Семья

Влюбленность нельзя контролировать. Она просто приходит, утягивая человека за собой, открывая для него неизведанный, опасный мир. Сынмин не знал, когда точно влюбился. В его глазах Чонин всегда был особенным — ярким, нежным, с задором в каждом движении и жизнью в глубине невообразимо привлекательных глаз. Его лисёнок, его лучший друг и главная опора. Хван вселял жизнь, создавая вокруг Сынмина кокон спокойствия и красоты.  Ким боялся  признаться. Боялся навсегда разрушить их трепетные отношения своими ненужными чувствами. Он хотел просто быть рядом — держать за руку в особенно сложные времена, шептать нежности, когда опускаются руки, обнимать, прижимая к себе трепетно, с робкой надеждой.  Но одна ночь перечеркнула всё, навсегда изменив жизнь обоих. Сынмин с Чонином частенько ночевали вместе, устраивая вечер кино-марафонов, поедая сладости и всякие вредности. Та ночевка отличалась. Ким достал бутылку дорогого виски, чтобы отпраздновать успешно сданный зачёт. Они с Чонином давно хотели попробовать что-то новенькое — алкоголь как раз-таки идеально подошёл под эксперимент. Только вот парни — шестнадцатилетние подростки с плохой восприимчивостью к алкоголю, — явно перепили…  Что случилось после Сынмин вспоминал с паникой и неимоверным чувством вины. Они проснулись в одной постели — обнаженные, с недвусмысленными следами прошлой ночи. Первое, с чем столкнулся Ким — страх и истерика Чонина. Омега был явно в панике, не зная куда выплеснуть эмоции. Они оба были напуганы, но Сынмин всегда отличался более спокойным нравом. Он смог немного успокоить Хвана, а затем они сели на кухне, чтобы всё обсудить. — Мы не предохранялись, — прошептал Чонин на грани слышимости.  Омега забрался с ногами на стул, обнимая собственные колени. В тот момент он казался таким маленьким, хрупким, отчего сердце Мина сжималось от вины. Его внутренний альфа рвался защитить друга. Огородить от боли и страха. Но он сам был в замешательстве и не знал что делать дальше. — Ещё ничего неизвестно. Давай подождём, — максимально спокойно проговорил Сынмин, внимательно смотря на сжавшегося Чонина. — Чон-и, мы вместе. Я не оставлю тебя одного разгребать произошедшее. Доверься мне, прошу. — Я доверяю. Больше, чем кому-либо.  Больше они не обсуждали случившееся, но ни один из парней не переставал думать об этом. Чонин стал более замкнутым — иногда, в особенно трудные дни, избегал Сынмина, закрылся от родителей, выглядел каким-то болезненным. Ким тоже медленно утопал в своих мыслях, не зная, что будет дальше. А через 3 недели Чонин стоял на пороге квартиры Сынмина с положительным тестом и заплаканным лицом…

—//——//——//——//—

Феликс никогда не был тревожником, в отличие от своего мужа, но всё равно начал беспокоиться, когда Чонин замкнулся в себе. Хёнджин все эти недели чуть ли с ума не сходил от переживаний за сына, а Ликс старался убедить и его, и самого себя, что всё нормально. Возможно, у Чонина сложный период — итоговая аттестация на носу, кучи проектов и зачётов. Здесь любой мог свихнуться.  Они пробовали поговорить — бесполезно. Ни-ни пообещал, что позже сам обо всём расскажет, но время шло, а его состояние только усугублялось. Даже Сохи это чувствовала — она всё больше тянулась к брату, будто пыталась успокоить его. Это помогало, но лишь частично.  Когда Чонин начал отказываться от еды, а позже Феликс обнаружил его в обнимку с унитазом, терпение омеги лопнуло. Он уже не просил — поставил ультиматум. Чонин выглядел обиженным на строгость отца, но дал слово, что расскажет обо всём.  В тот день Феликс с Хёнджином оставили малышку Сохи с Минхо, который, соскучившись, давно умолял об этом. По возвращении домой, они обнаружили лишнюю пару обуви. Сынмин был частым гостем в их доме — он нравился Феликсу. Хёнджин относился к нему, как к потенциальному парню своего любимого ребенка, поэтому от него веяло нескрываемым скептицизмом по отношению к Киму. Парни обнаружились на кухне. Чонин, сгорбившись, сидел на стуле. Он зажал коленями свои ладони, словно пытаясь унять дрожь. Взгляд был прикован к полу, а плечи опущены. Сынмин стоял рядом, словно главный защитник и полноправный альфа Чонина. Он выглядел более серьезным, но во взгляде таился невысказанный страх.  