Это была не весна

В эту субботу я выспалась так, как не спала последние два месяца — с лёгкостью, без дум о долгах и уроках. Свобо-о-да... Жаль, только на неделю. Но не суть. Проснуться к обеду было чудом. Без спешки, лениво полежать в теплой постельке — благословением. Приготовить настоящий завтрак: яйца с растекающимся желтком, бекон, хрустящий своей приятной корочкой, тонкие кусочки помидора с румяным луком стушевавшиеся на сковороде — наслаждение богов. Принять утренний горячий душ, осев на дне ванны — Боже, спасибо, что у меня не душевая кабина! Проще говоря, я практически ничем не занималась, кроме бесконечного прокручивания будущих развитий событий и рутины. Я думала, как буду с ним здороваться, как сяду, что буду говорить, что надену. Потом посмотрела на соседний дом в окне, посмеялась сама над собой и махнула рукой — буду вести себя так, как почувствую. Эта стратегия всегда работала. Идёшь ли на олимпиаду в другую школу, в аптеку, на день рождение к малознакомому другу, на вписку, в поликлинику — всё одно. Главное — быть человеком. И всё. С этими мыслями я почти лениво за час до выхода начала собираться. Мы договорились о встрече в пиццерии недалеко от моего дома. Летом, ещё общаясь с Любой, мы часто там сидели и рассуждали о всяком. Конечно, данное заведение было известно и среди других подростков, которых я не считала хорошими ребятами из адекватной компании. (Контингент из местных школьников был не очень.) Но я понадеялась, что нам никто не помешает спокойно поработать. Я аккуратно сложила зарядку от ноутбука и мышку в сумку, затем само устройство. Ещё пару салфеток и сухих, и влажных — мало ли что! — гигиеническую помаду и крем для рук. Я всё-таки женщина! Это всегда был базовый минимум в моей сумке. Ко всему прочему чёрт дёрнул меня взять с собой тетрадь по русскому и пару ручек — зачем? А я и сама не знала — вдруг... — Интересно, что у него за домашние дела? Переезд? Оформление с документами? С Габи сидит? Да она вроде достаточно большая, чтобы оставлять её одну. Ну... я в её возрасте оставалась одна, — рассуждала я вслух, выбирая одежду. — А это считается свиданием? Интересно... Мы ведь не пара официально. Да и неофициально тоже. Да... Это будет очень неловко. Я посмотрела в зеркало, красуясь. Я мысленно представила, как зайду в кафе, найду Райнера за столиком, поздороваюсь, сяду... Да... Когда я в последний раз встречалась с кем-то тет-а-тет? Особенно с парнями — никогда. Это сеяло лёгкую холодную панику где-то в животе. — Надеюсь, он не считает это свиданием. Хотя с чего бы он так считал? Да и я с чего так решила? Мы ведь просто позанимаемся проектом. Большое дело! — я встала перед зеркалом со строгим лицом и начала объяснять собственному отражению, надевая кофту в обтяжку цвета морской волны и таким же кружевом на вырезе. — Если так упрощать любую встречу, все работающие люди были бы парами! Глупо. Мы просто занимаемся. Я ему помогаю, потому что... Потому что он иностранец, — я загнула указательный палец, — ему не помешает моя помощь, — средний, — я сердобольная, и... и почему бы и нет? Я произвела весь свой сборочный ритуал: гигиеническая помада, духи, сережки-гвоздики, причёска. Ничего особенного. Просто стандартный протокол выхода "в свет". Я собиралась прийти немного пораньше. На всякий случай. Но моя любимая собака резко заносилась по коридору, ворча и лая на меня. — Марта, не смей! Мама же гуляла с тобой утром? Что за бунт? Собака забурчала громче, выражая недовольство. Она прыгала передними лапками, виляла хвостом и поднимала уши, смешно скалясь. — Ладно. Ладно, твоя взяла, ты, бессовестная собака! Только не прыгай на меня. — У-у-у! — возмутилась она, задирая ко мне свою темную морду. Наспех я обулась, накинула пальто, шарф и шапку и вышла на улицу с безобразной врединой. Марта как назло лишь обнюхивала кусты, виляя хвостом, и делала невинные глаза, когда я звала её. Пять минут прошло быстрее, чем я бы хотела. А эта... требовательная моська шарилась по