Это была не весна

В этот раз я шла к парням одна. Саша осталась с уснувшей Герой на мансарде. Елизавета Александровна ничего не сказала мне, когда я известила её о своём уходе. Завтра наша, теперь уже незабываемая поездка на Аршан закончится и мы вернёмся домой. А так как женщина вела машину, она предпочла хорошенько выспаться, а не следить за нами. В этот раз всё было скромнее. Не знаю, что именно на моих дорогих одноклассников повлияло: вчерашнее происшествие или стремительно заканчивающиеся запасы алкоголя. Да и народу было меньше. Наташа с Альбертом где-то пропадала. Семён, Эмма и Аня тусовались у полотенчиков, в женском доме. Меня встретил Аркаша. На диване, на котором ещё вчера приходила в себя я, а потом спала Гера, сидела Люба, сложив ноги в позу йоги и покуривая электронку. Она всё ещё ходила в образе Барби, хотя остальные давно вернулись в обычное состояние. Ну... почти. Из туалета под дикий ржач вышел Сайжин. Его грим Джокера был размазан по всему смуглому лицу, но не смыт. Краска превратилось в страшное зрелище, будто он вылез из хоррор фильма. Даня вывалился вслед за ним, едва держась от смеха на ногах. — Ну ты и придурок, — стекая по стене, прохрипел парень. Сайжин сам смеялся, ища что-то на столе. — Ты чего? — поинтересовалась я, наблюдая эту сюрреалистичную картину. — Да краска не смывается. — А ты чем рисовал? — Гуашью... — А я говорил ему, что это плохая идея, — встрял Аркаша, садясь к девушке на диван и хихикая. Наверное, по моему смеху (и не только) Сайжин понял, насколько глупой была его идея. — А почему грим не взял? У тебя потом лицо отвалится от гуаши. Сбросишь кожу, как змея, — пошутила я. — Не было у меня дома, вот и нарисовал, чем смог, — оправдывался наш горе-Джокер. — Сказал бы, я бы тебе привезла. — А у тебя есть? — Ага. Парень ещё секунду молчал, о чём-то думая. А потом выдал серьёзно и необычно для своего легкомысленного характера: — Надо это смыть как-то. — Сходи к девочкам и попроси у них мицеллярную воду, — посоветовала я. Тут вмешалась Люба: — У меня есть, я принесу. Я поднялась на второй этаж. Запах стоял тот же, может, слегка посвежее. Музыка играла тише. Да и весельем здесь и не пахло. Скорее пьяной тоской. Толя лежал на своей кровати и листал Тик-ток; он не пил. У самой лестницы расположились Коля и Тихон. Мы поздоровались, я села к ним. — Что делаете? — В бутылочку играем, — ответил Тихон, отпивая что-то из стакана, который, казалось, пережил и Первую, и Вторую Мировую. — Будешь с нами? Я приняла приглашение. Всё равно заняться больше нечем было. Да и эта троица — вся моя компания. Мы начали бросать полуторалитровую бутылку, держа за горлышко, так, чтобы она встала на донышко. Очень интеллектуально развивающее занятие!.. Но в этот вечер мне хотелось только расслабиться и заглушить мысли. — Кто первый поставит три раза, тот победит, — на ходу Тихон начал придумывать свои правила. Секундой позже он поставил бутылку на дно, благодаря чему заработал одно очко. У нас с Колей пока было по нулям. Спустя ещё пару кругов, и он забрал балл. — А кто проиграет, тот выпивает стопку, — добавил Тихон. — Я пить не буду, — обозначила я границы. — Тогда не проигрывай. — Не, Тихон, я серьёзно не буду. — Бросай давай, — поторопил Коля. Я подкинула — мимо. Тихон уже потирал руки, поглядывая на утешительный приз для проигравшего. — Логичнее пить тем, кто побеждает, — сказала я, понимая, к чему идёт дело. — Не, это же наказание. — Давай, если я проиграю, ты за меня выпьешь? — торговалась я. — Нет, — отрезал Тихон. На миг мне стало тревожно, что Горев так отчаянно пытается меня напоить. Зачем? И думать страшно. — Тогда я не буду играть. — Будешь. Ты уже играешь. — Это нечестно. Я не знала, на что соглашалась. Ты про стопку во время игры сказал, а не до. Меня проигнорировали. И снова моя очередь бросать. Я почти поняла