Феликс начал догадываться… Как и Хёнджин. — Привет, молодежь, — улыбнулся старший альфа, стараясь разрядить обстановку. — Вы как на похоронах, ей-богу. Чего носы повесили? — П..папы… — робко начал Чонин, не поднимая головы. — Можете, пожалуйста, сесть? Нам нужно с вами поговорить. Феликс интуитивно сжал руку Хёнджина, словно готовясь к худшему. Джин чуть нахмурился. Тон Ни-ни сквозил страхом и болью, но Сынмин, стоящий совсем рядом, кажется, успокаивал его.  Мужчины сели, держась за руки. Хёнджин боялся продолжения. А Феликс, кажется, обо всём догадался. — Я… Не знаю что сказать, — шмыгнул Чонин, опуская голову ещё ниже. — Родной, говори как есть, — мягко проговорил Феликс. — Я… Мне так жаль… — Ни-ни вновь всхлипнул, обнимая себя руками. — Папы… Я беременный… Мир Хёнджина рухнул. Догадки были давно, но услышать это в живую — куда труднее. Ладонь Феликса неожиданно резко похолодела, а сам Ли застыл, при этом сильно вздрогнув. В его глазах застыл ужас от услышанного, а от лица отхлынула кровь. Хван не видел себя со стороны, но был уверен, что выглядит не лучшим образом. — Я отец ребёнка, — неожиданно подал голос Сынмин. Он старался звучать как можно более уверенно, хотя на деле медленно тонул. — И я готов взять всю ответственность на себя.  Чонин вздрогнул, с удивлением смотря на альфу. Но Ким не колебался. Он смотрел прямо на родителей омеги, не скрывая ни единой эмоции. В его глазах читалась непоколебимая уверенность, сталь, присущая действительно решительным людям. — Я люблю Чонина. И я возьму полностью ответственность. Я готов сделать что угодно ради него, — продолжал твёрдо Сынмин. — Мне очень жаль, что так вышло. Но мы справимся. Я сделаю всё что в моих силах.  А после наступила тишина. Феликс назвал бы её гнетущей. Внутри него самого стягивался болезненный комок — он сам был таким же… глупым? Молодым? Он забеременел в восемнадцать… но его Ни-ни всего шестнадцать. Он ещё ребенок, не повидавший мир. Осознание этого неприятно жгло глаза, но Ликс не смел поддаваться слезам. Не сейчас. Хёнджин тоже молчал. Он думал. На удивление тревога отступила, оставляя после себя лишь холод и стойкую задумчивость. Он слышал тихие всхлипы Чонина. Видел уверенные руки Сынмина, что ободряюще сжимали хрупкие плечи его сына. Ком негодования и иррациональной злости скапливался внутри, но Хёнджин знал, что должен взять себя в руки. Он встал тихо — Феликс отпустил его руку, словно показывая, насколько сильно доверят.  Хёнджин подошел к Чонину, присаживаясь на колени перед ним. Его сын — его лучик света и самый прекрасный ребенок, — тихо плакал, стирая с щёк горячие дорожки. Джинни сжал его тонкие кисти, заглядывая прямо в покрасневшие глаза. — Лучик, — спокойно, совершенно мягко начал альфа. — Оставить слёзы. Всё решаемо, мы с папой всегда рядом. Мы найдём выход все вместе. Конечно, сейчас мы в замешательстве, но знай, ни я, ни твой папа никогда не разочаруемся в тебе. Жизнь она коварна. Не всегда всё идёт так, как мы того желаем. Но я уверен, вместе мы всё преодолеем.  Хёнджин по-детски клюнул сына в лоб, расплываясь в искренней улыбке. Вся тяжесть разговора вмиг исчезла — Чонин зарыдал с новой силой, поддаваясь вперёд, чтобы обнять отца.  — С..спасибо… Сынмин отошел чуть назад, с улыбкой наблюдая, как трепетно Хёнджин прижимает к себе всхлипывающего Чонина. Феликс вскоре тоже встал, с грустной улыбкой смотря на мужа и сына. После он перевёл взгляд на застывшего Кима, и тихо сказал: — Мы с вами обоими. Ты не один, Минни, — Сынмин застыл от этих слов, растеряно смотря на Ликса. — Ох, боже, ребенок, иди ко мне. Феликс вытянул руки, приглашая парня в объятия. И тогда Сынмин ощутил это — жгучий страх, боль, потерянность, которые таил где-то в глубине души. Он сделал глубокий вдох, но подавить подступившие от эмоций слезы не смог. Ким шагнул вперёд — прямо в нежные объятия омеги. Феликс по-отечески поцеловал подростка в макушку, чувствуя, как сильно Сынмин вцепился в него. Он тихо плакал в тёплых объятиях Ли. — Мы справимся, — вновь прошептал Хёнджин, обращаясь ко всем.  Они справятся. 

