История Равнодушева

Глава 2

      Это был топот.       Тьма развеялась: очертания домов вновь пришли в норму. Но что-то всё-таки не оставляло меня в покое. Что-то такое незначительное, незаметное лишь потому, что естественное.       Да.       

Мир стал цветным.

      Как же необыкновенно выглядят живые деревья... Налитая зеленью листва тихо шелестела, убаюкиваемая ветром. Я глубоко вдохнул грудью, впитывая в себя краски пространства: кажется, даже руки стали менее белыми, обрели каплю здоровой розоватости, которая должна быть им свойственна, но по какой-то причине, это не так...       Вокруг меня, спереди и особенно по правую сторону дороги медленно покачивались молодые берёзы. Их черты лица были до того прекрасны, что деревья в самом деле казались очеловеченными. Закрытые в нежной неге глаза, длинные и тонкие стволы, небрежно и по-своему красиво раскинутые в разные стороны ветви. Я уже поднёс пальцы к коре близ стоящего дерева, но, прикоснувшись, опять ничего не ощутил, и вяло опустил руку. Капелька грусти промелькнула в кроткой улыбке от такой маленькой досады: даже деревья, определённо, чувствовали мои касания. А я нет.       Но это не помешало мне встряхнуть головой, отбросив навязчивые мысли, и вновь начать улыбаться.       Однако те мысли никак не пропали. Более того, и появились они задолго до всей этой…Истории. Это скисшее молоко уже давно бултыхалось внутри костяной бочки, сосуд которой заткнули, а после закрыли под замок в погребе, забросили в самый дальний угол, куда меньше всего попадал оставшийся свет.              И всё бы уже давно исчезло. Испарилось. Но нет: нужно исправлять ошибки…       

О чем это я?… Ах да… Цветной мир.

      

      Асфальтированная дорога, слегка неровная, но оттого притягательная, тянулась далеко дальше. Она скрылась за странным белым густым дымом…Кажется, я бы мог раствориться в нём, как в желудке. Чем ближе я подходил к его границе, тем сильнее что-то останавливало меня, не давало идти дальше, в глубину загадочного тумана. Подсознание предвещало что-то нехорошее, и уже слабо начинало бить в колокола о том, что мне следует остановиться. Напряжение обрело голос: колокола, колокола, звон и треск повсюду.       

Но ведь не остановиться.

      И всё-таки я пошёл. Я продолжал идти, пока внутри меня продолжали нарастать запреты:       

«Стой!»

      

«Это опасно!»

      

«Остановись!»

      

«Тебе не нужно туда идти!»

      

«Разве ты не понимаешь, чем это тебе грозит!?»

             …переходящие в явные угрозы…       

      

«Ты обязан остаться на месте»

      

«Не понимаешь? Остановись!»

      

«Остановись.»

      

«Стой.»

      И так по кругу, пока мои ноги безразлично продолжали приближаться к туману.       

Я услышал шёпот.

      

      Оказавшись перед густыми белыми горбами, я, наконец, остановился. Даже закинув голову, невозможно было увидеть, где они кончаются: туманные столбы впивались в небо, окутывали бесконечной клеткой пространство. И всё для того, чтобы только я за него не заходил.       

«…»

             

Я стоял молча.

      

      

«…»

      

      

И стоял долго.

      

      

«…»

             

Мне некуда было торопиться, ведь и опаздывать было некуда.

      

      И всё же я продолжал стоять под этой стеной…       

…пока пальцы медленно не потянулись к ней.

      Меня остановил смех и вместе с ним нарастающий топот, о существовании которого я почти забыл.       Всё было размыто. Где-то вдалеке показалось тёмное пятно. Вскоре я различил чей-то силуэт.       

Кажется, это был человек…

      

      Сфокусироваться на нём мне мешал постоянный дрожащий стук. Барабанящие капли дождя били по ушам, однако самого дождя видно не было, как будто он лил где-то снаружи. За пределами этого пространства.       — Подожди!.. — откуда-то издалека донёсся голос человека-пятна, прерываемый водяными каплями. «К кому он обращался?» — я стоял на пустыре в окружении домов и листвы. Солнечный диск прямо напротив меня отчего-то не грел, а только резал глаза: я настырно щурился, ведь меня манила тайна этого человека. Даже если её не было, любопытство лучше всякой приправы для настойчивости.        Его смех был прерывист, а слова – едва уловимы. Казалось, мир целиком мешал мне услышать их и даже не хотел этого допустить. Любыми способами. Вгрызаясь в его голос, я всё-таки понял: он кого-то зовёт…       Но…       

…кого?