принцип и расчитала нужную высоту и угол замаха, но всё ещё плелась позади всех. И Тихон снова поставил. Уже два очка. И стопка всё ближе ко мне. Наверное, вы скажите: "Ты могла уйти и не играть". Действительно, могла. Вот только если бы я отказалась играть, то и дальше оставаться не смогла бы. А возвращаться на мансарду не хотелось. К тому же Тихон брал меня на слабо, а я велась. Но в глубине души я надеялась, что ему не хватит туманности мозгов и алкоголя в крови, чтобы по-настоящему заставить меня выпить в случае моего проигрыша. — Теперь вы вдвоём бейтесь, — Тихон выбил финальное очко и вышел из игры, передавая Коле бутылку. Мы бросали попеременно. То он, то я. Я даже смогла поставить один раз. Напряжение росло. И мы оба стали сильнее ошибаться. Вдруг заскрипели ступени. К нам поднимались Дима и Райнер. Первый, как и я четверть часа назад, спросил, чем мы занимаемся и захотел присоединиться. — Ну тогда надо заново начинать, — сказал Коля. — Ага. — А я больше не буду. Сами играйте, — я воспользовалась возможностью избежать наказания. Тихон как-то вздохнул, будто его план (надёжный, как швейцарские часы!) только что потерпел крушение. Хотя почему "будто"? Но дальше игры у них не завязались. Скучно было. Постепенно наверх подтянулась все ребята с первого этажа. Мы сели вкруг. Напротив меня — Люба, справа — Толя, слева — Тихон. Наискосок влево — Райнер, рядом с Тихоном. Притом оба смотрели на меня, не обращая внимания на соседа. И что-то в этой расстановке меня настораживало. Не стоило им вместе садиться. Чуяло моё сердце — будет какой-то перформанс. Люба завела разговор про роскошный максимум и базовый минимум в противоположном поле. Я слушала ответы других в полуха, все мои мысли, как булавки к магниту, притягивались к двум мужским особям рядом. И угораздило же меня влипнуть так. Но постепенно буря, уже снёсшая нас всех в моих фантазиях, укладывалась. Парни не конфликтовали. Слава тебе Господи!.. — Райнер, а правда, что в Германии пары всё делят пополам? — спросила Люба. Браун задумался, переводя в голове вопрос. — Да. — И что, мужчины совсем не ухаживают за женщинами? — Иногда так бывает, но... это редко. У нас... не принято так... как у вас. — Ка-айф, — протянул Аркаша, откидываясь на кровать. — Люб, может, мы тоже так будем? — Ещё чего придумал! — обиженно сказала она. Но к Райнеру повернулась с доброжелательным выражением. — А что ещё у вас делают по-другому? — Геи и лесбиянки есть, — пробормотал Дима. Коля и Тихон ухмыльнулись. Толя только поднял голову. Райнер чуть нахмурился, смутно догадываясь о значении этих слов. — А правда, что пиво можно раньше восемнадцати лет купить? — спросил Сайжин (с уже чистым лицом). Браун кивнул. — Со скольки? — обернулся на него Тихон. — Шестнадцать лет. Горев присвистнул: — Прям самим? — Да. Это законно. — Ого! Я бы каждый день пиво пил! — Я бы тоже, — мечтательно протянул Дима. — Эх, вы, алкашня малолетняя, — вздохнула я. — Чё алкашня-то сразу? Мы же так... гипотетически рассуждаем, — болтал Дима. — Ага, вам только повод дай, — съязвила я. — Да чё ты? Сама попробуй, расслабишься. Тихон протянул свой помятый бумажный стаканчик мне. Я вежливо оттолкнула, краем глаза заметив карамельный цвет напитка. — Нет, спасибо. Мне ещё с Елизаветой Александровной в одной комнате спать. Тихон не убрал далеко руку. — Sie will es nicht, — строго заметил Райнер. Я вновь не поняла, что он сказал, но уловила интонацию. Он будто отговаривал Тихона. — Да ладно! — не отставал он. Тихон настырно, почти грубо поднёс стакан к моим губам. Врезался мягким картоном в кожу. Я не успела ни среагировать, ни запаха почувствовать, ни понять, что это за пойло, как его отобрал Браун и со словами: "Gib es mir, wenn du es so teilen willst," — залпом выпил содержимое. Поморщился слегка, как морщатся опытные люди, наученные не одним