Семья

После смерти жены единственным смыслом жизни Ёнхуна стала их трёхмесячная дочь — Ким Сохи. Малышка, сама того не подозревая, стала для мужчины главной опорой. Он болезненно переживал смерть возлюбленной, но любовь к Сохи не давала окончательно погрузиться в горе. Благо, рядом были друзья — Бомгю, Минхо и Феликс. Если Чхве просто мог сидеть с малышкой, чтобы Ёнхун мог отдохнуть, то Ли и Хан оказывали неимоверную помощь. Они, будучи омегами, родившими и воспитавшими своих детей (пусть Феликс и неполноценно), очень многое знали о них. Ёнхун был им до безумия благодарен. Он всё ещё должен был работать, поэтому зачастую с малышкой Сохи сидел Феликс. Иногда и Минхо с Джису. Ли же согласился устроиться временным нянем для девочки. К тому же сама Сохи, кажется, тянулась к Ликсу, словно он был её родителем. Ёнхун лишь с улыбкой наблюдал за этим.  Его жена умерла при родах. Мучительно, болезненно, но не в одиночестве — она успела прижать к груди свою малышку, оставляя на её макушке едва ощутимый поцелуй. А Ёнхун ненавидел себя за то, что не был рядом с любимой. Он потерял смысл жизни в один день, и обрел его вновь, впервые взяв Сохи на руки. Он плакал. Рыдал от неимоверного горя, и надежды, подаренной его маленькой принцессой.  Время шло. Ким старался жить дальше, даря всю свою любовь дочери. Его поддерживали друзья — не семья, которая давно отвернулась от него. Тем не менее, он не был одинок. Он строил свою жизнь по крупицам. Не останавливался. Всё — ради своей малышки. И друзей, которые были рядом несмотря ни на что.  Он не планировал умирать так рано. Но судьба — коварная дрянь, которая поступает жестоко ко многим.  К сожалению, Ёнхун не был готов к смерти. Он не хотел умирать — цеплялся за жизнь как мог. Ради своей дочери. Он боролся. Но не смог выиграть. Ему следовало пройти мимо, но он заступился за девушку в переулке. И был хладнокровно убит — три ножевых ранения. Огромная потеря крови. Он лежал в том же переулке — истекая кровью, слушая задушенные рыдания незнакомки. Она вызвала скорую, но было слишком поздно. Он умирал — болезненно, но не одиноко. А в голове лишь мысли: «Я так и не услышал первый смех Сохи. Не увидел её первых шагов. Не услышал первых слов…» Он умер, оставив после себя лишь тихий последний вдох сожаления… 