      

Вокруг только молчащие деревья, безмолвные дома и ничего более…

      

…кроме меня.

      

Звал ли он меня?

      

      

«…»

      

      

Но откуда он знает, кто я?..

      

      

«…»

      

      

А кто я?..

      

      Внезапно я отстранился и от листвы, и от деревьев, и от этого человека. И вправду, — нахмурился я, смотря под ноги, — кто я такой?..»       — Ты это мне?.. — молчание.…Напрягая связки, я хрипло выкрикнул:       — Кто ты!?       Он остановился, чтобы перевести дыхание: я внимательно за ним наблюдал, словно за светлячком во тьме, пока блеск его брюшка ещё не пропал. Или пока я мог наблюдать за ним.       Мне понадобилось время, чтобы, пялясь на него, понять: лицо этого человека, а именно мальчишки, заштриховано чёрными безобразными линиями. Лишь силуэт без деталей. Всё, что было на его «лице» — узкий рот. Мальчишка стал неугомонно открывать и закрывать его, шевелить языком, чередуя между собою слова. «Жаль, что я не умею читать по губам» — подумалось мне, когда я старался понять его глухую «речь».       Пришлось принять действительность: шум, съедаемый его слова, не прекращался. Не отрывая глаз от его зачёркнутого и размазанного лица, я ёжился. Мне было не по себе. Он напоминал куклу, хозяину которой вздумалось перечеркнуть её игрушечное лицо с ненастоящими глазами, ненастоящим носом и ненастоящими губами. Он полностью состоял из обобщённых черт, но никакой конкретики в нём не было.              Приятный солнечный пейзаж незаметно растворился в проникавшей едкой серости. Стало ещё хуже: я оглядывался по сторонам, пристально всматривался за стены, щели между окнами и пустотами в коре деревьев. Мне чудилось, словно из-за углов вылезала мертвечина, порождённая серым цветом.       Картина мира целиком превратилась в покойную уродину.               — Почему я всё это вижу? Неужели такова реальность?.. — сомнения насчёт происходящего не то, что бы меня грызли: я сам подставлял им свои кости, лишь бы поверить в фальшивость такой реальности.       — Нет-нет-нет-нет! — я мотал головой, переступал с ноги на ногу и не знал, куда деть руки, — ну как же ненастоящая, когда вот он я, стою здесь и вижу всё это!? Разве я ненастоящий? Разве мои руки — фальшивка?..       Как будто выслушивая ответ со стороны, я молча уставился на вновь поблёкшие ладони, а затем продолжил:       — Но ведь и такого в реальном мире не бывает… — ломкие пальцы бессильно торчали, как корявые сучья, — но что же тогда реальность?..       Мир не давал мне ответов. Только прятал их за белой стеной густых облаков. Когда мне надоело стоять на одном месте, я ещё раз оглянулся на дым: гипнотизируя, белые кучи перегибались друг через друга, не прекращая ткать гибкое пространство, состоящее из них самих же. Огромная белая пелена — гигантское существо, ставшее само для себя укрытием.       И всё же что-то тянуло меня вглубь. Звон колоколов и громкий треск не прекращались, но уже совсем не беспокоили мой слух: я уже привык к нему за то время, что пробыл здесь. Это маленькая адаптация стала первым шагом к тому, чтобы проникнуть в звенящую белую пучину.       

Я закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Выдохнул.

      

И пошёл прямо.

***

      Погрузившись пальцами в белый дым, я впервые что-либо почувствовал: это странное ощущение током пробегало по телу, непрерывно и горячо. Откупорив костяную бочку, её стали наполнять водяным электричеством. Веришь или нет, но отчётливо помню, как моё тело наполняется этой материей. Живой материей. Её движение, её переливы, её стремление, её образы мыслей обрели форму внутри моего черепа.       Я аккуратно просунул кисть дальше. Кажущаяся прозрачность была очередной иллюзией: горбы дыма оказались плотнее воды. Я щупал внутренности громадного существа и становился его частью. Однако не становилась ли она частью меня?       Мне удалось проникнуть внутрь него почти по локоть…       

..Но что-то резко вырвало меня из тумана, отчего я упал на землю.