площадке, бессовестно тратя моё резервное время. — Марта! Мне пора. Давай, делай дела свои, и пойдем домой! Я опаздываю, — крикнула я, притягивая её поводком. Марта, видимо, просто издевалась надо мной, притворяясь, что к ней это не относится. И я, не стерпев, насильно потащила её домой — у меня оставалось лишь семь минут до шести часов. А ведь мне нужно было ещё успеть дойти до кафе. Ругать свою собаку не было времени, поэтому я пригрозила ей пальцем и пообещала учинить расправу позже, а она лишь самодовольно, фыркнув, легла на свою лежанку. Ну и псина! И откуда в ней столько наглости?! Совсем избаловали! Я пулей вылетела в подъезд, потом на скользкие, из-за намёрзшего вчерашнего снега, улицы. "Я опоздаю..." — промелькнула безнадёжная мысль. Я ускорила шаг, но после нескольких тонких намеков от дороги, что я могу не только опоздать, но замарать свои хорошенькие вельветовые штаны — а то и отбить свою выдающуюся часть тела — замедлилась. С горем пополам я быстрым шагом, скользя, вошла в пиццерию. Я тут же сняла шапку, интуитивно растрепала волосы и оглядела главный зал: пара девочек из нашей школы, мужчина, забирающий заказ, бабуля с внучкой, любовная парочка у окна. Я медленно двинулась во второй зал, где практически не было народу, и, к моему облегчению, нашла Райнера за дальним столиком с диванами. Я прокрутила в голове извинения и приблизилась к столу, расстегивая пальто. Браун сидел, склонив голову над столешницей, и обхватил её руками, сцепив пальцы на затылке в замок. Очертания его напряжённых плеч выступали под тёмно-зелёным свитером мелкой вязки. Я даже на секунду подумала, что обозналась, но нет. Это был он. Его светлую, пшеничную макушку сложно было спутать с чьей-либо ещё. — Райнер, привет, — сказала я, поставив сумку на диван напротив него. Он поднял, казалось, уставшие тёмные глаза, провел рукой по лицу и моментально расправил плечи. — Прости, я опоздала... — я глянула на часы, — на три минуты. Моя собака просто решила погулять, а я не была к этому готова. Вот. Я сняла верхнюю одежду и села к своей сумке. Райнер кивнул, потом добавил спокойно: — Ничего. Привет. — Точно? А то есть же стереотипы, что немцы очень педантичны и пунктуальны. Вдруг я разрушила твой поминутный план, — улыбнулась я. — Три минуты... немного. — Ладно. Ты давно тут ждёшь? — поинтересовалась я, стряхивая кошачьи волосы с кофты. — Нет. — Ты это говоришь, потому что пришел за пятнадцать минут и скрываешь, чтобы я не чувствовала себя виноватой? Или потому что ты реально пришёл пару минут назад? Райнер улыбнулся краями губ и покачал головой. Розовые, едва заметные пятна начали плавно расплываться по его скулам. Да и по моим тоже... — Du hast mich erwischt... — тихо сказал он, хрипло посмеиваясь. — Что это значит? М? — я положила руки на стол, наклоняя корпус к нему (благо стол был достаточно широким) и смеясь ему вслед. Он закачал головой, хитро улыбаясь, как бы говоря: "нет-нет, тебе это знать не стоит". — Это нечестно, Райнер! Ты понимаешь, насколько я беспомощна, когда ты говоришь на немецком? Мне ведь нужно верить каждому твоему слову, а ты тем временем можешь говорить, что угодно! — воскликнула я. Браун засмеялся сдавленно, будто кашлял в кулак. Почти беззвучно. Но по его содрогающимся плечам и весёлому лицу всё было понятно. — Du hast recht. Sonstwas, — дразня, снова ответил он на немецком. — Ладно, — я подняла руки в жесте капитуляции, — тебя не победить, ясно. Говори, сколько влезет, раз тебе это так нравится. Я опустила глаза и принялась оборудовать наш рабочий стол, потом случайно заметила стаканы с водой. Райнер же стих, вновь принимая свой привычный статно-сосредоточенный вид. Пока я подключала ноутбук к зарядке, я мельком бросала на него взгляды. Он изучал кафе и проходящих мимо сотрудников и посетителей, накрыв кулак второй рукой. — Всё хорошо? — уточнила я, замечая его странное напряжение. Он будто на взводе. Но он же только что смеялся? Что с ним происходит? Снова эти глаза. Будто он