Право на последний вздох

06:00

Одна капля алой крови падает вниз. На мгновение она зависает в воздухе идеальной рубиновой сферой, а затем разбивает поверхность мутной воды в душной ванне. От удара по телу расходятся беззвучные концентрические круги, смешиваясь с водой и окрашивая её в ещё более глубокий, ещё более жадный оттенок красного. Красный цвет преследовал его на протяжении всей жизни, значит, будет преследовать еще и под конец. Тело, покоящееся в воде, еще недавно было живым. Теперь оно просто обитатель умирающей оболочки, цепляющийся за существование истрепанными остатками воли. Грудь поднимается и опускается, и каждый вдох человека под водой кажется отчаянными переговорами со смертью. Сколько времени он уже тут лежит — не важно. Он сделал свой последний выбор, последний шаг в темную бездну, скрываясь от самого себя. Последний шаг неудачника. Падает ещё одна капля. Человек в ванной уже смирился со своей кончиной. В голове проносится лица всех тех, кого он не смог, не успел спасти. Тех, кто верил ему, а в итоге умер на кровавых играх. Тех, кто был ему дорог. Звук эхом разносится по крошечной ванной. Сквозь приоткрытое окно просачивается сквозняк, играя с отросшими волосами человека в воде. Ветерок приносит с собой шёпот мира снаружи, который до сих пор продолжает жить своей жизнью. Принесённый им холод оседает на поверхности воды, покрывая бледную, покрытую шрамами плоть мурашками. Вода была уже не просто холодная, а безчувственная. Она давно вытянула последние остатки тепла из тела, забирая с собой остатки слишком доброй для этого грязного мира души. Мужчина, застывший в ней, давно перестал дрожать: скорее всего его мышцы уже сдались онемению и отказались бороться. Острый, перепачканный кровью осколок выскальзывает из его ослабевших пальцев. Он с грохотом ударяется о пол и разлетается на созвездие сверкающих, острых фрагментов. Они разлетаются по вытертому линолеуму, ловя бледный свет наступающего рассвета. Будто звезды... Загадывай желание, мертвец. Внутри его груди всё еще бьётся горячее сердце. Оно прожолжает судорожно биться, но затем, медленно, оно начинает сдаваться. Ритм сбивается, и дышать становится все сложнее и сложнее. Это конец для тебя, спасатель. Его тяжелые глаза закрываются. Одинокая солёная слеза вырывается из под них наружу, прокладывая медленный путь по щеке. Она задерживается в уголке губ, прежде чем скользнуть внутрь рта. Он сделал этот выбор сам. Некого было винить. Виноват только он, вода и безмолвное обещание забвения. Виновато лишь его конченное желание тишины, конченное желание спасти всех и конченная душа. Наверное, это будет слишком тихий конец для человека, который так громко кричал о справедливости. Как же, блять, иррационально.

***

Хван Ин Хо наклонился вперёд, протягивая водителю мятую тысячевонную купюру. — Спасибо, — сказал он в пол голоса, в котором не было и намёка на благодарность. Эти свиньи её не заслуживают. Он слегка склонил голову в коротком поклоне. Хван вынырнул с заднего сиденья. Тёмное пальто до колен скрывало чудовищную душу этого страшного человека. Чёрная шляпа сидела низко на лбу, отбрасывая тень, которая превращала его лицо в маску, которую он по факту совсем недавно снял. Чёрные кожаные перчатки плотно обтягивали его руки, скрывая поблёкшие шрамы, пересекавшие сильные мужественные запястья. На его лице было множество ссадин и следов от ожогов — происшествие на острове оставило на нем след. Он всегда был фигурой, приковывающей взгляды. Женщины и девушки в проезжающих мимо машинах оборачивались, их пошлые взгляды постоянно натыкались на силуэт власти и тайны, вызывая лишь отвращение у объекта внимания. Мужчины же отводили глаза с недовольным видом, их презрение было молчаливым комментарием к тому, что они считали "кричащей самовлюблённостью". Ебучие свиньи. Они понятия не имели, какое состояние сейчас находилось у него в кошельке. Они не знали, как легко почка может превратиться в капитал