      

      Мальчишка держал меня за запястье и тянул на себя. Изумлённый, я широко распахнул глаза: его лицо больше не было изуродовано! Штрихи пропали, и передо мной стоял обыкновенный мальчишка девяти лет. Голубые глаза смотрели на меня с неясной мне…теплотой? Улыбка вновь озаряла светом, и даже кожа приобрела красочность.       — Ты не ушибся? — Невероятно: на этот раз никаких помех, никаких сбоев…Чистая и чёткая речь. Чего не скажешь обо мне. После услышанного я не мог закрыть челюсти, истуканом пялил на хрупкое создание, кажущееся миражом и протягивающее мне руку. Я медленно поднялся и вновь оглядел его: аккуратная белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, чёрная кепка со странным прямоугольным узором, аккуратно выглаженные брюки, портфель за спиной. Кого-то он мне напоминал...       

Нет!

      Я знал его!..       

Но никак не мог вспомнить…

      

      

      — Кто ты? — вновь спросил я.       Я глядел на него с большой осторожностью. В этом искренне дружелюбном мальчишке было что-то странное. Хоть он и смотрел на меня, его взгляд, теперь различимый на розовом лице, был направлен куда-то сквозь мою фигуру. Более того, будучи выше него, я заметил, что он не пересекается со мной глазами. Его зрачки направлены мне в живот: смотрел на меня как на равного…       И на этом странности не закончились.       — Кто ты?.. — я повторил, подумав, что он не расслышал. Но он рассмеялся и назвал меня шутником.       — Ты же знаешь, что мне уже домой пора…Мама будет беспокоиться… — он виновато почесал затылок и вновь посмотрел на меня. Я снова задал свой вопрос.       — Может и так. Но я договорился ровно до пяти. А уже почти полшестого!       Бесполезно. Что бы я у него не спросил, он продолжал свой диалог с некто…       

«…»

      Но что, если вправду этот некто существует? И мальчишка, в самом деле, говорит с ним?..       Обернувшись,… Я ничего не увидел. Да и что там могло быть, если за спиной всё время, как игровой барьер, воздвигались к небу туманные столбы.       Вспомнив о них, я ещё раз вгляделся в чистое лицо мальчика. А затем опустил взгляд на порозовевшую правую руку: ту, что я просунул в облако. Краска на ней постепенно бледнела, словно вода на песке. Левая же оставалась серой.       «Неужели всё дело в тумане?.. — Я неотрывно глядел на свои пальцы. Что-то теперь наполняло мой череп и стесняло мысли. Попытки составить логическую цепочку происходящего то и дело проваливались.              Тогда я твёрдо решил: «Мне нужно попасть вглубь тумана!..» — ведь других путей у меня попросту не было. Вернее, мне были открыты любые дороги, но ни на какую другую я бы не смог опереться ногами. Я сосредоточился на мыслях и уже не видел того, что было перед глазами. Я намеревался шагнуть в сторону белого дыма, однако…       

…меня остановила детская ручка, протянувшая какую-то вещь

      

Совсем крохотную.

      

Незаметную.

      

Как раз подходящую для детской руки.

      

      Конфета в розовой обёртке лежала на моей ладони. На треугольных уголках по разные стороны расходились две жёлтые полосы, идущие параллельно. Она называлась «Витязь». Чуть ниже надписи был изображён этот самый сгорбленный витязь верхом на коне с опущенным копьём.       — Забыл тебе отдать твою половину, — я развернул фантик и действительно: в уже распакованной обёртке лежала лишь половина шоколадной конфеты.       Я заворожено глядел на блестящую розовую обёртку и никак не мог от неё оторваться, словно на месте мятой упаковки мне виделись скрытые уголки мира, недоступные глазу и доступные только внутреннему чувству. И я ощущал. Это нечто, поселившееся в моём теле, заставляло упорно всматриваться в фантик и не убирать его с глаз. Оно желало помнить. Что-то очень важное. Что-то очень нужное об этом фантике.       Погрузившись в себя, я не заметил, как мой знакомый стал отдаляться. Только потом я поднял голову и посмотрел ему в спину. Фигура мальчишки снова превращалась в пятнышко, навсегда пропадая из поля моего зрения.