побитый, выброшенный на улицу пёс, переставший надеяться на доброту прохожих. — Ach? — словно выпав из мира секунду назад, спросил он. — Да. Я просто... думаю. — Ладно. Я не знала, что ему ответить. Что спросить. Как поддержать. За всем этим явно что-то стояло. Но лезть в душу было совершенно неправильно. Мы не настолько хорошо друг друга знаем. — Надо просто поработать, — ответил он так, будто пытался успокоить меня. Я молча согласилась и развернула ноутбук так, чтобы мы оба видели экран. Его файл загрузился быстро, и я стала читать его работу. Текст действительно был сух и слишком прям. Только короткие и четкие предложения, как академические штрихи. — Тебе Елизавета Александровна сказала разбавить текст, да? — Да. Поэтому я и спросил... твоей помощи, — ответил Райнер, водя пальцами по своему стакану. — Ага. Ты хочешь, чтобы я объяснила или– — Да. Это было бы... perfect, — мягко перебил он. Я достала свою большую тетрадь по русскому на кольцах, в которой хранились конспекты с девятого класса, и начала листать тему с причастиями и деепричастиями. — Вот, — я развернула к нему свою тетрадь и начала водить ручкой по строкам. — Один из способов усложнения текста — причастия и деепричастия. Не знаю, есть ли подобное в немецком, но, в общем, мы используем причастия для указания признака. Например... Я стала цитировать Елизавету Александровну, передавая ему свои знания. Райнер, что восхищало, схватывал на лету. Не без ошибок, конечно, но скорости работы это не мешало. Мы почти не отвлекались на светскую болтовню и прибывающих в пиццерию подростков. Они жужжали, как рой пчел, каждый о своём, но мы были здесь, за ноутбуком, и работали над его проектом. Разобрав основные способы разбавления речи, мы приступили к корректировке. Несколько первых предложений исправила я, затем Райнер с нарастающей уверенностью в голосе. Иногда он сам замечал, куда лучше добавить тот или иной оборот. — Здесь лучше добавить "следовательно", — сказала я, печатая на клавиатуре. Он, хмыкнув, кивнул. Я не заметила, как пролетел час работы. Весь этот монотонный шум, мягкий оранжевый цвет стен, запах пиццы и атмосфера способствовали нашей продуктивности. — Я сейчас дойду до туалета, ладно? Потом проверю, — я медленно встала из-за стола и двинулась к уборной. Райнер придвинул к себе ноутбук, увлечённо что-то печатая. Оказавшись у большого зеркала над раковиной, я уставилась в своё отражение: щеки тёплые от оживлённой деятельности, но не пылающие огнём, взгляд бодрый, волосы чуть растрепаны из-за моих постоянных поправлений. Но в общем я выглядела неплохо. Может, даже привлекательно. Я помыла руки, прислонила холодные руки к щекам, обсушила всё салфетками и вернулась в зал. — Ну что? Придумал? — Jа, — он вернул ноут обратно, ещё придерживая его корпус рукой. Я села и стала читать. Пара запятых и ошибок в склонении слов — ничего критичного для иностранца. Мне стало вдруг неудобно сидеть, и я решила закинуть ногу на ногу по привычке. Но пока я это делала, носок моего ботинка ударился обо что-то, а потом скользнул вниз. И это что-то не было похоже на соседний диван. Уж слишком далеко он стоял. Райнер вздрогнул. Инстинктивно отодвинул ногу, дабы избежать повторных соприкосновений. Я посмотрела под стол и сразу вернулась. — Это была твоя нога, да? Извини. Я не замарала брюки? Райнер тоже нагнулся, его рука опустилась под столешницу, проверяя сухость гачи. А когда он вынырнул оттуда, его лицо покрылось нежным румянцем, как час назад, когда мы смеялись. — Тебе дать салфетки? Нужно протереть? — суетилась я, доставая влажные салфетки, которые всё-таки пригодились. — Нет. Там... Nichts. Ничего, — хрипло ответил он. Его глаза пытались сосредоточиться на чём-то, избегая меня. Рука потянулась к стакану, и медленными глотками он отпил воду. Сухо откашлялся в кулак и зажмурился, собираясь с мыслями. Мы продолжили работу, но всё теперь ощущалось как-то иначе. Людей вокруг стало слишком много. Их разговоры слишком чёткими и громкими, чтобы