на нужных, довольно отчаянных рынках. Они понятия не имели, какого это лишиться всех близких, включая единственного человека, который бы смог его понять. Который был как он, только еще этого не признал. С щелчком он раскрыл портативный зонт, который подарил ему один из спонсоров на играх. Сегодня погода идеально передавала его состояние. Игрок 456 был занозой уже несколько недель, которая никак не желала выходить наружу. Сон стал забытой роскошью, ведь каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо этого человека, искажённое в хаосе финальной игры. Он скучал по нему. Эта мысль отдавалась болью в груди и голодом, который грыз его внутренности в каждое мгновение бодрствования. Он скучал по тому, как глаза Ки Хуна вспыхивали праведной яростью, скучал по тому, как его голос срывался, когда он умолял сохранить жизни незнакомцев, скучал по той чистой, упрямой идиотии человека, который отказывался видеть тьму в собственной душе. Триста шестьдесят пять дней прошло с тех пор, как остров сгорел, и Ин Хо отсчитывал каждый из них. Каждый божий восход солнца был напоминанием о том, что его приз ускользает сквозь пальцы всё дальше. Да, остров взорвали. Прямо в тот момент, когда наивный спасатель, готовившийся принести себя в жертву ради будущего ребёнка, ступил на конец обрыва. Тогда появился его долгожданный брат, разрушив идеальное представление главного героя. Чжун Хо никогда не был самым умным, но обладал упрямой, идиотской преданностью, переросшей в одержимость. Искать этот остров столько лет... это же было просто смешно. И теперь его брат не только испортил финал, но и забрал с собой трофей Ин Хо. Сон Ки Хуна. Это имя было самым желанным в последнее время. Низкий, гортанный звук зарокотал в груди Ин Хо, то ли полурык, то ли полустон, прежде чем он подавил его, заставляя своё лицо вновь стать той привычной маской спокойствия. Ин Хо провёл годы, танцуя на поводке спонсоров. Он вёл переговоры, умолял, манипулировал, чтобы присвоить Сон Ки Хуна себе после инцидента 2022 года. Все эти усилия были направлены на единственную цель — вернуть свой приз. Он наблюдал за Ки Хуном ночью, днём, в каждую украденную минуту от работы. Он отказывался от рыбалки со своими знакомыми. Хотя, эти люди были лишь лицами, которые подтверждали тот факт, что у него всё ещё есть жизнь за пределами кровавой арены. И теперь его брат держал его последнюю настоящую нить жизни. Эта мысль сворачивалась в желудке язвой. Чжун Хо жил с Ки Хуном, ухаживал за ним после комы, видел его каждый день, слышал его голос, прикасался к нему — прикасался к тому, что принадлежало Ин Хо. Собственничество для него было физическим ощущением: теснотой в груди и жаром за глазами. Он представил руки Чжун Хо на коже Ки Хуна и вынужден был закрыть глаза на мгновение, дыша сквозь нахлынувшую волну ярости, которая грозила расколоть его самообладание с минуты на минуту. Резкий треск разорвал тишину. Ин Хо опустил взгляд на свою руку. Ручка зонта сломалась в его хватке, и пластик жалобно застонал, прежде чем окончательно поддаться напору. Он уставился на испорченную вещь, его выражение лица совсем не изменилось. Затем он бросил зонт в ближайшую мусорную корзину без сожаления. Он купит новый. Ин Хо пошёл дальше, и дождь теперь свободно пропитывал его плечи. Осталось два квартала до нужного места. Он мог предположить, где найти игрока 456, если этот человек все же не был призраком. Датчики, прослушивающие устройства, маячки — всё это было уничтожено при эффектном уничтожении острова, поэтому Ин Хо не был даже уверен, жив ли ещё Ки Хун и вышел ли вообще из комы. Этот дурак нанёс организации ошеломляющий удар, вынудив отложить следующие игры не на пять, а на пятнадцать лет. Эта мысль вызвала хищную улыбку на его губах. Пятнадцать лет. Пятнадцатилетие терпения, планирования, смакования ожидания захвата души 456-ого. Более чем достаточно времени, чтобы найти свой приз. И если его брат думал, что сможет прятать Ки