—//——//——//——//—

Хёнджин был косвенно знаком с родителями Сынмина, и поэтому прекрасно понимал, почему первым делом молодые обратились к ним. Глава семейства был суровым альфой с устаревшими взглядами на жизнь. Его жена беспрекословно подчинялась мужу, так что даже от неё вряд ли можно было дождаться поддержки.  Сынмин сам попросил: — Можете пойти в пятницу с нами на ужин с моей семьёй ?  Хёнджин всё ещё не до конца доверял Сынмину. Его Чонин — его ребёнок, к тому же омега, которого мужчина оберегал, как зеницу ока. Но Хван очень старался. И он видел, насколько Ким любит Ни-ни. Это проявлялось в мелочах: в тихих улыбках, нежных прикосновениях, тёплых фразах, видимом уважении и трепете, с которым Сынмин всегда обнимал его сына. Поэтому и Хёнджин учился принимать Кима.  — Конечно, — был ответ. Пятница наступила быстро. Ужин, признаться честно, выдался отвратным. Родители Сынмина явно не жаловали незнакомцев в своём доме, но в открытую неприязнь старались не проявлять. Мама Мина даже, казалось, поладила с Феликсом. Хотя, с ним невозможно не поладить. А старшая сестра явно пыталась поддержать разговор, и Чонин ей в этом охотно помогал. — Ладно. Сынмин. Говори уже, для чего ты нас собрал? — всё же не выдержал Ким-старший. Сынмин чуть напрягся, сжимая дрогнувшую руку Чонина. Он внимательно посмотрел на отца, прежде чем заговорить. — Папа, мама. Вы знакомы с Чонином. Недавно мы с ним вступили в отношения, он мой омега, — отец скептически выгнул бровь, мол: «Это всё?». — И не просто омега. Чонин носит по сердцем моего ребёнка. Он в положении.  Мать Сынмина громко ойкнула, выронив чайную ложку. Отец резко нахмурился, явно пытаясь задавить сына морально. Хёнджин внутренне выдохнул, когда понял, что Сынмин не поддаётся давлению. Он продолжал держать поробевшего Чонина за руку, словно защищая его от нападков своей семьи. Старшая сестра Мина радостно улыбалась, но ничего сказать так и не смогла.  — В положении? Вы вообще чем думали? — начал мужчина. — Вам всего по шестнадцать!  Феликс с Хёнджином не вмешивались по просьбе молодых — они больше были для моральной поддержки и обсуждения дальнейших планов с родителями Сынмина. Но Ликс еле держался, чтобы не начать защищать своих детей. Джинни разделал с мужем эти чувства. — Отец, — продолжил Сынмин абсолютно спокойно. — Мне правда жаль, что так вышло. Это полностью моя вина. Мы правда ещё дети, но… Я не брошу Чонина. Мы со всем справимся.  — Ты себя слышишь? — продолжал мужчина. — Нет. Он не будет рожать. У меня есть знакомые в частной клинике… — Мой сын не будет делать аборт, — не выдержал Феликс. Он перевёл брезгливый взгляд на Кима. — Во-первых, это может привести к необратимым последствиям. Он — мужчина омега, которым аборты не просто противопоказаны, а еще и смертельно опасны. Во-вторых, они вправе принимать решение. А мы будем всегда рядом, чтобы помочь.  — Омеги вообще не имеют права лезть, — прошипел мужчина. — К тому же бывшие убийцы-уголовники. Ким замолчал, стоило Хёнджину поднять на него взгляд — тёмный, убийственный. Хван терпел долго, но оскорблений и неприятных слов в сторону своей семьи он терпеть не намерен. От Хёнджина повеяло аурой убийцы — он был чертовски зол. — Не смейте говорить с моим мужем в таком тоне, — холодно проговорил Хван. — Я не потерплю к своей семье такого отношения. Советую вам выслушать сына, прежде чем разбрасываться словами. Сынмин должен принять самостоятельное решение, хватит давить на него. Не поможете вы — поможем мы. Сынмин тоже часть моей семьи. Проявляйте к нему уважение.  — А вы легко поддаётесь манипуляциям, — с отвращением проговорил Ким. — Сынмин мой сын, поэтому я сам решу, что он будет делать, а что нет. — А меня спросить ты не хочешь? — тихо спросил Мин. — Нет.  — Дорогой, — постаралась смягчить ситуацию женщина.  — Ты не станешь отцом в свои шестнадцать. Либо аборт, либо вы расстаетесь.  Чонин окончательно сжался, и лишь тёплая рука Сынмина не позволяла замкнуться в себе. Он молчал, боясь даже дышать. Неоправданный страх, что сейчас Сынмин выберет что-то из этих вариантов, сковал тело. Ни-ни боялся… Искренне не хотел что-либо услышать. — Я выбираю Чонина. Мне плевать на твои условия. Если ты откажется от меня, то ладно. Но Чонина я отпускать не собираюсь, — Сынмин говорил твердо, беспрекословно. — Выбираешь его? — поражено выдохнул глава семьи. — Давно выбрал. Спасибо за ужин, мы уходим.  Хёнджин гордился парнишкой.  Они покинули дом тихо, и только на выходе их догнала сестра Сынмина. Она обняла парней по очереди, а затем улыбнулась. — Я люблю вас, — проговорила девушка. — И поддержу любое решение. Если нужна будет помощь — звоните в любое время. — Спасибо, Мина, — обнял сестру Сынмин. Они ушли. Феликс видел насколько Киму было трудно. Чонин продолжал жаться к альфе, явно успокаивая того своим присутствием. Ли знал одно — вместе они точно справятся. 