работать. Свет от лампы был не тот. Фоновая музыка из колонок слишком тихой, чтобы разобрать слова. Даже мой лонгслив показался мне слишком узким, липким. А воздух другим. Плотным. Теплым. Мы стали печатать в тишине, попеременке держась за клавиатуру. Слова не шли. Или не нужны были вовсе. Но не прошло и получаса, как Райнер поднялся с места, ударился головой об висящий прямо над столом абажур, заставляя лампу качаться на тонком проводе. — Ой, осторожней, — я остановила колебания, придержав абажур пальцами. — Извини. Я... вернусь... jetzt. — Хорошо. Я замерла, смотря ему вслед. Что это с ним? Очень... странно. Всё это. Это из-за моей ноги? Или что? Как же сложно всё это! Эти мальчики! Он вернулся, как обещал, скоро. Его светлые прядки у самого лба были влажными, но лицо практически полностью сухим. Щеки стали прежними — ровными без ярких вспышек цвета, а взгляд — более острым. Он поправил края свитера и приземлился на своё место. — Продолжим? — Да. Райнер говорил меньше, но его голос был приятно глуше и ниже, чем обычно, словно он говорил из самых своих недр. Мы доработали письменную часть полностью. Точнее то, что он успел написать. Я напоследок ещё раз пробежалась глазами, проверяя всю работу, и сохранила его файл. — Ты уже начал делать саму электростанцию? — спросила я, чтобы разбавить тягучую тишину, убирая ноутбук обратно в сумку. — Собираю материалы. — Почему именно станция? Это ведь сложно... — Я... — он замолчал, выбирая отвечать или нет. — In Deutschland... я учился с уклоном. Технический... Мы... с друзьями часто делали модели разных приборов и Mechanismen. Я внимательно слушала, кивая. Его глаза опустились на руки и стол. Голос был тверд, но нотки ностальгии сквозили в его словах. Я опустила взгляд к его пальцам и заметила несколько тонких белых полос на тыльных сторонах ладоней. — Это здорово. Он качнул головой в ответ. — Я бы тоже хотела что-нибудь собирать. Мне кажется, это очень интересно. И даже... привлекательно, знаешь? Райнер поднял янтарные глаза, свет от лампы которым добавлял глубины и насыщенности. — Я всегда вспоминаю Микаэлу из "Трансформеров", как она возилась с мотоциклами. Вокруг неё столько парней тёрлось... Ты смотрел? Он медленно кивнул, с лёгкой задумчивостью припоминая героиню. — Я собирал двигатель мотоцикла... — произнёс он, будто собранный двигатель — простое и будничное достижение. — Правда? — я искренне удивилась. — У меня был свой гараж и старый мотоцикл Herrn Hoover. Райнер. С мотоциклом. В собственном гараже. Собирал. Двигатель. Боже... Я с широко раскрытыми глазами смотрела на Райнера. Я чувствовала, что мне открылось что-то доселе неизвестное. Что-то, что теперь навсегда моё. И это что-то очень важно ему. Я представила, как Браун сидит в испачканной маслом белой майке в глубине гаража с гаечным ключом в руках. Как он строго смотрит внутрь механизма, полностью увлеченный своим занятием. Как закатные лучи солнца опускаются на гаражные ворота, на бетонном полу валяется куча гаек и инструментов. Как рядом стоит большой дом со своей зелёной лужайкой. Как мимо проезжает парень на велосипеде. — Ничего себе... У тебя был свой гараж? Нет, подожди. У тебя был дом? Большой? И мотоцикл? И... и... — с любопытством спрашивала я. Я могла только мечтать о доме. Сколько я себя помню, мама всё хотела его купить, но обстоятельства не складывались. Потом отец уже с другой женщиной начал строить свой, когда я была подростком, но так и не закончил, уехав служить и бросив участок. Только у бабушки с дедушкой был свой дом в крохотном городишке за сотню километров отсюда, который они делили напополам с соседями. — Да, — он тихо усмехнулся от моего напора, — гараж и дом... Только мотоцикл был не мой. Отца моего друга. — Ты катался на мотоцикле? — с детским восторгом спросила я, заметно оживляясь. — Немного. Это было небезопасно... — Как кру-уто. Я бы хотела хотя бы раз прокатиться. Но меня мама прибьёт быстрее, чем я успею хотя бы сесть за него. Райнер, изогнув