Хуна вечно, держать его в безопасности, оставить себе... Рокочущий рык вырвался из горла Ин Хо прежде, чем он успел его остановить. Он сжал губы и позволил маске снова скользнуть на место. Сон Ки Хун был головоломкой, у которой нет решения — Ин Хо понял это еще во время вторых игр. В одну минуту человек в зелёном спортивном костюме становился щитом, защищая более слабого игрока с яростным бескорыстием. Но в следующую превращался в палача, собственные руки которого сжимали чью-то шею до хруста. А то, как он уверенно перекладывал вину на кого-то другого было просто искусством. Это было завораживающе. Как можно было настолько яростно верить в человечность, чтобы это затмило чудовище, которое, как знал Ин Хо, таилось внутри игрока? Внутри Ки Хун явно не был святым. Его чудовище было не просто яростным: оно было голодным. По шкале опасности оно даже затмевало собственное чудовище Ин Хо, и желание увидеть его, прикоснуться к нему, слиться с этой прекрасной тьмой было пьянящим. Он хотел показать игроку, кем он был на самом деле. Сорвать маску морали и толкнуть его в бездну собственного сознания. Он представлял, как манипулирует Ки Хуном, превращая его во второго Фронтмена. Он мечтал увидеть, как падший ангел перерезает кому-то горло, услышать деликатный хруст раздавливаемой его руками чужой трахеи. Если бы был способ умереть от рук этого прекрасного создания, Ин Хо боролся бы за право быть первым в очереди. Но это было нечто большее, чем одержимость. Это было грязнее и опаснее, чем лимеренция. Когда он закрывал глаза по ночам, его посещали не просто фантазии о власти — его посещал вес тела Ки Хуна под ним, вкус его отчаяния, звук этого праведного голоса, срывающегося на что-то пошлое и животное, постыдное... Он хотел сломать этот непоколебимый стержень, наблюдать за тем, как гаснет свет в этих искренних глазах, и увидеть, что выползет из тьмы, что останется после. Он хотел обладать не просто поступками человека, но всей его душой — поглотить его целиком, пока не останется ничего, кроме чудовища, которое Ин Хо всегда в нём видел. Он медленно выдохнул, почувствовав как его руки слегка дрожат внутри перчаток. Маска держалась, но едва-едва. Он был без Ки Хуна целый год. Год попыток дотянуться до того, чего не было. Он наблюдал издалека, через уцелевшие фрагменты слежения, видел, как Ки Хун пробирался сквозь кому и восстановление в больнице. Он видел Чжун Хо у его постели, держащим его за руку, шепчущим ему что-то, прикасающимся к нему. Каждый образ был острым лезвием ревности в груди Ин Хо, которое не переставало поворачиваться в плоти, вызывая агонию. Он мечтал о руках Ки Хуна. О том, как они обхватят его собственную шею. О том, как эти пальцы, которые убивали и спасали с равной щедростью, наконец будут использованы по назначению — на нём, под ним, внутри него.

***

Фронтмен добрался до боли знакомой двери — эта была квартира его брата. Уверенно постучав, он прислушался. Изнутри донёсся скрип мебели, а затем шарканье неуверенных ног. В щёлке показался свет, обрамляя лицо милой старушки, которую он здесь видит впервые. Ин Хо приподнял бровь и наклонился, чтобы казаться чуть менее опасным. — Добрый вечер, — сказал он с миловидной улыбкой. — Вы здесь живёте? — Д-добрый вечер, — пролепетала она, её голос был едва слышен. — Вы кого-то ищете? Он кивнул, и через мгновенье его рука уже лежала на двери. Хван толкнул её и шагнул внутрь, проходя в узкий коридор. — Подождите! Что вы делаете?! Он закрыл за собой дверь. Одним плавным движением ведущий прижал её к стене, его широкая ладонь зажала ей рот, перекрывая воздух и возможность говорить. Она захныкала под его хваткой, её маленькие узловатые пальцы вцепились в его дорогое пальто, тщетно пытаясь сдвинуть с места. — Тише, — выдохнул он, слегка ослабляя давление ладони, чтобы она могла сделать судорожный вдох. Он не смотрел на неё, потому что его глаза были прикованы к лестнице, ведущей на верхний этаж. — Я не причиню вам