напитком, и проглотил. Я только и видела, как плавно двигался кадык. — О-о! Наш человек! — пожимая Райнеру руку, торжествовал Дима. — Мужи-и-ик! — послышалось от других. Тихон был явно обескуражен данным поворотом событий. А когда Райнер вернул ему пустой стакан, Горев молча посмотрел на каплю на самом дне. Понятия не имею, чем я была больше шокирована, тем, что Райнер выпил так спокойно, или тем, что Тихон так напирал. — Ты пьёшь? — обеспокоенно спросила Люба, когда Райнер кашлянул в кулак. Явно не от простуды или больного горла. — Иногда, — хрипло отозвался он. — Крепко? — продолжила Люба, смотря, как он потирает горло. — Ja. — Что ты ему дал? — с наездом спросила я у Тихона. — Я ему дал?! Он сам выпил! Райнер примирительно выставил ладони. — Что это? — не отставала я. — Настойка, — Горев показал сомнительную стеклянную бутылку. — Всё нормально, — ловя со мной контакт, утвердил Браун. — Зачем ты выпил? — переключилась я на него. Мои глаза сверкали грозно. — Успокойся, Катя, — лениво произнёс Коля. — Я спокойна, — холодно ответила я. — Ага, конечно... Как мамочка себя ведёшь, — поддакнул Дима. Мне захотелось ему врезать, но я лишь сжала кулаки и опустила глаза в пол. — Ты будешь с нами? — Тихон начал искать ещё один стакан. Я дёрнулась. Не могла пропустить это мимо ушей. Может, я и вела себя, как озабоченная мамаша. Но это не имеет значения, если их пьянство затянет и Райнера. Мало ли что может произойти. Я ждала его ответа, как страшного приговора. Будто от его выбора зависит что-то важное. Моё отношение к нему? Может быть... Я бы хотела покачать головой, сказать "не надо", но промолчала. Пусть решает сам. — Ja. Аркаша, доставший лишний стакан откуда-то из-под кровати, кинул его Тихону. Тот налил настойку до половины. Меня эта инициация в компанию орлов совсем не устраивала. Неужели нет других способов стать частью группы? В глубине души я ждала, что он откажется в последний момент. Но надежда, как говорится, умирает последней — он снова пригубил напиток. Странное было ощущение. Не отвращение — до него ещё не дошло. Предательство ожиданий и надежд. Так непривычно пробивалось осознание, что Райнер — другой человек. Он не обязан нравится мне и всегда быть идеальным. Однако неприязнь к ситуации и нему как её заложнику разверзнула между нами пропасть. Мы отдалялись с каждым его глотком. — Вам вчерашнего мало было? — разочаровано спросил я. Никто не ответил. На мансарду поднялась Камила. Объединившись в женсовет, мы отсели от парней на кровать и начали общаться. Любу очень интересовало, как Елизавета Александровна отнеслась к вчерашней попойке. Я довольно подробно рассказывала. Не без осуждения поведения одноклассников, конечно. Но обе дамы были достаточно пьяны, чтобы пропустить это мимо ушей. Изредка, когда Тихон гордо произносил тост, я прислушивалась, поворачивалась на них. Вернее, на Брауна. Я и поверить не могла, что это один и тот же человек. Как? Просто как? Это не тот Райнер, что скинул руку Тихона неделю назад. Не тот, что сидел со мной в пиццерии. И не тот, что предлагал помощь у водопада. Какой-то другой... Тот, что ходил с Хисторией на тусовки. Тот, что был в окружении ребят с цифрами семнадцать. Тот, что записал с Райсс трендовый риллс. И он сейчас пил настойку, сидя рядом с Тихоном. Мне показалось абсурдным и до жути стыдным, что я так зазналась, боясь, что они оба ко мне неровно дышат. Ага... Конечно. Один накидался настолько, что у него развязались руки и язык. Другой — то ли свободный, то ли нет — решил перед отъездом покуролесить. Умею же я выбирать мужчин... Тихон уже сидел вплотную к Брауну, положил ему руку на плечо. Второй не сопротивлялся, даже против не был. Оба порозовели, как наливные яблочки. Они активно обсуждали машины и, кажется, нашли общий язык. Сайжин подсел к ним. Они активно выпивали своей троицей, изредка