Эхо сражения

Поездка в Монреаль теперь была другой. Дороги остались прежними, и маршрут они знали, как свои пять пальцев, но чувства, сопровождавшие их в пути, стали другими. Было время — и не так давно, — когда в машине физически ощущалось, как растет тревога по мере приближения к городу; тела и умы готовились к худшему сценарию. Тогда каждый прием у врача казался предвестником конца света на горизонте, теперь же это были просто разговоры. Сегодня не могло быть новостей, с которыми они бы не справились. Шейн вел машину. Как обычно. Радио играло негромко — какой-то знакомый плейлист, который Шейн составил специально для долгих поездок. Илья наблюдал за Шейном, впечатленный тем, как тот вырос за это лето. Человек, сидевший сейчас рядом с ним, разительно отличался от того, с кем он месяцы назад ехал в больницу. Этому мужчине он доверял целиком и полностью, зная, что тот не сломается. В начале лета Илья, возможно, начал бы изводить себя перед этой встречей еще до её начала: прокручивал бы в голове худшие варианты, репетировал ответы на вопросы, которые еще никто не задал. Но лето что-то сделало с ним. С ними обоими. Они не потратили его впустую. Илья принял слова Росса близко к сердцу — «прозрачность важна» — и сделал это своей практикой, а не просто обещанием. Он сообщал о проблемах сразу, а не когда становилось поздно. Он говорил вслух, когда подступала усталость, а не давил на газ, пока тело не заставляло его остановиться силой. Он работал с тренерами над новыми режимами, которые имели смысл сейчас, а не пытался воскресить ту версию себя, которой больше не существовало. Он не был тем же игроком, что прежде, но теперь знал, что всё еще может быть хорошим игроком. И, что, пожалуй, важнее — он снова чувствовал себя собой. — Ты сегодня притих, — заметил Шейн, бросив на него взгляд. Илья слабо улыбнулся. — Просто задумался. Шейн хмыкнул. — Не люблю, когда ты так говоришь. — Это не «плохие» мысли, — забавляясь, ответил Илья. — Поделишься? — спросил Шейн. Илья тихо рассмеялся и поерзал в кресле, подыскивая способ сменить тон разговора. — Светлана прислала сообщение утром. Губы Шейна тут же тронула улыбка. — Тетя Света? Илья покачал головой, улыбаясь. — Что? — Тетя Света, — повторил Шейн. — Она сама так назвалась на вечеринке. В ней чувствуется эта настоящая «тетушкина» энергия. — Есть такое, — признал Илья. — Написала, что приземлилась нормально и уже вовсю терроризирует родню в России. Шейн улыбался, глядя на дорогу. — Она мне нравится. — Я знаю, — сказал Илья. — Ты ей тоже. Шейн глянул на него. — Она обняла меня так, будто знала годы. — Так и есть, — отозвался Илья. — Просто не лично. Слово «тетя» снова эхом отозвалось в голове Ильи, на этот раз мягче. Он помедлил, решив не усложнять. — Ты думаешь об этом? — осторожно спросил он. — О детях? Шейн ответил не сразу. Не потому, что вопрос его напугал, а потому что давал себе время на обдуманный ответ. — Да, — наконец сказал Шейн. — Думаю. Илья слегка развернулся в кресле, наблюдая за ним. — Предвкушаешь? — спросил Илья. Шейн улыбнулся — искренне и тепло. — Да. Думаю, мне бы это понравилось. Илья медленно кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Мне тоже. Некоторое время они ехали в уютном молчании, пока город становился всё ближе. — Мне кажется, — добавил Шейн задумчиво, — было бы здорово растить маленьких Илюш. Ворчливых маленьких русских. Илья моргнул, пораженный тем, как прямо это прозвучало. — Правда? — переспросил он. Шейн кивнул. — Ага. Упрямых, дерзких… Может, капельку забавных. Илья рассмеялся. — Это же описание тебя. — Точно, — согласился Шейн. — Но, может, с твоими шикарными скулами. Илья покачал головой, улыбаясь, но затем посерьезнел, когда другая мысль проложила себе путь вперед. — Есть кое-что, о чем я размышлял, — сказал он. Шейн мгновенно сосредоточился — внимательно, но спокойно. — Слушаю. — Как это у вас говорят?.. Фертильность? — тихо