вреда. Мне просто нужно кое-что проверить, и я уйду. Хорошо? Старушка кивнула, слёзы безмолвно прокладывали дорожки по её морщинистому лицу. Он отпустил её, неспешно ступая к лестнице. Сверху доносился приглушённый звук телевизора, смешивающийся с взволнованным голосом мужчины, говорившего по телефону. Ин Хо двинулся осторожнее, его рука скользнула под пальто, нащупывая пистолет. — Я тебе говорю, мне плевать, что прошёл, блять, целый год после взрыва! — голос был полон разочарования, сопровождаясь звуком шлепка ладони по уставшему лицу. — Он вполне мог выжить!... С Ки Хуном... с ним всё в порядке. Он только недавно вышел из комы. Ин Хо достиг вершины лестницы и заглянул в дверной проём. В центре комнаты стоял его брат, повернувшись спиной, размахивая руками перед окном, споря с невидимым собеседником. На Чжун Хо были одни шорты. Короткие, свободные спортивные шорты, заканчивающиеся значительно выше колена, обнажающие стройные, мускулистые ноги. Его икры были голыми, как и бедра, ткань облегала его так, как бывает только в состоянии повседневного комфорта, когда человек чувствует себя в безопасности в собственном доме. У Ин Хо сузилось зрение. Его рука сжала пистолет так, что металл застонал. Шорты. Его брат был в шортах в том же доме, где лежал выздоравливающий Ки Хун. Видел ли Ки Хун его таким? Скользили ли эти искренние, прекрасные глаза по оголённым ногам Чжун Хо, задерживались ли на изгибе икры, на твёрдой линии бедра? Эта мысль уничтожала все попытки сдержать самообладание. Он чувствовал ревность. Целый год он представлял Ки Хуна в этом доме, уязвимого, зависимого и требующеги ласки. И Чжун Хо... его жалкий, упрямый брат был здесь, день за днём, одетый практически ни во что, демонстрируя своё тело тому, что принадлежало Ин Хо. Ему хотелось ворваться в комнату и сорвать эти шорты с тела брата. Ему хотелось сжать руками горло Чжун Хо и сдавливать до тех пор, пока образ этих голых ног не исчезнет из памяти Ки Хуна навсегда. Ему хотелось заклеймить каждый дюйм кожи, который мог видеть Ки Хун, выжечь её дотла, пока не останется ничего, кроме напоминания о том, что Игрок 456, Сон Ки Хун — его. Его. Ин Хо заставил себя успокоиться и продолжить действовать. Чжун Хо был так поглощён своей яростью, что не заметил безмолвного наблюдателя, но старый дом выдал незваного гостя. Одна половица издала низкий скрип под весом Ин Хо. Звук был едва уловим, но он разорвал разговор Чжун Хо моментально. Брат резко оборвал звонок и бросил телефон на захламлённый стол. Вместо того, чтобы обернуться, он подошёл к окну, достал сигарету из мятой пачки и зажал её между губами, глядя на пасмурное небо Сеула. — Долго же ты возился в ванной, — сказал Чжун Хо. Он щёлкнул зажигалкой, устало и разочарованно глядя в небо. — Звонили насчёт моего брата, сказали, он мёртв. Теперь ты в безопасности, Сон Ки Хун. Брат вздохнул, грустно смотря на потухающию сигарету. На душе было хорошо от того, что он смог взорвать целый остров и остановить игры в какой-то степени. Но он согласился на план Сона совсем не для этого... Пока брат окунался в чертоги своего разума, фронтмен начал движение. Он сокращал расстояние быстро и тихо, пользуясь тем, что его шаги заглушались истёртым на полу ковром. Его глаза не отрывались от голых ног брата, и каждый шаг посылал в грудь новый укол собственнической ярости. Чжун Хо даже не заподозрил подозрительности молчания в ответ. Он не ждал ответа от человека, едва вышедшего из комы, поэтому невзаимное молчание его не беспокоило: напротив, оно было успокаивающим. Ин Хо остановился в нескольких дюймах за спиной брата. Он поднял пистолет, прижимая холодный чёрный ствол прямо к центру спины Чжун Хо. Чжун Хо резко развернулся, сигарета выпала из его губ, рассыпав пепел на полу. Его глаза, теперь уже широко раскрытые от смеси ненависти и страха, встретились со знакомым лицом брата. В ответ на него смотрели холодные глаза Фронтмена, не показывая ни капли сожаления и