Эхо сражения

Илья почувствовал, как рука Шейна в его ладони сжалась крепче, стоило им развернуться к дорожке между рядами. Словно Шейн проверял — по-настоящему ли это, здесь ли еще Илья, и действительно ли они идут вперед, а не просто досматривают прекрасный сон. Перед ними тянулись ряды стульев, белое на зеленом; позади осталось озеро — бескрайнее, синее и невозможно спокойное. Гости поднялись с мест, улыбаясь и выкрикивая поздравления, провожая их взглядами. Илья сделал первый шаг. Шейн последовал за ним. Они шли медленно, не торопясь, будто обоим не хотелось расплескать это чувство, переполнявшее тела. Где-то на середине пути Шейн издал прерывистый смешок, который вырвался у него как будто без разрешения. — Что? — пробормотал Илья, едва повернув голову. Шейн покачал головой, его глаза сияли. — Ничего. Просто... всё это кажется нереальным. Илья кивнул. — Так и есть. Они вместе дошли до конца прохода. Илья остановился. Шейн по инерции сделал еще полшага, а затем обернулся, в замешательстве приподняв брови. — Эй... Илья не стал ничего объяснять. Он просто подался вперед и поцеловал его. Это не был тот церемониальный поцелуй «для протокола». И не для толпы. Короткий, но страстный — словно что-то глубоко личное случайно просочилось в публичный момент. Шейн издал тихий, надломленный звук, отозвавшийся в груди Ильи волной глухого удовлетворения. Когда Илья отстранился, Шейн часто моргал, его дыхание сбилось. — Жду не дождусь продолжения, — прошептал Шейн. Илья коротко кивнул, ничуть не смутившись. — Да. Они улыбнулись друг другу, развернулись и рука об руку вошли в коттедж. Внутри было тихо — почти странно после шума церемонии. Дверь за ними закрылась с мягким щелчком, отсекая гул толпы снаружи. Воздух здесь был прохладнее, пропитанный едва уловимыми ароматами кофе, дерева и лета, залетавшими в открытые окна. Росс стоял у небольшого столика с бумагами; он уже снял пиджак и закатал рукава. Увидев их, он улыбнулся. — Добро пожаловать, — негромко произнес он. — Давайте сделаем это законным. Шейн издал нервный смешок, зарывшись пятерней в волосы. — Да, пожалуйста. При этих словах внутри у Ильи что-то окончательно улеглось. Они долго обсуждали это решение. Ни в одном аспекте их любовь не казалась им «сделкой», и они не хотели, чтобы сама церемония превращалась в формальность. Поэтому они предпочли подписать бумаги в узком кругу, оставив алтарю только чувства — и ничего, кроме чувств. Росс пододвинул планшет с документами по столу. — Как только будете готовы. — Он жестом подозвал свидетелей, которые уже ждали в комнате. Илья выбрал Марлоу. Тот был его лучшим другом, а что еще важнее в данном контексте — гражданином Канады по рождению. Илья, не колеблясь, шагнул вперед и крепко обнял друга. Затем настала очередь свидетеля со стороны Шейна. Последние пару лет выдались непростыми. Переезд в Оттаву означал разрыв с «семьей» из «Вояджеров». Этот переход должен был стать результатом карьерного взлета и новых возможностей, но вместо этого он стал итогом мучительного, разбивающего сердце расставания, спровоцированного устаревшим моральным кодексом и гомофобными взглядами руководства клуба. Когда Илья и Шейн планировали свадьбу и зашел разговор о свидетелях, Шейн смог вспомнить лишь одного человека, которого действительно хотел видеть рядом в момент подписания этих бумаг. Хейден Пайк шагнул вперед, заключая Шейна в такие крепкие объятия, что в этот миг у обоих затянулись старые раны. Хейден был его главной опорой после того, как об их помолвке стало известно публично, хотя поначалу эту поддержку омрачал гнев Шейна на всю организацию в целом. Со временем и при помощи Майи Шейн сумел отделить личную позицию Хейдена от действий клуба и восстановить дружбу. Илья подошел к столу первым. Ручка казалась невесомой. Сама бумага выглядела официально и совершенно неромантично — как и любые другие документы. Брак, сведенный к росчерку чернил. Он расписался аккуратно, вдумчиво, выводя каждую букву. Не торопился. Рука не