бровь, вопросительно посмотрел на меня. Я же пожала плечами и ответила: — Моя мама не любил такое. Боится. Она даже своему — как его назвать? — парню не разрешила купить мотоцикл. Райнер быстро смягчился, посмотрев на меня с... нежностью? Только её причину я никак не улавливала. — А "херн" это типо мистер? — спросила я. — "Herr" — это господин. "Frau" — госпожа. — Ну про "фрау" я знаю. Райнер слегка удивился, пристальнее вглядевшись в мои глаза. — Что ещё ты знаешь? — он медленно, растягивая свои движения, оттолкнулся от стола к рыжей спинке дивана, закинул на него левую руку и положил ногу на колено, подогнув её. — Эм... Я знаю пару бытовых фраз, вроде "гутен морген" — это значит "доброе утро". "Битте" — это "пожалуйста". "Данке " — "спасибо". Райнер издал согласный мычащий звук, слегка улыбаясь. — Ещё я знаю "старк" — "сильный", да? — Ja. Райнер осторожно обхватил стакан и поднёс к губам. — И "веррукт" — это вроде "сумасшедший". А... — я отвернулась в сторону, вспоминая, — ещё я слышала "хор ауф" — это "перестань". И... А! Ну классика, конечно же! Их либе дих. Их. Либе. Дих. Райнер вдруг поперхнулся, закашлял, едва сдерживая воду во рту. Вся его уверенная поза сменилась желанием дышать. На его спокойном до этой минуты лице появилась гримаса неожиданной серьёзности. Нахмурился. Сжал губы. Он отвернулся, проглатывая воду и вытирая уголки губ тыльной стороной руки. Потом сделал несколько глубоких вдохов. — Эй, ты чего? По спине постучать? — участливо спросила я, готовясь подняться к нему. Райнер махнул рукой, глухо кашляя в кулак. Так он выглядел сурово. Почти злым. — А ещё я знаю, как будет "мне жаль". Ист тир... мир лиед. Не помню, какой там был порядок слов, — беспечно продолжала я. — Es tut mir Leid, — строго поправил он хриплым, тихим от кашля голосом. — Так правильно. — Извини, я, наверное, осквернила твой язык своей несерьёзностью, — я нервно посмеялась. — И, наверное, у меня ужасное произношение. Райнер с полностью серьезным лицом наотрез не согласился. — Нет, — будто оборвал, сказал он. — Что нет? — Не осквернила. Учить — это... — он задумался над словом. — Похвально? Правильно? — подсказывала я. — Да... Похвально. Но... над произношением стоит работать, если ты... хочешь говорить на нём. — Не знаю... Это просто для общего развития фразы. Не думаю, что они мне когда-то действительно пригодятся, — быстро проговорила я. А потом я посмотрела на него. В голове щёлкнул рубильник. Ну я и дура!.. Что я сказала? — В смысле... Только если тебя больше понимать, — скоро поправилась я. — Может, я даже больше буду знать, общаясь с носителем. Райнер смотрел, приподняв брови, но не из удивления. Как-то прямо смотрели его глаза. Будто он пытался осознать, проверить, что я сказала. — А в "майн либе" и "их либе дих" одно и то же слово, да? Либе... Любить? — перевела я тему. — Там... есть разница, — он закачал головой. — В "meine Liebe" Liebe — существительное. Любовь. Но здесь... значит любимая. Моя любимая, — поправился он тише. — Оно пишется с большой буквы. А там... "liebe" — глагол. Это любить. С маленькой. Он это говорил с таким отеческим тоном, что я сплела пальцы в замок, положила его между плечом и челюстью, упираясь локтями в стол, и слушала его мерный голос, наблюдая, как скользит кадык под кожей, как двигаются его губы, как играет его лицо в свете той самой лампы с абажуром, как он едва заметно жестикулирует пальцами. Как же хорошо здесь. Как красиво эти слова звучат из его уст. L-i-e-b-e. Такое мягкое сочетание. Нежное, протяжное. Может, даже приятнее на слух, чем наша "любовь". Райнеру можно было стать диктором или актёром озвучки или книг, а потом грести деньги лопатой... — Так у вас существительные с большой буквы пишутся? Это интересно... Знаешь, будто немцы уважают все предметы, поэтому пишут с заглавной. Как страны или имена. Это многое говорит о менталитете. Он молчал. Слишком долго для диалога. И потому я подумала, что ляпнула глупость. Кому нужны мои сентиментальности! Надо же было