произнес Илья. — После лечения рака. Шейн нахмурился — не от страха, скорее от неожиданности. — Оу. — Раньше я об этом не думал, — продолжал Илья. — Не до того было. Были вещи поважнее. Но в последнее время… это не выходит у меня из головы. Шейн медленно кивнул. — Если честно, я об этом тоже даже не задумывался. Может, казалось, что это еще когда-нибудь потом? — И мне так казалось, — сказал Илья. — Пока вдруг не перестало так казаться. В разговоре не было напряжения. Никакого чувства недосказанности. Просто два человека пришли к одному и тому же вопросу с разных сторон. — Думаешь, ты расстроишься? — мягко спросил Шейн, а затем добавил: — Ты ведь не переживаешь, что я расстроюсь, правда? Илья сглотнул. — Я пока сам не знаю, о чем именно переживаю. Шейн протянул руку и на мгновение сжал его колено, давая опору. — Нам не обязательно получать все ответы сегодня. — Я знаю, — сказал Илья. — Но я подумал… может, стоит спросить Росса? Не для того, чтобы решить всё прямо сейчас. Просто понять, как может выглядеть наш путь. Шейн кивнул без колебаний. — Да. В этом есть смысл. — Не слишком рано? — уточнил Илья. — Нет, — твердо ответил Шейн. — Самое время. Особенно если мы говорим о жизни после свадьбы. О том, что будет дальше. Илья медленно выдохнул, чувствуя, как в груди отпускает. Остаток пути они проделали в тишине; город окончательно вырос вокруг них, и знакомые улицы повели их к больнице. — Прости, что нам приходится встречаться с ним именно в больнице, — сказал Илья, когда они почти приехали. Шейн глубоко вздохнул. — Знаешь, я об этом даже не думал. Кажется, я сейчас в том состоянии, когда это здание может снова стать просто зданием, — честно признался Шейн. Илья улыбнулся и поверил ему. — Что ж, скоро узнаем. Скажи мне, если станет тяжело.

***

Они прибыли в больницу точно вовремя, словно не хотели давать себе ни одной лишней минуты на раздумья. Илья не напрягся, когда они переступили порог, как это бывало раньше; Шейн тоже остался спокоен. Шейн шел рядом, рука в руке, их шаг естественным образом совпадал. Если ни на что другое не смотреть, то даже просто иметь возможность делать это было приятно. Идти открыто, влюбленными, вместе. Шейн столько раз входил и выходил через эти двери в одиночку, пока Илья был внутри один, и теперь Илья был благодарен за то, что он рядом. По пути к кабинету Росса они почти не разговаривали, но Илья чувствовал на себе внимание Шейна — не удушающее, не выискивающее опасность, а просто присутствующее. Тихий спутник, а не щит. Дверь к Россу была открыта. Он стоял у стола, очки низко сползли на переносицу; он листал карту с такой сосредоточенностью, будто готовился к этой встрече задолго до их приезда. Заметив их, он поднял взгляд и улыбнулся — профессионально, да, но с той теплотой, которую нужно было заслужить. — Доброе утро, парни, — сказал Росс. — Вы оба выглядите… отдохнувшими. Шейн фыркнул. — Будем считать это комплиментом. Илья улыбнулся. — Я и чувствую себя отдохнувшим. Росс вышел из-за стола и поприветствовал их короткими, но крепкими объятиями. Даже Росс изменился. Когда-то он напрягался, если парни поддавались порыву обнять его. Теперь он первым предлагал теплое приветствие. Затем Росс указал на кресла. — Садитесь. Давайте поговорим. Сам кабинет остался прежним — тот же стол, та же скучная живопись на стенах, те же стулья, которые когда-то казались якорем, а теперь — просто местом, где можно посидеть. Здесь не было ничего, что выдавало бы детали личной жизни Росса — вероятно, так и было задумано, и парни никогда не пересекали эту невидимую границу, чтобы узнать больше. Илья привычно устроился в кресле, поправляя осанку, не задумываясь об этом. Шейн сел рядом, подсознательно развернувшись чуть ближе к Илье. Росс с тихой сосредоточенностью открыл папку. — Похоже, лето у вас выдалось отличным, — сказал он, взглянув на них. — Думаю, вам обоим это было необходимо. Илья