подливая Диме, Аркаше и Любе, которая потом делилась с Камилой. Я смотрела на них и не понимала, почему до сих пор сижу здесь, когда должна была вылететь отсюда, как пробка. Им похоже действительно было абсолютно насрать на подорванное и утерянное доверие классной руководительницы. — А где Наташа? — отвлеклась я. — В комнате у себя, — ответила Камила. — С Альбертом разговаривает, — добавила Люба. — Точно разговаривают? — горько усмехнулась я. Камила громко захохотала, падая головой на матрас. Люба смутилась, прикуривая. — Точно. — Скучно что-то... — Давайте в он десять из десяти? — Давай. Люба, немного подумав, начала: — Он десять из десяти, но у него ужасный музыкальный вкус. — Смотря, что считается ужасным вкусом, — ответила я. — Ну вот совсем плохая музыка, по-твоему. Такую только слушает. — Десять из десяти. Его вкус — его дело. — Ну... Восемь из десяти, — ответила Камила. — А ты, Люб? — Наверное, девять. Музыка, конечно, важно, но не настолько. Та-ак. Он десять из десяти, но он недавно вышел из зависимости. — Типо бывший наркоман? — уточнила Камила. — Бывших наркоманов не бывает! — с кровати крикнул Аркаша. — Вы о чём? — не понял Толя. Люба повторила им условие. — Три из десяти, — отсекла я. — Почему? — Срок маленький — нет никаких гарантий, что он не сорвётся. Так что — нет. Я хочу быть уверена в партнёре. — Ноль из десяти, — ответила Камила. — Я думаю, — Люба приставила палец к губам, — пять из десяти. — Согласен с Камилой. Ноль, — сказал Аркаша. Остальные по очереди начали делиться своим мнением. Только Сайжин сказал, что ему это не особо мешает. Никого это не удивило: парень всегда выделялся легкомыслием. — А ты Райнер? — М? — Встречался бы с девушкой, которая была зависима от наркотиков? — повторил Тихон. — Но в остальном эта девушка идеальна, — поправила Люба. — Нет, наверное. Так все включились в обсуждение. — Так, а представим... Парни, я сейчас формулирую как девушка, поэтому "он", но вы поменяйте на "она". Представим, парень вышел из отношений, в которых ему изменила девушка, поэтому он хочет, чтобы ты дала ему все пароли от соцсетей, никуда не ходила. В плане клубы, бары, прогулки компаниями, особенно, если в них есть другие мужчины. И этот парень будет очень ревнив и осторожен... Люба ещё не договорила, а Райнер, только хлебнувший настойки, выпустил резкий фонтан крошечных брызг. Я застала эту секундную водяную тучку, которая тут же растворилась на полу. От неожиданности Камила даже вздрогнула, а Люба замолчала. Все повернулись к Брауну. Он, вытирая губы тыльной стороной ладони и кашляя, извинился. Мы дружно решили проигнорировать эту неловкость. — Он всё ещё десять из десяти? — закончила девушка. — Нет, — не раздумывая, ответил Тихон. — Идёт наху-у-уй с такими запросами! — сказал Дима. — Ага! Слишком жирно для парня — мои переписки читать! Ноль из десяти, — согласилась Камила. — Я вот тоже думаю, что нет, — нерешительно забормотала Люба. — Три из десяти. Я не готова отдавать пароли... — Тоже, — отозвались Коля и Аркаша. — Кать? — Для меня проблем нет. Пусть читает, там нет ничего криминального. Поводов для ревности я давать не буду. К тому же, если это травма, то, наверное, я войду в положение... Девять из десяти. Ребята внимательно меня слушали. Кто-то удивлялся, кто-то осуждал. Но только Райнер блестящими широкими глазами, бродячего пса, смотрел на меня. С надеждой. Словно я Соня Мармеладова, а он Родион Раскольников, который только признался во всех своих грехах. — Райнер? — Keine Ahnung... — Чего? — Не знаю, — заторможенно выдал он. Играла шла дальше. А я мельком бросала взгляды на новенького, пытаясь понять, что же такого было в его глазах. Время шло, на часах уже давно было три часа ночи. Люба почти спала на ходу. Её ресницы слипались. Остальные тоже становились вялыми. Даже я начала задремывать, обнимая колени. И