—//——//——//——//—

Прошло полгода с тех пор, как Феликс переехал к Хёнджину и Чонину. Жизнь медленно текла. Ли вновь становился самим собой в кругу семьи. Каждые выходные Хван-Ли устраивали вечер кинофильмов, каждый раз бракуя идеи Хёнджина, ведь Феликс и Чонин оказались заядлыми фанатами Марвел. Феликс продолжал работать в цветочном магазине, параллельно подрабатывая нянем у общего друга. У Хёнджина жизнь текла более стабильно, чего не скажешь о Чонине. Он, переживая худшие лучшие подростковые годы, уже несколько месяцев планировал признаться Сынмину. И всё было мимо.  Феликс любил детей. Сохи — дочка Ёнхуна, — была сущим ангелом. Он с радостью проводил с ней время, вспоминая себя в юношестве, когда Чонин только родился. Ликс знал, что больше никогда не сможет иметь родных детей — сам сделал этот выбор. Так что Сохи стала отдушиной не только для пережившего неимоверное горе Ёнхуна, но и для Ликса, согласившимся со своим положением.  А ещё Ли начал работать с психологом. Травмы, оставленные тюремным заключением, никуда не исчезли. Он понимал, что их необходимо проработать со специалистом. Хёнджин без колебаний поддержал возлюбленного. Иногда они вместе ходили на парную терапию. Хван говорил, что это помогает лучше понять себя и очистить разум. Ликс соглашался. Они боялись, что торопятся со своими отношениями — они развивались стремительнее, чем следовало бы. Но терапевт спокойно поясняла, что это нормально. Иногда люди, словно родственные души, подходят друг другу идеально. Поэтому Хёнджин уже неделю носил кольцо в бархатной красной коробочке в кармане, планируя предложение до мельчайших деталей. В их уютной квартире царила гармония. Конечно, бывали ссоры — без истерик, криков и насилия. Просто небольшие бытовые разногласия. Изредка — недопонимания. Но они справлялись, всякий раз переступая свою гордость. Много разговаривали, решая проблемы на месте, через беседы. Они меняли друг друга в лучшую сторону. Ради себя, ради семьи и ради Чонина, который после переезда Феликса и обозначения его родителей, как пары, стал заметно счастливее. Его хандра медленно отступала, пока не исчезала окончательно, оставляя после себя лишь детский восторг от «воссоединения» семьи. Конечно, чтобы не изменять самому себе, парень наигранно корчился всякий раз, как родители начинали миловаться. Но делал он это беззлобно, пытаясь сдержать счастливую улыбку.  Отныне Хёнджин не мог больше уснуть без тёплого комочка под боком. Феликс всегда наглым образом закидывал все конечности, — иногда и всего себя, — прямо на Хвана, окутывая его своим теплом. Ли больше не снились кошмары. Он спал спокойно, во сне доверчиво прижимаясь к горячему телу. Его ладони большую часть времени оставались тёплыми, а тактильный голод утоляли объятия — и Хёнджина, и Чонина.  Они жили счастливо. Бывало, тревожник Хёнджин переживал из-за своей «проблемы», упоминая будущее. Он никогда не говорил открыто, но Феликс научился читать его, словно раскрытую книгу. Возможно, когда-нибудь Ликс бы хотел вновь иметь детей. Но его любовь к Хёнджину была в стократ сильнее этого желания. Он выбрал Хвана. Навсегда.  Дни, наполненные каждодневным счастьем, тянулись медленно. Хван-Ли наслаждались друг другом, проводили все свободное время вместе. Но счастье никогда не длится вечно. Смерть Ёнхуна стала для всех ударом.  Похороны проходили в тихий, дождливый день. Хёнджин взял на себя организацию похорон — как финансовую часть, так и организационную. У Ёнхуна не было семьи — все его родственники отвернулись от него, когда он женился на матери Сохи. Ким ни разу не пожалел об этом. Поэтому похоронами занимались его друзья. Не только Хёнджин — помогали все. За полгода семья Бан тоже неплохо сдружилась с остальными, поэтому самые близкие были рядом в тот день. Феликс не выпускал из объятий маленькую Сохи — она спала на его руках так доверчиво и спокойно, пока сам мужчина тихо вздрагивал от рыданий. Прощание вышло болезненным. Все плакали. Минхо, обычно самый стойкий из всех, громко рыдал в объятиях не менее разбитого Джисона. Чанбин крепко держал за руку Чана, словно боялся отпустить. Джису и Бомгю плакали на плечах Бомина, который, казалось, медленно угасал. Дети жались в кучу — они не были настолько близки с Ёнхуном, но его смерть была болезненной и для них. Уён, как самый старший, держал младших за руки в немой поддержке. А Хёнджин прижимал к себе Феликса, который ни на секунду не отпускал Сохи из объятий.  Сохи… Малышка осталась одна. У неё не осталось родных  — её мама была сиротой, а родственники Ёнхуна даже не показались на похоронах. Скорее всего, органы опеки смогут достучаться до них, но вряд ли они оставят девочку — она попадёт в детский дом. Даже несмотря на затуманенное сознание, Хёнджин понимал это с болезненной ясностью.  Дождь усиливался. Капли с грохотом разбивались об асфальт, поднимая в воздух освежающий запах.  Феликс сидел в углу, тихо кормя малышку из бутылочки и напевая какую-то песню. Он выглядел как никогда хрупким — опухшее от слёз лицо, хриплый голос, опущенный плечи и чёрный цвет одежды, подчеркивающий худобу. Хёнджин следил за любимым внимательно. Он видел, как отчаянно прижимает к себе ребёнка Феликс. Как укачивает — аккуратно, со всей заботой. И его тонкая, едва заметная улыбка заставляла Хвана болезненно жмуриться. Феликс тоже понимал судьбу малышки.  — Я заберу её, — тихо прошептала подошедшая Джису. — По крайней мере пока не свяжутся с родственниками Ёни… Или может вы с Феликсом? — девушка неоднозначно махнула рукой, вскоре прижимаясь к плечу друга.  — Не знаю, Джи… Не думаю, что мы готовы, — в ответ проговорил Хёнджин, слегка обнимая подругу.  Похороны закончились также тихо. Джису аккуратно забрала Сохи из рук Феликса, целуя его в щёку на прощание. Ликс вымученно улыбнулся, через пару секунд оказываясь в объятиях Хёнджина и Чонина.  Они вернулись в квартиру, поставили чайник и долгое время в тишине сидели на кухне. Иногда они что-то обсуждали — тихо, не нарушая покой в квартире. Чонин ушел в комнату первый — всё же день выдался изматывающим. Феликс с Хёнджином ещё долго сидели на кухне, а затем и в спальне, обнимая друг друга. Больше не осталось слёз. Терять друга — это ужасно. Словно вырвали из сердца частичку, необходимую для его лучшей работы… Мужчины уснули, всё также прижимаясь друг к другу. Звонок Джису посреди ночи разбудил обоих. Хёнджин, ощущая леденящий ужас, взял трубку… И чуть не оглох от громкого детского плача. Феликс тоже его услышал, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. — Хёни… — на грани слёз прошептала девушка. — Вы… Вы сможете приехать?  Хёнджин с Феликсом без колебания подорвались с места. Они написали Чонину записку — вдруг затянется, чтобы сын знал где они.  Квартира Джису встретила их пронзительным плачем. Дверь открыла замученная, заплаканная девушка, которая явно не спала всю ночь.  — Простите… Она плачет и никак не успокаивается. Я вызывала врача, но с ней все хорошо… Я правда не понимаю, — Джису выглядела по-настоящему разбитой. Она проводила мужчин в спальню. Хёнджин обнял подругу, успокаивая и полностью доверяя Феликсу Сохи. Сердце омеги болезненно грохотало в груди из-за детского надрывного плача. Он медленно приблизился к кроватке, аккуратно поднимая малышку. Её крик неожиданно начал потихоньку затихать, хотя она всё ещё продолжала плакать. Ликс тихо, совсем шёпотом заговорил, кажется, своим голосом ещё больше успокаивая ребенка. Вскоре Сохи окончательно затихла.  — Успокоилась? — с нескрываемым облегчением проговорила Джису. — Ликсик, ты точно волшебник.  — Я же чуть ли не с рождения с ней. Вот, наверное, и запомнила мой запах, — тихо проговорил Феликс, убаюкивая окончательно малышку. — Либо она почуяла, что ты ангел, — улыбнулся Хван.  Феликс сел на кровать с Сохи на руках, и его сердце дрогнуло. Он смотрел на неё, и в душе расцветала надежда. Что-то тёплое. Такое хрупкое, но стойкое. Словно Сохи заставляла душу трепетать, заполняя её своим детским очарованием. А Хёнджин смотрел на Феликса и понимал: он хочет видеть эту картину и в будущем. Он привязался к Сохи — к этой невообразимой малышке, которая заставляла сердце стучать быстрее от счастья. Хёнджин видел взгляд Феликса и, кажется, что-то решил для себя. — Давай, Хёни. А я поддержу вас, — прошептала Джису, подталкивая Хёнджина в комнату к Феликсу. И Хёнджин решил всё.  Как и Феликс.