дрожала. Закончив, он подтолкнул планшет обратно и поднял взгляд. Шейн наблюдал за ним так, словно пытался навечно запечатлеть в памяти эту версию Ильи: мужчину, стоящего в тихой комнате с ручкой в руке и без малейших сомнений выбирающего его. Внизу живота у Ильи разлилось тепло. Следом подошел Шейн. Взял ручку и поставил подпись с легким росчерком — в своем репертуаре. Поставив точку, он медленно выдохнул и на секунду привалился спиной к столу. — Ну вот, — тихо сказал Шейн. — Теперь всё официально-официально. Росс улыбнулся, его глаза светились. — Да. Именно так. Илья потянулся к Шейну, не задумываясь, зацепился пальцами за его рукав, нуждаясь в физическом контакте, чтобы почувствовать опору. Кольцо на пальце Шейна поймало блик света, и у Ильи на мгновение перехватило дыхание. Они были женаты. И не из-за бумаг, а потому что они так решили — сегодня и каждый следующий день их жизни. Росс аккуратно собрал документы и отступил, давая им пространство — он прекрасно понимал значимость этого момента. — Оставлю вас. Возвращайтесь к своим гостям, когда будете готовы, — мягко сказал Росс. — Не торопитесь. Шейн приглушенно рассмеялся. — Спасибо. За... за всё. Росс кивнул. — Для меня это было честью. Дверь за ним закрылась, и они снова остались одни. Шейн повернулся к Илье, его глаза блестели от слез. — Илья... Илья улыбнулся, чувствуя во всем теле неожиданное, глубокое спокойствие. — М-м. Шейн шагнул ближе и на мгновение прижался своим лбом к его. — Мы и правда это сделали. — Да, — тихо отозвался Илья. — Сделали. Они не спешили выходить обратно. Илья замер, его рука все еще лежала на рукаве Шейна — ему нужна была эта пауза, прежде чем снова окунуться в шум. В коттедже воцарилась тишина, почти благоговейная, будто сам дом осознавал значимость подписей, только что оставленных в его стенах. Шейн смотрел на него с улыбкой. — Ты как? — спросил он мягко; эта привычка заботиться въелась в него на уровне рефлексов, проросла до самых костей. Илья кивнул. — В порядке. Шейн все равно пытливо всмотрелся в его лицо, скользнул взглядом по кольцу на руке Ильи и снова поднял глаза. Его голос стал тише. — Точно всё хорошо? Илья тихо выдохнул. — Точно. Шейн подошел вплотную, так что их тела почти соприкасались. — Мне нравится, что мы сделали это именно так, — прошептал он. — Мне тоже, — согласился Илья. — Церемония была про нас. А не про эти гребаные бланки. Шейн негромко рассмеялся. — Ты ненавидишь бумажную волокиту. — Терпеть не могу, — подтвердил Илья. — Но мне нравится быть преданным тебе. Выражение лица Шейна тут же смягчилось. Он поднял руку, коснувшись пальцами челюсти Ильи; его большой палец ощущался теплым на коже. — Мне нравится, что ты выбрал меня. Илья неосознанно подался навстречу этому прикосновению. — Я буду выбирать тебя снова и снова. Казалось, именно эти слова окончательно выбили почву из-под ног Шейна. Он наклонился вперед, коротко прижавшись лбом к лбу Ильи, вдыхая его запах — ему нужно было напитаться этой близостью, чтобы обрести равновесие перед возвращением к миру. Илья позволил тишине растянуться ровно настолько, чтобы прочувствовать ее кожей — эту тихую радость от того, что он стоит здесь со своим мужем. А затем он сократил оставшееся расстояние. Этот поцелуй был медленнее того, что случился на улице. Илья целовал его так, будто ему больше некуда было спешить, будто весь мир мог подождать еще минуту. Шейн ответил мгновенно: его ладони скользнули на талию Ильи, притягивая того ближе, вплавляя их тела друг в друга тем самым привычным образом, от которого Илье становилось так хорошо. Шейн был на вкус как шампанское и соль. Рука Ильи поднялась по спине Шейна, чувствуя твердую линию его позвоночника. Шейн издал негромкий звук в его губы и ответил на поцелуй с той же страстной осознанностью. Они отстранились друг от друга только тогда, когда Шейн тихо, сбивчиво рассмеялся. — Если мы не остановимся, мы никогда не выйдем из этой комнаты. Илья прислонился лбом к его щеке. — Мы можем и опоздать. Шейн фыркнул. — Моя