Мелькор - подарочная упаковка

Маэдрос сидел в тени своего зала в Химринге, пытаясь привыкнуть к вечному холоду и фантомной боли в правой руке, которой больше не было. В его сознании, как всегда, крутилась клятва — тяжелая, как свинец, и жгучая, как огонь. Он ждал вестей от лазутчиков, ждал нападения орков, ждал смерти. Но он не ждал этого. Воздух в зале вдруг стал плотным, как кисель, и запахло чем-то чужим — не гарью Ангбанда, а горьким озоном и запредельной пустотой. В центре комнаты пространство смялось, словно старый пергамент, и из этой складки на холодный пол вывалилось нечто. Маэдрос вскочил, его левая рука мгновенно легла на рукоять меча. На плитах пола, тяжело дыша, стоял Мелькор. Но не тот Черный Враг, закованный в железную броню, а в фана, подобном эльфийскому, таком, какое носил во времена пребывания среди эльфов в Валиноре. Вот только выглядел он... жалко. Его одежды были измяты, темный водопад волос — спутан и запылен. Но хуже всего был его взгляд: в глазах сильнейшего из Айнур плескался первобытный, животный ужас. — Маэдрос... — прохрипел Мелькор, содрогаясь всем телом. Эльфийский лорд замер, не в силах вымолвить ни слова. Воздух за спиной Мелькора снова дрогнул, и Маэдрос увидел её. Это была орчанка, но ее аура подавляла сильнее, чем прежняя Мелькорова, возможно даже сильней, чем сам гнев Эру. Странная гостья казалась сотканной из тьмы и стали, выглядя так, будто сожрала само солнце и теперь лениво переваривала его. Она посмотрела на Маэдроса с насмешливой полуулыбкой существа, переросшего и богов, и эльфов.— Подарок, — бросила она хрипловатым голосом. — Пользуйся, рыжий. Не он, подарок внутри. А Моргот — упаковка. Она исчезла. Маэдрос перевел ошеломленный взгляд на Мелькора, чье лицо исказилось в неописуемой гримасе. Враг мира неуклюже повернулся к Маэдросу задом. Его трясло крупной дрожью. — Феанорион, во имя Пустоты Тьмою иметой, вытащи их уже из меня! Скоррее! Они... они жгутся! Маэдрос опустил взгляд. Из фана бывшего айну, там, где заканчивался его позвоночник, исходило знакомое, ни с чем не сравнимое сияние. Те самые Сильмариллы, за которые лились реки крови, были с немыслимо извращенной иронией загнаны вглубь тела Моргота. Плоть вокруг них шкварчала и дымилась, свет пробивался сквозь кожу, превращая зад Черного врага в сияющий светильник. Маэдрос смотрел на это, и впервые за сотни лет его губы дрогнули. Это не был смех — это была истерика, смешанная с глубочайшим шоком. Сильмариллы были так близко. Они жгли Мелькора изнутри, мстя своему мучителю самым позорным образом. — Маэдрос! — взмолился Мелькор, извиваясь. — Тяни же! Они меня испепеляют! Маэдрос медленно протянул свою единственную руку, не зная, смеяться ему или окончательно сойти с ума.