почувствовал, как плечо Шейна придвинулось чуть ближе. «Необходимо» — это еще мягко сказано. — Вы серьезно отнеслись к прозрачности, — продолжал Росс. — Сообщали обо всем заранее. Не ждали, пока ситуация станет критической. Это позволило нам вносить коррективы до того, как проблемы перерастут в кризис. Илья кивнул. — Я не хочу повторения прошлого года. — Никто не хочет, — сказал Росс. — И я не думаю, что оно повторится. Он слегка постучал по странице. Затем откинулся на спинку кресла и посмотрел прямо на Илью, потом на Шейна. — Прежде чем я озвучу свое предложение, — сказал он, — я хочу знать, что вы считаете самой трудной частью предстоящего сезона. Вопрос оказался весомее, чем Илья ожидал. Он не стал торопиться с ответом. — Отсутствие отдыха, — наконец сказал Илья. — В прошлом году казалось, что это слишком — перелет, игра, перелет, игра. Начало года было нормальным, но потом я уже не мог восстанавливаться между матчами. Росс кивнул. — Хорошо. Это верно. Он повернулся к Шейну. — А ты? Шейн не колебался. — Запоздалая реакция. Когда несколько дней он выглядит нормально, а потом резко сдает. На этом мы и попались в прошлом году. Пропустили знаки. Илья гордился тем, что Шейн ответил. Тот никогда не хотел перетягивать одеяло на себя, но Илье он был нужен в этой команде. Губы Росса слегка сжались — не в знак несогласия, а в знак подтверждения. — Именно, — сказал он. — Поэтому с этого наш план и начинается. Вы, ребята, уже это делаете. Он перевернул страницу и развернул папку так, чтобы они оба могли видеть. — В первой половине сезона, — Росс указал на документ, — мы работаем в режиме ограниченной нагрузки. Это означает запланированный отдых до того, как наступит пик усталости, а не после. Ты будешь пропускать определенные игры — и это не будет зависеть от твоих показателей или гордости. Мы с Вибе на связи с момента выхода расписания, и у нас уже всё размечено. Он передал Илье график. Илья пробежал глазами по списку. Определенные выездные матчи уже были отмечены. Игры два дня подряд. Долгие перелеты. — Мы подошли к этому с математической точки зрения. Даем тебе отдых каждые X игр, учитывая перелеты и домашние матчи, — продолжал Росс. — Если чувствуешь себя хорошо — отлично. Мы не добавляем игры. Если чувствуешь себя хуже — снижаем нагрузку еще больше. Шейн подался вперед. — Никаких переносов сроков. — Именно, — подтвердил Росс. — В прошлом году всё было предметом обсуждения. В этом году структура незыблема, если только нет медицинских показаний что-то менять. По рукам? Илья неохотно кивнул, но промолчал. — Роз, помни… мы все здесь в одной команде. Я считаю, это именно то, что нам нужно сделать, чтобы ты получил те шесть лет, которые хочешь. Если в следующем сезоне что-то изменится, мы снова адаптируемся. Это наш способ поддержать тебя там, где ты сейчас находишься, видишь ты это так или нет. Илья медленно кивнул. — А тренировки? Росс не упустил вопрос. — Утренние раскатки опциональны по умолчанию. Будешь приходить, когда в этом есть смысл. Кондиционная работа остается индивидуальной. Тяжелые веса ограничены. Дни восстановления для тебя — это настоящие дни восстановления. Он помолчал, затем добавил. — Тебе больше не нужно никому ничего доказывать. В груди у Ильи что-то отпустило. — А что насчет лекарств? — спросил Шейн. — Конкретно в дни перелетов? Росс перевернул еще страницу. — Хороший вопрос. Я изучил все результаты твоих анализов за последние два года и думаю, мы на том этапе, когда небольшое смещение доз во время долгих поездок для уменьшения тошноты и нарушений сна вполне разумно. У тебя будет гибкость в рамках определенного окна. И если побочные эффекты обострятся — головные боли, проблемы с ЖКТ, аномальная усталость — ты звонишь мне в тот же день. — Ладно, — сказал Илья. — Никаких ожиданий, — подтвердил Росс. — Мне плевать, даже если это будет седьмой матч финала Кубка Стэнли. Челюсть Шейна немного расслабилась. — И