сказать, что немцы всё и всех уважают только из-за языка. Я уже открыла рот, готовясь сказать своё классическое "да забудь", но... — Твоя мысль... ungewoehnliche, — задумчиво произнес он, пока его мягкие глаза изучали меня по-новому. — Какая? — переспросила я. — Не... Необычная. Я пожала плечами. — Просто... мысль. — Я не согласен. Я сам об этом не думал. До этой минуты. У тебя другой взгляд на... вещи. — Просто мы разные, — вяло парировала я. — Может быть, — философски глядя на другой столик, ответил он. Он смолк на пару минут. Я тоже. Музыка и голоса стали отчётливее. Я посмотрела на часы. Не потому что торопилась куда-то. Просто хотелось зафиксировать момент во времени. Узнать, сколько ещё я могу побыть здесь. Но время близилось к половине девятого, а я ещё хотела успеть посмотреть пару серий сериала. Хотя... в данный момент я не знала, что приятнее: остаться или уйти. — Тебе пора? — с нотками грусти уточнил он. — Ну-у... К девяти по-хорошему бы вернуться. Но можем ещё посидеть. Райнер поглядел на свои аккуратные часы. Не как у меня электронные, а механические. — Тогда пойдём. Я провожу тебя. Я подняла удивлённые глаза. Вот это было неожиданно. Совсем. Мне ведь не послышалось? Он в самом деле это сказал? Я мало того, что я никогда не сидела так с парнями, так ещё никто не предлагал меня проводить до дома. Никто. И никогда. Ни один парень. Ни разу. Я настороженно посмотрела на него. Он был полностью серьёзен. Таким же, каким он был, утверждая, что сделает электростанцию в срок. Таким же, каким он брал Габи на руки. Он поднялся, снял свою куртку с вешалки, затем моё пальто. Я проморгалась, надеясь спугнуть мираж, но нет. Браун настойчиво смотрел на меня, галантно держа мою одежду. Я стремительно, стараясь не удариться головой о злополучный абажур, встала. Нужно было двигаться быстрее, чтобы он не ждал слишком долго. Нехорошо. Я суетливо быстро достала из одного набухшего рукава свои шапку и шарф, а он, как самый терпеливый в мире джентльмен, ждал. Второпях я намотала шарф на шею, повернулась спиной. — Спасибо, — тихо проборматала я. Гордость бунтовала. Смущение металось. Это как?! Это что?! Никогда такого не было! Что это?! Это даже не нужно было просить его, чтобы он ЭТО сделал! Я позволила ему надеть на себя пальто. Когда я просунула руки в рукава, он плавным помогающим движением подтянул его наверх. Его пальцы на секунду оказались на моих плечах сзади. Я чувствовала их через толстую ткань. Всего секунду. Пока я надевала шапку, он накинул свою короткую куртку. Мы не смотрели друг на друга. Я не могла на него смотреть. У меня в голове был не диссонанс, был взрыв. Сигнал прерван. Конвейер мыслей остановлен. Только одно слово красным огнем горело в сознании: "Неужели..." Немного в мире было парней с такими манерами. А это значило лишь одно — за таких надо держаться. Но как же моё кредо? Как же быть состоятельной одиночкой? С ним... не получится. Это он ещё сумки у меня брать будет! Потом дверь придерживать! За руку брать при выходе из транспорта! Нет-нет. Такой рыцарь создан для принцессы. А я? А я скорее... скорее жена хозяина таверны. Куда мне! Я взяла свою сумку, проверила, что ничего не оставлено и, встретившись с ним глазами, пошла на улицу. Вперёд. Побыстрее. Не давая ему шанса на ухаживания за мной. Мы вышли на внезапно холодную скользкую улицу. — Меня не обязательно провожать, — сказала я, надеясь, что он отстанет, и одновременно молясь, что он настоит. — Мне идти тут пять минут. — Уже поздно. — Всего полдевятого, — тихо спорила я. Нужно было защищать свои границы сильной женщины. — Я и позднее ходила. — Я задержал тебя, мой долг перед собой и... твоими родителями — проводить тебя, — парировал он. Долг. Воспитание. Ответственность. Ух... Вот что по-настоящему возбуждает. Хотя о чём я? Когда он помог мне с пальто, мои границы уже рухнули. Приятным долгожданным толчком они рассыпались по земле. Такое было только с папой. Очень давно. Может, когда мне было ещё двенадцать. Когда