узнавания, что давало понять: он пришел не за ним. — Сон Ки Хун! Беги! Сейчас же! — закричал Чжун Хо, бросаясь вперёд по направлению к ванной комнате. Но Ин Хо был быстрее. Он поймал брата, переворачивая его на ламинат. Чжун Хо с грохотом рухнул на пол, воздух вышибло из его лёгких. Крупная ладонь зажала ему рот, заглушая следующий крик, а дуло пистолета прижалось ко лбу. Другая рука Ин Хо опустилась на голое бедро брата, сжимая достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Его пальцы впились в мышцу, и он сжал её, наслаждаясь гримасой боли, мелькнувшей на лице брата. — Это, — прошипел он, надавливая на бедро сильнее. — Это должно быть прикрыто. Не тебе выставлять себя напоказ перед тем, что принадлежит мне. Глаза Чжун Хо расширились, замешательство промелькнуло сквозь страх. Он попытался заговорить, но рука Ин Хо сильнее прижалась к его рту, заставляя замолчать. — Ещё один крик, брат, и я пристрелю тебя, — прошептал фронтмен, его дыхание коснулось разъярённого лица брата — он не врет. Он наклонился ближе, откидывая прядь волос со лба брата почти нежным, заботливым жестом и добродушно улыбнулся. — А потом спущусь вниз и пристрелю старуху. Не усложняй себе жизнь. Я пришёл забрать только то, что ты у меня забрал. Не подчиняясь, Чжун Хо вцепился зубами в кожу перчатки Ин Хо, прокусив палец под ней. Фронтмен зашипел, резко отдёрнув руку — Грёбаный предатель! Ки Хун, бе... Слова захлебнулись влажным бульканьем собственной слюны. Ин Хо вмазал ему рукояткой пистолета по голове, и тяжёлый металл ударил Чжун Хо в висок. Конечно, это был не смертельный удар, а скорее успокаивающий. Глаза брата закатились, и его тело обмякло. Хван аккуратно отодвинулся от него, делая так, чтобы братец не стукнулся головой. Он встал с пола, оправляя края пальто. Фронтмен посмотрел на бессознательное тело брата долгим безразличным взглядом, фыркнул и спрятал пистолет внутрь пальто. Затем его взгляд скользнул к двери ванной в конце коридора, откуда, что странно, не доносился звук воды. Из-под двери ванной тянуло холодным сквозняком, лаская его лодыжки. Он опустился на колено, вытащил телефон брата из кармана брюк и набрал номер, который выучил наизусть уже давным-давно. Из ванной комнаты донёсся звонок и прозвучала знакомая, нелепая мелодия. Но на звонок никто не ответил. Низкий рык раздражения сорвался с его губ. Значит, игрок решил не общаться. Что ж, у него были и другие способы объявить о своём прибытии. Он упёрся плечом в хлипкую деревянную дверь и ударил. Древесина треснула вокруг замка. Он ударил снова, и дверь сорвалась с петель, с грохотом ворвавшись в ванную.

***

Зрелище, представшее перед ним, было картиной изысканного отчаяния. Там, в холодной мутной воде, лежал Игрок 456. Он был всё ещё одет, его одежда облепила худое тело и белая ткань рубашки стала полупрозрачной, прилипая к контурам его груди. Одна рука свисала через край ванны, и на левом запястье зияла рваная рана. Густая артериальная кровь собралась лужицей на полу, её капли словно расцвели на белом линолеуме созвездием алых маков. Его волосы, отросшие за год комы и восстановления, падали на бледный лоб влажными, тёмными прядями, создавая нарочитый беспорядок, который был всегда убийственно привлекателен. Вода застыла на его губах, а глаза... эти невыносимые, прекрасные глаза были закрыты. В тусклом, влажном свете, просачивающемся сквозь треснувшее окно, с его прической и спокойным выражением лица, Сон Ки Хун всё больше начинал напоминать себя со времён игр 2022 года. Того, кто победил, но в то же время проиграл. Того, кто горел праведным огнём, который Ин Хо так сильно хотел погасить собственными руками. Сердце Фронтмена сделало один мощный, сбивчивый скачок от такого внешнего вида. Медленная, жаркая пульсация возбуждения прошла вниз по его позвоночнику, оседая тяжёлым жаром в животе. Дыхание перехватило, а затем оно участилось, его ноздри раздувались, впитывая открывшееся перед ним зрелище. Вот оно. Вот