—//——//——//——//—

Всё так и оказалось — родственники Ёнхуна отказались от Сохи. Тогда и началась главная головная боль — судебный процесс удочерения. Чонин отреагировал на эту новость с щемящей радостью. Он поддержал родителей в этом непростом решении. И тогда начался ад, завязанный на переживаниях и бессонных ночах. Они не были официально женаты, что усложняло процесс. Поэтому, пока что девочку решил удочерить именно Феликс — он был омегой, которому охотнее бы отдали грудного ребёнка. Но проблема всё ещё оставалась — его прошлая судимость. Благо, нужные деньги и связи решили многое, но на голове Хёнджина явно прибавилось парочка седых волос. А Феликс на неделю лишился хоть какого-нибудь сна.  Но они добились своего. Сохи стала официально дочерью Феликса.  И начался второй круг Ада. Бессонные ночи. Феликсу пришлось уволиться, чтобы заботиться о малышке. Несмотря на помощь Чонина и Хёнджина, Сохи оказалась весьма буйной. Она знатно изматывала Феликса, не давая спать ночами. Хван часто подрывался сам, чтобы дать Ликсу хотя бы немного отдохнуть, а после весь день клевал носом на работе. Ли это не устраивало, поэтому он старался справляться самостоятельно. Но нервы сдавали. Он уставал, но никогда не позволял своей усталости взять верх. Он всё ещё успевал делать домашние дела — спасибо Чонину, который помогал чем мог. Хёнджин на выходных старался взять все хлопоты на себя, давая Феликсу время и пространство на отдых.  Дни тянулись. Вскоре у Сохи начали резаться зубки и бессонные ночи встретили Феликса с распростертыми объятиями. Он мало спал ночью, практически не отдыхал днем, и медленно начинал сходить с ума.  Громкий плач Сохи раздавался по всей квартире. Феликс беспомощно укачивал малышку, ощущая, как глаза щиплет от непролитых слёз. Усталость охватывала тело, но Ликс упорно ей не поддавался.  — Моя маленькая, — шептал отчаянно Феликс. — Пожалуйста… Умоляю тебя, не плачь.  И тогда Феликс не выдержал. Он впервые за месяц заплакал сам — отчаянно, болезненно, так беспомощно, но… тихо. Роняя горячие слёзы, он бессильно опустился на край кровати, продолжая укачивать ребёнка. И тогда Сохи затихла. Словно чувствуя, что её родителю плохо. Феликс затаил дыхание, сдерживая громкий всхлип. Его любовь к Сохи была бесконечной, полной нежности и обожания. — Спасибо… Спасибо большое, моя хорошая… Феликс так и уснул на кровати, аккуратно обнимая дочь. Хёнджин с Чонином вернулись вместе. Хван ушел с работы пораньше, чтобы встретить сына и позволить любимому отдохнуть. Он знал, насколько сильно устаёт Феликс, поэтому всякий раз спешил домой, чтобы помочь ему.  Хваны застали до ужаса милую картину: Феликс и Сохи мирно спали, посапывая в унисон. Чонин весело улыбнулся, убегая в свою комнату, чтобы переодеться. Хёнджин последовал примеру сына и, через пару минут, оба залезли на кровать. Хван обнял Феликса сзади, крепко прижимая его к своей груди, а Чонин устроился спереди, чуть приобнимая сестрёнку.  Они вчертвером уснули до вечера, утопая в хрупкой, семейной идиллии…