он приезжал после Нового года. Да... Хорошее время было. Я прокручивала его ответ, как любимую песню на повторе. Жаль, что ни один из моих родителей не сможет оценить его... рыцарство. Всё равно дома только собака и коты. Я отвернулась к дороге. По путям гремел синий трамвай-шестерка. Каждый час возле моего дома ездил. На светофоре стояли ряды разноцветных машин. Те самые подростки, шарились по улице, громко разговаривая. Ряд магазинчиков за стеклянной витриной ещё работал. Вот барбершоп. А это овощной. Домашнее кафе. Вон магазин с роллами. Пивнуха. И магазин с косметикой. Снег кружился в воздухе, будто уже зима. — Не ты меня задержал. Мы оба... друг друга, — тихо ответила я, когда мы остановились на перекрестке. Он хмыкнул, но не ответил. Всю дорогу мы шли в странном молчании. Он — чуть сзади, больше смахивая на телохранителя, чем на моего приятеля. Держался в полуметре. Почтительно. Охраняя. — Мне сюда, — я завернула во двор к калитке. — Или ты до самых дверей будешь меня провожать? Он оглядел пространство за калиткой. — Брось. Ты хотел проводить — ты проводил. Долг выполнен. Он пожал плечами, смотря то на меня, то на тёмные кирпичные дома за моей спиной. — Твои родители дома? — Конечно, нет. Моя мама работает, — зачем-то съязвила я. — Пойдём, — наконец решил он. — Ладно. Пойдём, — сдалась я, открывая калитку. — Выходи потом через крайний проход, там нет ворот. Мы шли в темноте. И тишине. Но мне впервые не было страшно. То, что рядом идёт здоровый парень, явно заинтересованный в моём гипотетическом спасении, успокаивало мою тревожность. Ту тревожность, что заставляла меня шорохаться от всех прохожих, в особенности мужчин, обходить тонированные машины стороной, идти быстрым шагом и сжимать в кулаке длинный ключ. Она вся была подавлена его тихим спокойствием. Будто я шла рядом не со своим ровесником, а Бэтменом. — Снег падает... красиво... — заметила я, уже завидев свой подъезд в свете фонаря. — Ja, — согласился он, поднимая глаза. — И луна так живописно пробивается сквозь тучи, — я остановилась, поворачиваясь лицом к нему, — видишь? Мы оба теперь смотрели отсюда. С промерзшей земли наверх. На луну. Какие же мы маленькие. Крохотные. Со своими коротенькими жизнями. Живём — умираем. А луна тут. Каждую ночь на посту. Молча наблюдает за нашими решениями. Я достала из кармана телефон, приблизила изображение на экране, сделала ещё пару махинаций и сфотографировала эту прекрасную и одинокую луну. Я даже забыла, что Райнер стоит рядом. — Красиво... — будто оправдываясь, слабо произнесла я, указывая жестом на телефон. Райнер кивнул. Словно принял. Словно сказал "я знаю". Он не торопил меня. Смотрел то на луну, то на меня. Он не улыбался, но его, напряжённое мыслями лицо разгладилось. Видимо, мы оба нашли эту молчаливую точку покоя. Мы дошли до моего подъезда. Я поднялась на пару ступенек, но Райнер так и остался на дороге, засунув руки в карманы. Мне почему-то показалось странным, что он стоял там, а не шёл со мной домой. — Всё? — выдохнула я, и облако пара унеслось в небо. Он качнул головой, тёмными глазами смотря на меня. Запечетливал этот момент. Меня... — Через последний проход, помнишь? Вон тот, — указала я. Снова кивок. Ну скажи ты хоть что-нибудь! Чтобы я осталась. Чтобы у меня была причина задержаться. Пожалуйста... Но мы стояли. Два дурака, набравшие в рот воды. Что-то надо было сказать. А что я не знала. У меня такое впервые! Я вообще... во снах такое только видела. Или в кино. А тут... — Значит... увидимся уже на Аршане... — произнесла я. Не знаю, чего я ждала. Что он предложит другой день. Ещё одну встречу. Не знаю... Я ничего больше не знаю.... — Доброй ночи, Катя. Спасибо... за всё, — он повернулся так, словно хотел сбежать, исчезнуть во мраке как можно скорее. — Райнер! Он остановился. Повернул голову на звук. — Напиши, когда дойдёшь, — он кивнул на мою просьбу и снова пошёл уже без остановок. — Чтобы... Чтобы я не волновалась... — прошептала я в воздух. Но он уже не слышал.