то, за чем он охотился годами — не праведный герой, не наивный спаситель, а это. Сломленная душа. Прекрасное, окровавленное, побеждённое создание, которое наконец перестало бороться и сдалось тьме. Он шагнул ближе, его дорогие туфли шлёпали по мелкой лужице воды и крови, просочившейся из краев ванны. Ин Хо опустился на колени рядом с ванной, его коленные чаши вдавились в холодный мокрый пол без малейшего признака дискомфорта. Он протянул руку в перчатке: чёрная кожа резко контрастировала с бледностью кожи Ки Хуна. Его пальцы зависли на мгновение, едва заметно дрожа от напряжения и сдерживаемого желания, прежде чем он коснулся запретного плода. Он погладил мужчину по щеке. Кожа была прохладной и влажной, но под ней всё ещё чувствовалось слабое, едва уловимое тепло жизни. В его груди зарокотал рык собственнического удовольствия, когда он провел по острой линии скулы Ки Хуна. Его большой палец задел край рта игрока, слегка надавил, и он почувствовал, как дрожь пробежала по его собственному телу. — Посмотри на себя, — выдохнул он, его голос приобрел низкий тембр. Он больше не пытался скрыть голод в своём голосе. — Посмотри, что ты с собой сделал. Год, Ки Хун. Целый год я ждал. Год я мечтал об этом моменте, о том, чтобы снова прикоснуться к тебе, увидеть тебя. Его рука двинулась ниже, скользя по шее Ки Хуна, чувствуя, как слабый пульс бьётся под кончиками пальцев. Это было опьяняюще — эта хрупкая нить жизни, такая близкая к тому, чтобы оборваться, такая полностью находящаяся в его власти давая выбор: спасти или прервать. Его пальцы сжались, ладонь плотно прижалась к тёплой коже горла, и он издал низкий, удовлетворённый стон. Такой звук он никогда бы не позвонил никому услышать. Никому, кроме 456-ого. Ему захотелось сжать горло уже и так полумертвого игрока. Почувствовать, как этот пульс запнётся и остановится под его рукой. Увидеть, как последняя искра сопротивления угаснет в этих закрытых глазах. Стать обладателем последнего мгновения существования Сон Ки Хуна. Но больше этого, больше всего на свете ему хотелось оставить его себе. Вытащить с края пропасти и заковать в цепи жизни в услужении. Увидеть, как эти глаза откроются и наполнятся ужасом, узнаванием, медленным осознанием того, что даже смерть не дарует ему освобождения от Хван Ин Хо. Он наклонился ближе, его лицо оказалось в дюйме от лица Ки Хуна. Запах крови, мыла и чего-то уникального, принадлежащего только Ки Хуну, наполнил его ноздри, и он глубоко вдохнул, возобновляя этот аромат в памяти. — Мой прекрасный неудачник, — прошептал он, касаясь губами завитка уха Ки Хуна. — Думал, ты сможешь так легко меня покинуть? Думал, смерть станет твоим выходом? Год я ждал. Год я томился по тебе. И теперь нахожу тебя в таком виде — пытающимся покинуть меня. Ты меня разочаровал. Он слегка отстранился, но его глаза все еще пожирали открывшееся зрелище. Кровь в воде, бледная кожа, тёмные волосы, прилипшие ко лбу — это было искусство. Это была порнография. Это было всё, что он когда-либо хотел увидеть, и он хотел увидеть больше. Его рука скользнула с горла Ки Хуна на грудь, прижимаясь ладонью к промокшей ткани рубашки. Он чувствовал биение сердца там, более слабое теперь. Осознание того, что это прекрасное создание ускользает, что он сам выбрал покинуть мир, в котором был Хван Ин Хо, пронзило возбуждение острой иглой ярости. — Ты не имеешь права уходить, — прошипел он, его пальцы вцепились в мокрую ткань, сжимая её в кулак. — Не ты выбираешь. Это право принадлежит мне. Твоя жизнь принадлежит мне. Твоя смерть принадлежит мне. Каждый вздох, каждый удар сердца, каждая мысль — они мои. Он отпустил рубашку, его рука переместилась на раненое запястье. Рана была глубокой, но рваной. Она прошла мимо главной артерии по жестокой иронии судьбы или, возможно, по замыслу. Возможно, даже в свой самый низкий момент Сон Ки Хун не смог полностью посвятить себя собственному уничтожению. Эта мысль была жалкой, и она заставила член