—//——//——//——//—

Новоиспеченное семейство Ли-Хван-Ким приняли решение переехать в более просторную квартиру. Сынмин устроился на подработку, чтобы иметь хоть какой-нибудь доход, чтобы откладывать на собственное жильё. Пока что Хван снял трёхкомнатную квартиру — всё равно в будущем, когда Сохи чуть подрастёт, им нужно будет пространство. А пока что Феликс сидел в декрете с дочкой и беременным сыном.  Чонин ненавидел своё новое тело, и вечно плаксивое состояние. Ликс объяснял: для омег-мужчин это нормально. Они справляются хуже, чем женщины, так как не привыкли к бушующим гормонам.  С каждым днём Ни-ни всё больше изменений в себе наблюдал. Он стал более пугливым и нежным. Постоянно требовал ласки и заботы, которую Сынмин безоговорочно дарил. Ким никогда не уставал от излишней сентиментальности парня, наоборот, находя это безумно милым. Он искренне заботил об омеге, чуть ли не на руках его нося.  Перейти от лучших друзей к возлюбленным оказалось не так просто. Несмотря на нежность и тактильность Чонина, иногда омега язвил. Он неплохо отыгрывался на нервах своего альфы, но тот стойко выдерживал любые нападки. Хёнджин лишь сочувствующе похлопывал будущего зятя по плечу, а Феликс подшучивал над мужем, что тот вряд ли бы выдержал такого Ликса. Несмотря на гармонию, их отношения всё ещё были… непонятными. Они толком не целовались, ограничиваясь объятиями. Не говорили о любви друг к другу, хотя их взгляды всегда были мягкими, тёплыми. Внутри Чонина росла новая жизнь — их с Сынмином ребенок…  В один из вечеров они всё же решили поговорить. — Чонни, — начал Сынмин, когда Хван вновь начал загоняться из-за их отношений. — Послушай меня внимательно, пожалуйста. Я знаю, ты, возможно, думаешь, что нас связал ребенок, что я просто ответственный человек. Но это не совсем так. Чонни, я люблю тебя. Те слова, что я говорил родителям, не просто фразы, брошенной на ветер. Я давно люблю тебя. Ты не представляешь насколько сильно. И сейчас мы в не самом лучшем положении из-за собственной глупости, но помни, несмотря ни на что, я всегда любил и буду любить тебя.  — Сынмо… — вновь расклеился Чонин, поддаваясь вперед. Он с силой вцепился в футболку парня, размазывая слёзы о ткань. — И я люблю тебя! Сильно-сильно! Спасибо большое, что ты есть у меня… Чонин отстранился, оставляя на губах своего альфы едва ощутимый поцелуй. С тех пор их отношения наладились. Чонин продолжал капризничать, а Сынмин, казалось, был только рад исполнять любые требования омеги.  Как-то ночью Чонину до слёз захотелось малины в шоколаде. Сынмин проснулся от того, что Ни-ни тихо плакал, свернувшись на своей половине кровати. — Солнышко, ты чего? — обеспокоено начал Ким, обнимая омегу со спины. — Хочу… Малину, — всхлипнул парень. — В шоколаде. Очень. Но уже ночь… Прости, что разбудил. — Солнце моё, — у Сынмина сердце защемило от нежности. — Хочешь малину в шоколаде — будет тебе малина в шоколаде.  Феликс с Хёнджином, проснувшиеся из-за Сохи, обнаружили на кухне самую милую картину: Чонин, поедающий с аппетитом малину в шоколаде, и перепачканный в ингредиентах Сынмин, что пытался очистить стол от остатков сладкого.  Жизнь Чонина менялась кардинально. На шестом месяце ему пришлось уйти из школы, ведь живот скрыть было сложно. Токсикоз, благо, мучал недолго, но на смену ему пришла вечная боль в ногах и в пояснице, частая смена настроения и бесконтрольный аппетит. Чонин съедал всё на своем пути. Сочетал не сочетаемое. Крутил мозги отцу (Хёнджину), когда Сынмина не было рядом. С папой (Феликсом) он будто ненамеренно был мягче. А с Сохи тем более — она стала для Чонни главным якорем.  