Семья

Ярко-красный Феррари плавно выехал на главную дорогу, рассекая лучи палящего солнца. Водитель был явно напряжен — он нервно сжимал руль, то и дело поглядывая на мужчину, сидящего на соседнем сидении. Солнечный свет неприятно бил в окна, рассеиваясь о тёмную тонировку. Самый конец весны принёс небывалую для этого месяца жару — какую-то по-настоящему летнюю, чересчур удушающую.  Феликс прислонился лбом к холодному стеклу, пытаясь привести мысли в порядок. За окнами машины мелькали редкие деревья и поля, кажущиеся почти бесконечными. Жара делало своё дело — неприятно сдавливала лёгкие, заставляя дышать через раз. Несмотря на работающий кондиционер, Феликс чувствовал, как его охватывает липкий жар. А, быть может, дело было далеко не в погоде.  — И что дальше? — подал голос водитель. Феликс лениво перевел на него взгляд и улыбнулся — тонко, едва заметно, одними уголками губ.  — В смысле? — хрипло переспросил Ли, вновь рассматривая вид из окна и крепко сжимая в руках маленького игрушечного лисёнка. — Что делать планируешь? Всё-таки… десять лет прошло, — выдохнул блондин, нервно постукивая указательным пальцем по коже руля. — В первую очередь, я очень хочу увидеть его…. — Ликс, прошло десять лет. У него есть семья. Ты не можешь… Господи, ты не имеешь права просто взять и вот так вот появиться в его жизни, — устало проговорил мужчина. Он болезненно нахмурился от своих же слов, но понимал, что всё сказанное им — чистая правда. От этого было ещё тяжелее. — Я знаю, Крис, знаю, — Феликс прикрыл глаза рукой, будто бы прячась от горькой правды. — Просто… увидеть. Мельком. Хочу посмотреть на своего мальчика… Прошу. Крис лишь молча кивнул. Он знал, что поступает глупо, давая Феликсу таким образом надежду. Всё-таки Чонин ни разу не навестил его в тюрьме. Он по-любому считает своего папу монстром, разрушившим их семью. Но смотреть на боль близкого друга, наблюдать за его жаждой вновь встретиться с родным сыном — было ещё более невыносимым. Крис не понаслышке знает, что родители ради своих детей, готовы на всё. Он сам является отцом, и ни за что на свете не пожелал бы никому такой участи, как у Феликса…

—/——/——/——/—

Машина припарковалась у здания школы. Крис взял с Феликса обещание быть осторожным, но Ли, кажется, в тот момент был поглощен совершенно другими мыслями. Прошло и правда десять чёртовых лет. Он столько упустил. Его сыну — его маленькому Ни-ни — уже пятнадцать. Самая прекрасная пора. Пора первой любви, первых подростковых бунтов, первых побегов из дома, первых двоек и выговоров от учителей. И сейчас, сидя в машине и сжимая в руках маленькую игрушку — последний отголосок детства Чонина, — Феликс хотел плакать. Из-за собственной глупости, из-за страха и опрометчивости, он лишил своего ребёнка своей же любви. Он самостоятельно выстроил стену между собой и родным сыном. То упущенное время не вернуть, и Ли понимал это. Он с болезненной точностью знал, что его не простят.  Его, скорее всего, даже не узнают.  Но надежда — та самая хрупкая, родительская, — всегда оставалась в сердце.  Феликс был рад, что Чонин никогда не навещал его. Был рад, что его приёмная семья не стала водить сына в тюрьму — если бы привели или позволили ему самому приехать, Ли усомнился бы в их способах воспитания. Тюрьма — ужасное место, в котором нужно выживать. Феликс никогда бы не хотел возвращаться туда.  Ликс, оставив игрушку на сидении, покинул автомобиль под чёткие наставления Чана. Бан остался в машине наблюдать со стороны и, если что-то пойдет не так, то вмешаться.  А Феликс медленно подошел к воротам школы. Из территории школы уже выплывали ученики — медленно, расслабленно, будто только вышли из ада. Ли тихо улыбнулся, ассоциируя себя со школьником — он также был рад покинуть стены ненавистной тюрьмы. Мужчина притаился в тени дерева, наблюдая за толпой подростков. Все они — такие молодые, счастливые… и где-то среди них, среди этих прекрасных юных сердец, живёт душа его сына.  Феликс заметил Чонина сразу — родитель никогда не забудет своё дитя. Высокий парень с очаровательными ямочками на щеках и улыбкой, такой же солнечной, как и у самого Ликса. Он шёл, весело смеясь с компанией таких же позитивных подростков. Сердце Феликса замерло. Его ребёнок был счастлив. Он вырос таким красивым, таким прекрасным юношей, отчего душа болезненно, но при этом абсолютно счастливо сжималась. Он был искренне рад видеть эту улыбку. Чувствовать едва уловимый аромат морского бриза — неповторимый феромон его сына. Осознание, что вот — вот его маленький Ни-ни, которого он не видел почти десять лет, — находится в паре метров от него. Тело двинулось само.  Непроизвольно.  Голос — хриплый и низкий, — разорвал весёлый поток голосов.  — Ни-ни, — вышло громче, чем Феликс планировал. Чонин замер. Он медленно повернул голову в сторону Феликса, и в его чистом, светлом взгляде отразилось непонимание. Затем — едва уловимый страх. Ли тоже боялся. Он стоял под палящим солнцем, скрываясь за тёмными очками и кепкой. Его руки дрожали, словно от холода. Феликс боялся услышать вопрос: «Вы кто?». Или, что ещё хуже, обвинений. Боялся увидеть страх, исходящий от собственного сына. Такого взрослого и прекрасного.  Но Чонин молчал. Какое-то время он просто смотрел на Феликса, будто бы не верил. Ли услышал позади себя звук хлопнувшей двери машины — это Чан вышел, явно разозленный, что Ликс заговорил с сыном. Либо наоборот — перепуганный из-за будущей реакции Чонина.  — П…папа? — прошептал Чонин и та маска — маска непонимания и легкого страха, — рассыпалась в одно мгновение.  Феликс не помнил в какой момент сделал пару шагов вперёд и оказался втянут в тёплые, ласковые объятия. Ли пошатнулся — от мягкости, от неверия в происходящее. Он мгновенно притянул Чонина к себе, обнимая крепко, со всей любовью, что таилась в нём уже долгое время. Слёзы неконтролируемым потоком хлынули из глаз. Чонин, словно маленький котёнок, вцепился в Феликса руками, также тихо всхлипывая. Ли так долго мечтал об этом. Его охватили все самые положительные чувства мира. Его маленький сын, что с детства любил объятия, теперь вновь прижимается к нему так, будто и не было тех десяти лет. Будто их любовь друг к другу никогда не угасала.  — Папа! Это правда ты, — совершенно по-детски плакал Чонин, слегка отстраняясь, чтобы разглядеть отца. Очки и кепка давно покоились на асфальте, сброшенные порывами чувств.  — Мой Ни-ни… Боже… Как я скучал, — продолжал плакать Феликс, стирая горячие слёзы с лица Чонина.  — Я тоже, пап, — не переставал всхлипывать мальчишка, забавно шмыгая носом. — Я столько должен тебе рассказать! Как же я давно хотел тебя увидеть… Крис застыл неподалёку, наблюдая за прекрасной сценой. Он улыбнулся, понимая, что отцу и сыну нужно будет немного времени побыть наедине. И он был только рад этому.  А с отцом Чонина… Они разберутся позже.