только три пьянчуги были на веселе. Казалось, у них был бесконечный запас настойки — они пили её уже не первый час. Сайжин встал, запрыгнул на кровать и начал бороться с Димой, а тот был не прочь развлечься. Тихон тряс за плечо Брауна, утверждая, что японские автомобили лучшие на рынке. Наш немчик доказывал обратное. Он мотал головой и приводил воз и маленькую тележку аргументов, что только немецкие автомобили — гарант качества. Иногда, чтобы утвердиться в себе, он оглядывал комнату, мельком задерживался на мне и, как бы проверяя, касался сложенного на бёдрах худи. Их спор было забавно слушать, а потому это событие занимало нас последние полчаса. Наш опьянённый билингв, сам того не замечая, смешивал в речи то русский, то немецкий языки. Однако Горев его чудесным образом понимал, но не соглашался и, как старый дед за рюмкой водки, говорил, перебивая: — Подожди! Нет. Подожди! Подожди! А Браун, как заведённый, повторял: — Deutsche Autos sind besser! Мы смеялись. С их страстного и горячего дуэта. — Ну вы ещё подеритесь! — пошутила я, когда Тихон снова, приобняв соседа, затряс его. — Не лезь, женщина! — буркнул Тихон. — Вот давай! Давай! — медленно, но твердо заговорил он с Райнером. — Назови мне, просто назови, любую — прям любую — марку! И я скажу: плохая или нет. Давай! — Ich kann für jede unserer Marken verantwortlich sein! Jedes Auto ist gut! — крикнул Райнер, поднимая стакан. — Какие у вас есть? — не унимался Горев. — Mercedes-Benz. — Ну... Хорошая, — легко согласился Тихон. — Nein, das Beste! — BMW тоже немецкая марка? — спросила Люба сонно. — Ja. — Да. Тоже... хорошая. — Видишь? — Браун крикнул с акцентом и хлопнул Тихона по колену. — Любая..! Горев замялся, а после не хотя согласился, чему Райнер был беспредельно рад. Он гордо задрал подбородок и встал. Ещё раз громогласно установил, что немецкие автомобили лучшие, и, слегка покачиваясь на онемевших ногах, спустился на первый этаж. Я глянула на часы в последний раз, вспомнила, что до подъёма осталось около пяти часов, и решила, что пора укладываться в люлю. Конечно, было обидно пропускать веселье, но мозг уже плохо соображал, и мне показалось, что смешнее этого спора больше ничего не будет. Ещё и веки тяжелели. Тело было на низком старте, чтобы отключиться. Если бы я прямо сейчас положила голову на подушку, то вырубилась бы моментально. Ребята грустно со мной попрощались, будто главный весельчак уходил. Хотя всем было ясно — на этой вечеринке звездой стал Браун. За проведённое вместе время я выработала слоновье спокойствие к пьющим. Наверное, силы покидали меня, и я не хотела растрачивать остатки на негодование. Я лишь переживала, как бы им плохо не стало от высосанного алкоголя. Но из-за Тихона во мне поселилась уверенность, что им нужно гораздо больше для этого. Райнер вышел из туалета, прикладывая руку ко лбу. — Ты в порядке? — Ja. Einfach жарко. — Ты ведь помнишь, что нам вставать в восемь? Он медленно кивнул с видимой серьёзностью. Я отвернулась, чтобы накинуть куртку. Райнер остался за спиной. — Du... уходишь? — Да. Спать пора. Он промолчал. Я посмотрела через плечо, Браун держался за стену. — Ты не хочешь пойти спать? — спросила я. — Nein. Ich bin noch nicht fertig... hier. Я лишь кивнула для вида, хотя не знала перевода. Какая разница, что он добавил: он всё равно остаётся. — Ну ладно, — я нагнулась, чтобы надеть ботинки. Так вышло, что я встала полубоком к нему и краем глаза заметила, как его расфокусированный взгляд нашёл объект для рассмотрения. По траектории глаз я предположила, что им стали мои ноги в плюшевых штанах с Хэллоу-Китти. С тоской его глаза осели на бёдрах, которые прекрасно угадывались под одеждой. Он поджал губы, как только грудь наполнилась воздухом, и не выдыхал ещё несколько долгих секунд. И собачка, как назло, заедала, не давая застегнуть ботинки. Я