мать нас из-под земли достанет. Илья усмехнулся. — Она пугающая женщина. — О да, абсолютно. Они обменялись последним поцелуем — мягким, долгим, скорее обещанием, чем пожаром, — прежде чем Шейн снова взял Илью за руку. — Ладно, — сказал Шейн, и его голос теперь звучал тверже. — Пойдем побудем замужними. Шум встретил их сразу же, стоило им выйти на порог. Смех, разливающийся по лужайке. Музыка, вплетающаяся в гул голосов. Звон бокалов. Звуки людей, которые собрались здесь, чтобы праздновать. Илья почувствовал, как эта энергия омывает его с ног до головы. Он инстинктивно крепче сжал руку Шейна, и тот, не глядя, сжал его ладонь в ответ — он уже привык чувствовать малейшие колебания его настроения. Они не успели пройти и пары метров, как их перехватили: объятия, поздравления, руки, касающиеся их плеч и локтей. Илья улыбался больше, чем когда-либо в жизни. Это было... легко. Шейн держался рядом, всегда в пределах досягаемости: то коснется пальцами спины Ильи, то положит руку на талию — постоянное негласное заверение в том, что Илье не нужно справляться с этим в одиночку. В какой-то момент музыка изменилась. Илья почувствовал это раньше, чем услышал — тонкую перемену в атмосфере, то, как стихли голоса и как люди стали оборачиваться, даже не получая команды. Шейн замер рядом с ним. Илья взглянул на него и увидел, как на лице Шейна промелькнуло узнавание, за которым тут же последовал приступ нервозности. Их первый танец. Шейн сглотнул. — Окей. Илья склонил голову. — Окей. — Ты готов? — спросил Шейн, его дыхание стало прерывистым. Губы Ильи тронула улыбка. — Я был готов уже несколько месяцев. Шейн тихо фыркнул. — Ты ведешь. Илья подошел ближе, понизив голос так, чтобы его слышал только муж. — Ты прослушал со мной восемь сотен песен. Шейн рассмеялся, качая головой. — А ты выучил каждый текст. — Да, — серьезно ответил Илья. — Слова имеют значение. За то время, что они подписывали бумаги и наслаждались моментом наедине, двор превратился в сказочную площадку для банкета. Столы были расставлены, а танцпол, который Дэвид и Илья строили вместе, занял свое место, готовый к долгой ночи. Над ним уже натянули гирлянды, ждущие своего часа, когда наступит закат. Они вышли на открытое пространство под первые аккорды, поплывшие над лужайкой. This Is What It Takes. Илья почувствовал, как у Шейна перехватило дыхание. Он помнил тот день, когда они наконец выбрали эту песню — после долгих поездок, тихих отельных номеров, когда Шейн предлагал варианты один за другим, а Илья изучал тексты, словно условия контрактов. Илье нужен был смысл. Годами он использовал музыку как способ выучить и подтянуть свой английский. Песни значили для него нечто большее. Первый танец ощущался как договор, и ему нужно было точно понимать, под чем он подписывается. Он настоял на канадском исполнителе. Сказал, что так будет правильно. Сказал, что место, которое подарило ему Шейна, тоже заслуживает уважения. Когда они остановились на этой песне, Шейн замолчал, наблюдая, как Илья читает слова. Наблюдая, как тот медленно кивает, будто какой-то пазл в его голове наконец сложился. — Эта, — сказал тогда Илья. — Эта говорит правду. И сейчас, стоя под гирляндами на фоне озера, всё это казалось неизбежным. Руки Шейна легли на талию Ильи — знакомые, надежные. Рука Ильи легла на плечо Шейна, притягивая его вплотную, грудь к груди. Они танцевали не для публики. Они просто покачивались в такт. Илья на мгновение прижался щекой к виску Шейна, вдыхая его запах, чувствуя мерный подъем и опадание его грудной клетки. — Всё именно так, как должно быть, — прошептал Шейн. — Да, — тихо отозвался Илья. — Именно так. Слова песни обволакивали их, не требуя внимания, просто существуя где-то на фоне. Это были слова о выборе, о верности, о том, чего стоит построить что-то по-настоящему живое. Илья на секунду прикрыл глаза, упиваясь близостью человека, которого любил до боли в сердце. Песня закончилась без лишнего пафоса. Раздались аплодисменты — негромкие и искренние. Шейн