Дни шли.  Вечерами Сынмин массировал затёкшие ноги Чонина, зацеловывал его лицо и читал на ночь сказки — ещё одна прихоть беременного. Ким с трепетом прижимал ладонь к округлившемуся животику, ощущая, как малыш пинается. Для Сынмина подобные моменты были сродни чуду… Иногда к Чонину в гости приходили друзья, что знали о положении омеги. Часто наведывался Уён, который, словно курица-наседка порхал над Чонни. Заезжали и Чан с Чанбином, чтобы проведать друга и его детей. Минхо с Джисоном, как и Бомгю с Джису, были нередкими гостями в их просторном доме. Мина тоже навещала друга и брата, балуя Хвана чем-то сладеньким. Так что Чонин не был одинок. Сынмин работал, но находил время на учебу, и, конечно же, своего возлюбленного. Хёнджину было жаль парня, он, несмотря на свою вредность, всё же помогал парню с работой. Тот работал неофициально, но получал неплохо. Даже будучи уставшим, Мин проводил вечера с любимым. Они много разговаривали. С каждым днём их связь крепла, а запахи уже настолько смешались, что было не различить где чей.  На все приемы в больнице Сынмин сопровождал Чонина. Первое время с ними ездил Феликс, чтобы всё объяснить и показать, но затем оставил это молодым. Все же даже в посещении врачей был свой шарм.  На двадцатой неделе они узнали пол ребёнка — мальчик. Чонин расплакался прямо в кабинете УЗИ, а Сынмин сдержался до выхода из больницы. Малыш, к счастью, развивался без патологий. Всё было просто чудесно.  Недели пролетали незаметно.  Схватки начались ранним утром, когда Хёнджин и Сынмин только собирались на работу. Срок был раньше, чем планировался. На неделю. Альфы сильно растерялись. Они бегали туда-сюда в панике, не зная что делать. Один лишь Феликс сохранил самообладание, наорал на бесполезно мечущихся альф, сам вызвал скорую и всё время морально помогал Чонину.  В больницу они прибыли всем семейством. Немного позже приехала и Мина. Роды длились долго, мучительно. Сынмин не находил себе места. Он метался из стороны в сторону, то и дело суетясь. Хёнджин переживал не меньше, но спокойствие Феликса передавалось и ему. Ликс старался держаться. Он верил в Чонина.  Малыш родился вечером — здоровый, сильный омега. У него были глазки Чонина — большие, светлые. И носик Сынмина — маленький, чуть вздёрнутый. Ни-ни трепетно прижимал своего малыша к себе, со слезами рассматривая недовольное личико. Ким несмело прошел к кровати, смотря на два своих чуда: любимого омегу и не менее любимого сына. — Он на тебя похож, — хрипло проговорил Чонин. — Возьмёшь на руки? — Я…? — Сынмин растеряно обернулся на Феликса, что тихо плакал от счастья в объятиях мужа. Хёнджин уверено кивнул.  Сынмин несмело взял на руки маленький свёрточек, разглядывая своего малыша. Малыш хлюпал носиком, тихо кряхтя. Ким улыбнулся сквозь слёзы, готовый прямо сейчас упасть на колени перед своими прекрасными омегами. — Чонни… Солнышко моё, — прошептал Сынмин, смотря со всей любовью на своего любимого. — Спасибо тебе большое… Я безумно люблю тебя. — И я тебя люблю…  Они назвали сына Сону. И полюбили его всем сердцем. Они были молоды и глупы, но даже так смогли построить своё счастье.  Феликс с Хёнджином стали дедушками, а Сынмин с Чонином родителями.  Феликс, который никогда и не мечтал о семье после тюрьмы, смог обрести своё счастье. Свой дом. Свою семью.  «Каждому нужен дом, чтобы жить, но поддерживающая семья — это то, что строит этот дом».