нервничала, будто оказалась в "Пиле", и мне срочно надо освободиться и сбежать. Но Браун спокойно стоял, задумавшись о чём-то своём, и, кажется, не обращал ни малейшего внимания на мою возню с замком. Просто любовался, если это можно так назвать. Я, честно, пыталась застегнуть, но ни при плавных движениях руки, ни при резких подёргиваниях ничего не выходило. Я чертыхнулась себе под нос, предприняла последнюю неудачную попытку и бросила. Между домами около десяти метров — дойду и в незастегнутых ботинках. Ореховые глаза неотрывно следили за ногами. И даже когда я выпрямилась и повернулась к нему лицом, новенький бестактно пялился. С почти скулящим стоном из него вышел воздух. — Что? — требовательно спросила я. Райнер отозвался тихим мычанием. Знаете, несмотря на его опьянение, он выглядел чудесно. Даже мило. Лицо и шея порозовели, как после хорошей баньки — неудивительно, что ему жарко. Глаза затуманились, будто у них больше не было цели, за что цепляться. Волосы торчали в разные стороны, от чего он походил на Тайлера Дёрдена с его бойцовской стрижкой. Да и в целом из мышц ушло привычное напряжение, что брови стали мягкими, податливыми. А сейчас он совсем растерянно смотрел. Как ребёнок, который вдруг потерял свою игрушку. — Ты... чего? — осторожно уточнила я. — Aсh? Nichts... — он умыл лицо ладонью, словно это могло помочь ему проснуться. — Ладно. Пока, — я открыла замок, махнув рукой на прощанье. — Wartest, — он протянул руку в мою сторону, отклеился от стены. — А? — Du bist schön, — выпалил он и тут же смутился, отвернувшись к лестнице. — Что? — Ничего. Nichts. Ich bin nur betrunkener, — пробурчал он, уходя. — Пока. Как дисциплинированный человек я встала ровно в восемь. Даже раньше классной руководительницы проснулась. Утро прошло спокойно. В очереди в туалет я немного поболтала с Герой и Сашей. Им понравилась поездка, несмотря на небольшое происшествие. Мне тоже. Я была счастлива. Но и домой хотелось. В свою комнату, к своим скотинкам, к маме, к родному туалету и домашней еде. Так что я собиралась покидать Аршан с лёгкими нотками ностальгической грусти и свободой в грудной клетке. Из туалета, желая всем доброго утра, вышел Семён. Его сменила Саша. — Райнер-то встал? — спросила я, заглядывая в их комнату. — А я его не видел. — Чего? — Вроде не ночевал. Я выпучила глаза, судорожно перебирая варианты, где остался Браун. Потерять новенького в классной поездке в ночь перед отъездом — это, конечно, сильно. — Я пришёл в пять, его здесь не было. — О как... — я задумалась. — Наверное, у пацанов остался. — Наверное, — пожал плечами парень. Пока я умывалась в голове перекати-полем вертелись мои ночные похождения, о которых я не успела подумать перед сном. Я уснула, наверное, меньше, чем за минуту. Как солдат по команде. Так вот... В очередной раз я пожалела, что не знаю немецкого, на который так часто Райнер перестраивался. Особенно этой ночью. И что меня подводила память, она никак не хотела проигрывать его слова в голове. Я едва помнила, что он там произнёс. А ведь интересно было до жути! И я ещё любопытный человек, а вспомнить не могу. Вполне естественно, что моё шаловливое сердечко начало придумывать разные сценарии и интерпретации, но я старательно осекалась. Додумывать плохо. Потом самой же будет больно, обидно и печально. Как с Хисторией. Сказал и сказал. Что такого? Люди много говорят. Надо смотреть на дела. К тому же... если это действительно что-то важное, он сможет сказать это ещё раз. Трезвым и вменяемым. И посему я решила оставить эти мысли. Время близилось к выселению. Я уже сидела на застеленной кровати, полностью одетая и готовая ехать. Девочки на своих кроватях паковали последние вещички. Елизавета Александровна ушла в администрацию. А Райнера всё не было. Внизу раздался хлопок дверью. Я ждала, что классрук прикажет освобождать домик, но