не отстранился, даже когда гости снова пришли в движение; его рука медлила на талии Ильи, будто он еще не был готов оборвать этот контакт. — Ты в порядке? — приглушенно спросил Шейн. Илья улыбнулся. — Более чем. Шейн выдохнул, и прежде чем он успел это скрыть, на его лице промелькнуло облегчение. Он придвинулся и мимоходом коснулся поцелуем щеки Ильи, прежде чем ночь снова закружила их в своем ритме. Праздник вокруг них расцветал. Музыка сменилась на что-то более бодрое. Зазвучал смех. Заскрипели отодвигаемые стулья. Люди высыпали на лужайку, словно только и ждали этой части вечера. Радость была почти осязаемой. Шейна утянули почти сразу — его перехватили друзья и товарищи по команде; хлопки по плечам, поздравления, громкие голоса. Илья какое-то время наблюдал за ним: смотрел, как легко теперь смеется Шейн, как расслаблены его плечи, как он больше не ищет глазами ближайший выход. Он выглядел... невесомым. И чертовски красивым. Юна возникла рядом с Ильей, будто вызванная одним лишь его инстинктом. — Вот ты где, — тепло произнесла она, сияющими глазами оглядывая его с ног до головы. — Мой красавец сын. У Ильи сдавило грудь от этого слова — такого привычного и в то же время дающего почву под ногами. — Привет, мам. Она обняла его без спроса — крепко и решительно. — Ты выглядишь таким счастливым, — сказала она ему в плечо. — Так и есть, — честно ответил Илья. Она отстранилась, улыбаясь ему так, словно заносила этот момент в архив памяти. — Хорошо. Мне нравится видеть тебя таким. Мгновение спустя к ним присоединился Дэвид. Он коротко кивнул, его взгляд был теплым. — Ты просто порвал всех своими клятвами, дружище. Илья едва заметно улыбнулся. — Спасибо. Я много тренировался. Дэвид помедлил, а затем на секунду положил руку Илье на плечо — тяжелую, надежную ладонь. — Я рад, что ты здесь, Илья. Илья понял, что именно он имел в виду, и это попало в самую цель. Он снова посмотрел на Шейна и увидел, как тот поймал его взгляд с другого конца лужайки. Шейн тут же улыбнулся и слегка приподнял свой бокал, словно этот салют предназначался только им двоим. Илья поднял свой в ответ. В этот момент кто-то неподалеку слишком громко расхохотался. А затем... — А вот и он! Илья едва успел обернуться, как в поле его зрения ввалился Марлоу. Выпивка в его бокале опасно плескалась у самого края, пиджак исчез, а галстук был ослаблен так, будто только что проиграл в драке. — Ты, — Марлоу неопределенно ткнул пальцем в сторону Ильи. — Ты лучший. Я так за тебя рад, чувак. Илья приподнял бровь. — Ты выглядишь очень... расслабленным. Ты что, был пьян, когда подписывал бумаги в доме?! Марлоу фыркнул. — Несущественно. Илья рассмеялся и снова обнял его. Шейн возник рядом с Ильей как раз вовремя, чтобы подхватить Марлоу, когда тот слишком сильно накренился вперед. — Дружище, — засмеялся Шейн, удерживая его в вертикальном положении. — Да ты в стельку. — Я праздную! — настаивал Марлоу. — Присоединяйтесь! Илья взглянул на Шейна. — Марли... Должен тебя предупредить: если ты сегодня снова вырубишься у нас дома, тебе очень не понравится то, что ты услышишь утром. Марлоу пренебрежительно махнул рукой. — Если прижмет, я и на лужайке вырублюсь. Шейн хмыкнул. — Мы проследим, чтобы тебя сегодня усадили в такси. Марлоу ахнул. — Ого. Мы что, теперь друзья, Холландер? Он снова подался вперед, и его голос внезапно стал тише. — Не уверен, что у тебя есть выбор, — он неопределенно, но искренне махнул рукой между собой и Ильей. — Этот русский и я — мы идем в комплекте. Улыбка Шейна стала мягче. — Считай, мне повезло. Марлоу поднял бокал с неожиданной торжественностью. — Тост за вас, парни. За то, что выстояли. За то, что выбрали радость. И за любовь. Илья моргнул. — Может, мы и тебе найдем кого-нибудь для любви сегодня? — Или кого-нибудь, чтобы тра-а-ахнуться! — гордо провозгласил Марлоу. Шейн, смеясь, покачал головой. — Всё, мы тебя отстраняем от бара. Марлоу фыркнул. — Ну, попробуйте. Он почти сразу умчался прочь, втянутый в другой разговор, оставив