Ин Хо дёрнуться с новым интересом. Он поднёс раненое запястье к своим губам, прижимаясь поцелуем к рваной плоти. Стон чистого, животного наслаждения вырвался из него, когда вкус меди наполнил его рот. Он принялся вылизывать рану, как голодное животное. Кровь была сладкой, с примесью соли, и Ин Хо жадно пил её, его глаза закатились в экстазе. Это было то, чего он жаждал целый год. Когда он наконец отстранился, его губы были выпачканы алым, а дыхание стало прерывистым. Он посмотрел на бессознательного мужчину, на след, который оставил на ране, и улыбнулся. — Ты будешь жить, — сказал он. Он прижался лбом ко лбу Ки Хуна, закрыв глаза на мгновение, просто вдыхая его запах. — Я позабочусь об этом. А когда ты проснёшься, когда откроешь эти прекрасные глаза и увидишь мир, который пытался покинуть, ты найдёшь меня ожидающим. И ты узнаешь, что от меня нет спасения. Ни в жизни. Ни в смерти. Нигде. Он отстранился медленно, неохотно, его рука задержалась на щеке Ки Хуна для последней, прощальной ласки. Его пальцы пригладили линию его челюсти, изгиб уха, влажные пряди волос на лбу. Каждое прикосновение было обещанием того, что грядёт — воссоединение двух голодных душ. Он встал, его ноги на мгновение стали ватными, когда кровь отхлынула от головы, оставляя его лёгким и кружащимся от желания. Он оправил пальто, пригладил волосы и заставил дыхание замедлиться. Самообладание вернулось, маска снова скользнула на место, но под ней оставалась ноющая потребность, которая не утихнет, пока он не получит всё. Он бросил последний взгляд на ванную, на мужчину, застывшего в кровавой воде, и ощутил, как в груди расцветает собственническое тепло. Сердце заполнил триумф. Он нашёл его. Он прикоснулся к нему. И скоро он получит его. Хван вновь вытащил телефон брата из кармана брюк и набрал номер службы спасения. Его большой палец завис над кнопкой вызова смакуя предвкушение. Затем он нажал на вызов. Ин Хо вышел из ванной, спокойно спускаясь по лестнице. Старушка всё ещё сидела за столом, её трясло, а глаза были широко раскрыты от ужаса. Ин Хо приблизился к ней. Он сунул телефон, уже издававший гудки оператора, в её дрожащую руку. — Наверху мужчина, — он посмотрел на неё, его холодный взгляд пригвоздил её к месту, и он выставил на показ перепачканную кровью улыбку. — Он на грани жизни и смерти. Он должен выжить. После этого фронтмен повернулся и вышел за дверь, оставив её приоткрытой.

***

Дождь всё ещё шёл. Он постоял мгновение, позволяя ему пропитать себя, а холодной воде смыть кровь с губ. Он всё ещё чувствовал вкус Ки Хуна на языке. Ведущий облизал губы, смакуя воспоминание. Он пришёл забрать свой приз, а нашёл его истекающим кровью в ванне. Это было досадно, ведь пришлось отложить план захвата на потом, чтобы не потерять душу человека, которая существовала во всем мире в единственном экземпляре. Да, Ки Хун был неудачником и это была его определяющая черта. Порез на запястье был глубоким, но рваным. Он задел крупную вену, но не пересёк её полностью. Только долгое пребывание в ледяной воде могло добить его. Возможно, до смерти оставалось примерно десять часов. Возможно, двенадцать. Игрок выживет. У Ин Хо не было в этом сомнений. Он запахнул пальто плотнее и зашагал по мокрому асфальту дальше. Его губы всё ещё покалывали там, где они прижимались к коже Ки Хуна, а рука всё ещё горела там, где она сжимала горло мужчины. Ему нужно было купить новый зонт, разобраться с братом и присматривать за своим неудачником. Он будет терпелив. Он будет мечтать о руках Ки Хуна, о его крови, о том моменте, когда эти прекрасные глаза откроются и увидят впервые истинную глубину одержимости, ожидающей его. Он подождёт. А затем он вернётся за ним снова. И на этот раз он не уйдёт, пока каждая часть Сон Ки Хуна: его тело, разум и душа, не будет принадлежать ему. Эта мысль заставила его застонать вслух и он улыбнулся в серое небо, уже отсчитывая часы до своего возвращения в эту квартиру. К этому человеку.