внизу заговорили приглушённые мужские голоса. Блудный сын вернулся. Я даже усмехнулась с этой мысли. Своим отрядом мы выстроились у домика с кухней, пока хозяйка вместе с Елизаветой Александровной осматривала комнаты. Последним на очереди оставался мужской, из которого до сих пор лениво вываливались парни. И только когда хозяйка открыла дверь, Тихон с Димой последними с поникшими головами, морщась от утреннего солнца, присторились к нам. Елизавета Александровна бросила на них косой озлобленный взгляд человека, стыдящегося за своих подопечных. — Долго вы вчера сидели? — с улыбкой спросила я, когда Тихон грузно сел на лавочку, скинув с плеча тяжёлый рюкзак. — До шести... — Не выспались? Парни не ответили. Сайжин не улыбался, он спал на ходу, прислонившись щекой к деревянной балке дома. Райнер сидел на ступенях, опустив голову в ладони. Не было ни капли сомнений, что у них адское похмелье. Люба и Камила были бодрее, но тоже походили на зомби. — Сколько вы вчера выпили? Тихон махнул рукой, мол, не дави на больное. Сайжин вздохнул и прошептал: — Много. — Я нихрена не выспался, — добавил Тихон. — И зачем же вы так надрались, если знали, что нам рано вставать? Ребята, видимо, посчитали вопрос риторическим и не стали на него отвечать. А может и сами его себе задавали. Только Райнер заторможенно отклеил лоб от рук и бросил на меня взгляд человека, которому и плохо, и стыдно за это недомогание. — А кстати, чем закончилось всё? — поинтересовалась я у Любы. Она прищурила глаза и показала жест, который означал "я позже тебе расскажу". — Да они, — Горев махнул на Сайжина и Брауна, — полночи с унитазом обнимались. — Мне так плохо ещё никогда не было в поездке... — устало признался Сайжин. Я покосилась на сгорбленную спину новенького. Снова вернулся тот Райнер: отстранённый, молчаливый, задумчивый. Вероятно, он переваривал прошлую ночь и испытывал смешанные чувства ко всему происходящему. Теперь было понятно, почему он так поздно вернулся в свою комнату, выглядел так, будто его всю ночь пинали и выжимали, как половую тряпку, и съежился на ступеньках, как бедный родственник. Перебрал. И, видимо, неплохо. Однако, когда Елизавета Александровна жестом направила нас на выход, все поднялись и зашагали по грязевым дорогам. Я шла с звёздной троицей, слушая рассказы Сайжина. Тихон вздыхал, иногда жалуясь на больную голову и невозможность ходить. Райнер медленно переставлял ноги, смотря сквозь землю. — Катя, а от нас сильно пахнет? — вдруг спросил Тихон. — Ты про алкоголь? Он кивнул. — Не знаю, я вас не нюхала. Сайжин хихикнул. — Вроде нет, — сказала я. Но стоило ветру подуть с их стороны на меня, я ощутила такое незабываемое амбре, что не смогла удержаться и засмеялась. — А-а! Вы об этом запахе! Да-а, парни! От вас несёт алкашнёй! Сайжин проснулся и снова заулыбался глупой счастливой улыбкой. Даже немного виновато. — А мы же шли только что с Елизаветой Александровной... — Думаешь, она поняла? — спросил Тихон. Райнер отвлёкся, смотря на говорящих. — Скорее всего, да. — Блин... — Да ладно, — беспечно бросил Горев. — Гере с Сашей она ничего не сделала, и нам не сделает. — Она уже потеряла веру в человечество, — пошутила я. Завтрак прошёл ещё тише, чем в прошлое утро. Райнер старался не дышать, ведь напротив сидела классная руководительница. Он прикрывал челюсть рукой, на которой едва заметно блестела лёгкая, только появившаяся щетина. По машинам мы расселись с небольшими корректировками. Аня уговорила поменяться с Семёном. Девушка боялась, что в машине женщина устроит ей промывку мозгов за пиво. А Райнера сместили ко мне на задние сиденья. К вашему сведению, ничего не произошло. Браун практически сразу заснул, стоило машине тронуться. Он откинулся головой и слегка приоткрыл рот во сне. Я тоже, чуть поборовшись со сном, сдалась в его плен, уснув прямо в наушниках.