Она сразу стала лаять, беситься и всячески пытаться укусить меня за пальто, дёргалась и пронзительно тявкала: я ей не понравился. Признаться, она мне тоже. Толстая женщина отчаянно пыталась усмирить крохотное чудовище с четырьмя лапками: вышло не очень. Нет, даже хуже. Собака чуть не сорвалась с повадка, пока зверствовала. Я отошёл на шаг назад…И вновь застыл. Пока перед моими глазами мелькала эта нелепая картина, они, в свою очередь, не видели ничего — только белую пелену. Видимо, она выпала из моей головы.       — Да угомонись же ты! Чего завелась? М-Марго, фу! — Она уводила её от меня, всячески тянув за ошейник. — И надо ведь… На пустом месте… Совсем с катушек слетела! Пошли!       Я только оглянулся и посмотрел ей вслед, но мне было всё равно и на собаку, и на её хозяйку. Как раз это меня и насторожило: мне было всё равно…       

«…»

      

Было — прошло, какая разница?

      Протерев уставшие глаза, я снова куда-то пошёл. Становилось всё темнее, дорога, пройденная мною, – длиннее. О чём я только думал за это прошедшее время?.. — но как всегда вопросов было гораздо больше чем ответов.       И всё-таки, несмотря на туманность и сухость механизма внутри моего черепного гробика, меня беспокоило несколько мыслей. Первая — где я оказался и почему я там оказался? Вторая – что со мной было? Ведь я в самом деле как будто в пелене и совсем, совсем ничего не помню и что-то знаю. Этот беспорядок в виде неосязаемых вещей в голове напрягал меня так же сильно, как и моё беспорядочное движение. Словно я оказался в комнате до того тёмной, что глаза никак не могли привыкнуть к черноте, внутри которой я чувствовал, да, определённо чувствовал контуры, но никак не мог понять оболочку и суть. В конце концов я бессознательно спотыкался о невидимые очертания, сросшиеся с тенями воедино, пытаясь в слепую найти выключатель, о существовании которого я знал.       

Всё слишком странно…Или слишком страшно.

      

Этого я до сих пор не понял.

      Я глядел под ноги: на небо я насмотрелся ещё тогда, во дворе. Да и что смотреть… Одни жирные некрасивые серые тучи. Ни луча света. Только серость.       Так я шёл долго. Пока…       

*хрусть.

             

«Под ногами что-то…»

      — я опустил голову, нагнулся и увидел какой-то фантик, торчащий из-под моей обуви. Хрупкая обёртка, кончик которой бился на ветру, желала выбраться из-под моей пыльной подошвы серых кед, словно я передавил ей горло и мог обречь её насмерть. Сузив глаза и присмотревшись к её отчаянным судорогам, я понял: она не только не желала убегать, но и будто намерено протягивала мне мятую руку. Только ради того, чтобы я забрал её с собой, она бросилась под мою обувь, возможно обрекая себя застрять в грязи этой тонкой и уродливой лужи. «Забери меня» — вот, что обозначал этот предсмертный шелест.       Кто знает, не поддайся тогда я этому внутреннему голосу:        Где бы оказался сейчас?..       Но ведь произошедшее произошло?       И вряд ли что-то теперь поменялось бы от одной крошечной, никому не нужной розовой обёртки детской конфеты…       Протянув пальцы к манящей фольге, я засмотрелся — всего на секунду — на худобу своих длинных пальцев. Всегда ли они были такими?.. Такими… Такими уродливыми?.. Опомнился — и фантик уже удрал из-под моей ладони, унесённый ветром.       «Зачем мне эта вещь?.. Этот мусор?..» —правда, я и сам не знал… И это нахальное поведение фантика меня должно было удивить, но…Отчего-то мне было всё равно… Улетит он или нет. Зачем? Для чего мне его подбирать? А кто знает, зачем он подбирает ту или иную вещь, увидев её на асфальте?.. У этого действия нет своей цели… Просто вздумалось, захотелось и совершилось. Пустое действие.       Пустое... Пустое, прямо как значение этого фантика, пока он не стал пусто нужным мне. Но вот опять же, без цели. Спонтанно.       Розовая обёртка конфеты отлетела чуть дальше , а затем вновь упала в лужу, гораздо большую по размерам. Я осторожно подошёл к мутной воде и…Так и застыл над ней с протянутой рукой.       «Это лужа» — как бы объясняя самому себе, совсем неслышно произнёс я и старался пристальнее вглядеться в неизведанную пропасть, от которой меня отделял слой отражённой реальности…       

«Реальности ли?...»

      Я щурился в попытке увидеть это нечто.       Холодное, непонятное, необузданное. Всего лишь никчёмная лужа была тонкой гранью, разделяющей меня от того бессознательного, к которому я не должен был прикасаться, иначе, протянув руку однажды, не смог бы вернуться.       Бледные очертания расплывались кругами, повторяющими друг друга, медленно порождая гипнотическую картину. Это пространство, ограниченное тонкой серебристой поверхностью. Неизвестная комната, шириною в мир. И именно оттуда в мои глаза пялилось нечто. Холодное… Необузданное…       Ударом тока по моему телу прошёл импульс: не только водяная гладь, но и мир целиком, будто заражённый гипнозом водяных колец, закружился в тошнотворном вальсе, перемешивая серость в единую субстанцию. Она была кашей, вываренной утром лишь для того, чтобы тебя тошнило, словно этот процесс, начатый с первой ложкой отвратительного месива, в конечном счёте подействует на тебя, как центрифуга на космонавта…И твоим глазам откроется свечение одиноких огней далёкого космоса...       Карусель обратилась в темноту. Больше я ничего не видел. Сплошная темнота.       И так продолжалось до тех пор, пока ритмичный топот не перехватил моё внимание. Он доносился из-за спины.       

Я обернулся

      

«Я ничего не вижу»

      — тьма проглотила мои слова, но странный звук только усиливался.       

«Что это?»

      

«…»