анализы крови, — продолжил Росс. — Мы увеличиваем их частоту в периоды пиковых нагрузок. Если показатели поползут вниз — даже чуть-чуть — мы вмешиваемся сразу. Сокращение игрового времени. Дополнительный отдых. Возможно, кратковременная корректировка курса лекарств. — А если они упадут быстро? — допытывался Шейн. — Тогда ты вылетаешь из состава, — просто сказал Росс. — Без разговоров. Илья даже не вздрогнул. — Хорошо. Росс перевел взгляд с одного на другого. — В этом и заключается главное отличие этого года. Вы реагируете не на эмоциях. Вы действуете логически. Он прикрыл папку, но не до конца. — Трудные дни всё равно будут, Илья, — сказал Росс. — Будут игры, в которых ты захочешь участвовать, но не сможешь. Могут быть периоды, когда отдых будет жизненно необходим. — Я смогу с этим жить, — сказал Илья. — Я не хочу «выживать» в этом сезоне. Я хочу получать от него удовольствие. Росс кивнул. — Это идеальная цель. Он снова откинулся назад, внимательно изучая Илью. — И, к слову — сейчас ты здоровее внутри своих ограничений, чем в прошлом году, когда пытался их превзойти. Шейн выдохнул — он и не замечал, что всё это время задерживал дыхание. Росс на этот раз окончательно закрыл папку. — Теперь, — сказал он, — у вас есть вопросы? Илья чувствовал присутствие Шейна рядом — надежное, спокойное, без давления. — Да, — произнес Илья. Он на мгновение замолк и перевел взгляд на Шейна. Тот воспринял это как сигнал к действию. — Мы можем обсудить фертильность Ильи? — спросил Шейн. Хороший партнер по команде, этот Шейн. Росс не отреагировал драматично. Он не стал смягчать голос и не бросился рассыпаться в утешениях. Он просто сложил руки замком и кивнул. — Разумеется, можем, — ответил он. — Я не жду окончательных ответов сегодня, — добавил Илья. — Я просто хочу понять, как выглядит этот путь. Я кое-что читал и знаю, что иногда определенные шаги предпринимаются до начала лечения, чтобы оно не повлияло на результат. Но у нас не было на это времени. Так что мне интересно, что возможно сейчас. — Что ж, — произнес Росс, — это не тот вопрос, который решается за один прием. Теперь он говорил осторожно, взвешивая каждое слово. — Правда в том, что мы пока не знаем. Твоя пероральная химиотерапия не должна была сильно повлиять на количество сперматозоидов, а вот стационарная химия вполне могла. Иногда показатели стабилизируются со временем, когда наступает ремиссия, но не всегда. Это также сильно зависит от того, какими были твои показатели до болезни. Мы можем провести обследования. Подключить специалистов. Но это не быстрый процесс. Шейн тихо подал голос. — Еще ведь не слишком рано начинать этот процесс? — Нет, — согласился Росс. — Не рано. Но еще слишком рано делать какие-либо выводы — как оптимистичные, так и негативные. Илья кивнул. — Понятно. — Важно то, — сказал Росс, — что вы задаете этот вопрос сейчас. Вообще-то, я рад видеть, что вы начинаете заниматься вещами, не связанными с раком. Он посмотрел Илье прямо в глаза. — Это говорит мне о том, что ты думаешь о жизни за пределами простого выживания. И это очень здоровый настрой. Рука Шейна нашла руку Ильи и слегка сжала её. — Будем двигаться шаг за шагом, — подытожил Росс. — Мы начнем обследования, и когда вы будете готовы изучить это глубже, мы так и сделаем. Илья откинулся на спинку кресла; груз этой встречи трансформировался в нечто, с чем вполне можно было совладать. За стенами кабинета больница продолжала свое тихое, неустанное движение. Но здесь, внутри, впервые за долгое время будущее не казалось чем-то, что просто должно с ним случиться. Оно казалось чем-то, что они строили вместе. Когда они вышли из кабинета Росса, держась за руки, Шейн на мгновение остановился. Он приложил ладонь к щеке Ильи и нежно поцеловал его. — Ты проголодался? Давай купим каких-нибудь угощений и заглянем к медсестрам. — Давай, — согласился Илья, подавшись вперед, чтобы поцеловать его еще раз.