после себя лишь эхо смеха и едва уловимый шлейф виски. Илья повернулся к Шейну. — Завтра он об этом пожалеет. Шейн усмехнулся. — Как и всегда. Ночь становилась всё более неформальной. Музыка зазвучала громче. Танцы сделались бесшабашными. Кто-то уже бросил обувь у края лужайки. Пиджаки исчезли. Илья танцевал с Джулией. Она заразительно смеялась и нашептывала ему, что «Эндрю» всё утро места не находил и раз десять репетировал перед зеркалом слово «мужья». — Он очень хотел, чтобы всё прошло безупречно, — мягко сказала она. — У него получилось, — ответил Илья. Он никогда не примет как должное ту жизнь, за которую доктор Росс помогал ему сражаться. Врач пожертвовал множеством вечеров с этой женщиной, чтобы быть рядом с Ильей, и тот был бесконечно ему благодарен. Когда Илья вернулся к Шейну, он пробормотал. — Твоя мать — пугающая женщина. Она перезнакомила меня с тысячей людей за этот вечер. Я не запомнил ни одного имени. Шейн рассмеялся. — Добро пожаловать в семью. У Ильи в груди разлилось тепло. — Да, — тихо произнес он. — В семью. Позже появилась Светлана — сияющая, шумная, женщина, которую невозможно было игнорировать. Она крепко обняла Илью. — Мой красивый мальчик. Илья улыбнулся, расслабившись так, как не позволял себе с другими друзьями. — Привет, Свет, — сказал он по-русски. Она отстранилась, глядя на него блестящими глазами. — Тебе идет быть замужним. Одобряю. Ее взгляд метнулся от одного к другому и смягчился. — Хороший выбор сделал. — Мы оба сделали, — вставил Шейн. Светлана кивнула и понизила голос ровно настолько, чтобы спросить. — Ну что, когда следующий шаг, «тетя Света» и всё такое? Илья почувствовал, как рука Шейна инстинктивно легла ему на спину. Несколько месяцев назад они ходили в клинику репродуктивной медицины, чтобы сдать первые анализы. Но когда им позвонили и пригласили обсудить результаты, они отказались от встречи. Обсудив все варианты, они оба пришли к одной тихой истине: это не имело значения. Они решили довериться судьбе. Когда придет время, они просто выберут донора яйцеклетки с теми качествами, которые больше всего ценили друг в друге, и сделают всё необходимое, чтобы у них появился ребенок. Они могли бы догадаться о биологическом родстве, но решили, что не будут ничего проверять или подтверждать. Неважно, чьи глаза унаследуют их дети или от кого им достанется чувство юмора. Они будут любить их так же сильно, как любят друг друга, потому что дети станут частью их обоих. — Со временем, — сказал Илья. — Но я пока не готов ни с кем делить этого парня. — Он легонько сжал плечо Шейна. Светлана выпрямилась, возвращаясь к своему обычному громкому тону. — Ну, я буду рядом, когда созреете... или если вам понадобится хороший русский донор. Илья приподнял бровь. — Ни за что. Твой характер — это генетическая бомба. Шейн расхохотался так сильно, что едва не пролил свой напиток. Чуть позже Шейн нашел Хейдена Пайка у края лужайки. Илья наблюдал с почтительного расстояния, как Шейн притянул его для долгого объятия; он видел, как уходит напряжение из плеч Шейна, словно что-то старое и болезненно запутанное наконец-то отпустило. Джеки тепло улыбнулась, когда Илья подошел ближе, и представила детей — их было четверо, шумных, любопытных и уже босоногих. Один из них серьезно посмотрел на Илью. — Ты женат на парне? — Да, — ответил Илья. — Это круто. Вы можете вместе играть в плойку, — вынес вердикт ребенок. Илья улыбнулся. — Я тоже так думаю. Ночь сгущалась, озеро стало черным и зеркальным, а гирлянды на его фоне засияли еще ярче. Илья снова нашел Шейна в самой гуще танцпола, притянул его к себе и на мгновение прижался лбом к его лбу. — Тебе всё еще весело? — тихо спросил Шейн. Илья улыбнулся. — Всегда. Они покачивались в танце, окруженные шумом, восторгом и людьми, которые их любили. Илья нежно поцеловал Шейна, улыбаясь в поцелуй. Он уже представлял тысячи обычных вечеров, которые ждали их впереди, и находил эту мысль куда более чудесной, чем всё, что случалось с ними до этого момента.