Право на последний вздох

Сан У останавливается возле него, захватывает его трахею в свои руки. Он тянет его назад, хотя стоит впереди, прижимает к стене и душит. Ки Хун позволяет ему это сделать. Он это заслужил. Кровь заливает глаза мёртвого друга, но он не расцепляет свои руки, превращая их в кандалы. Он кричит, кричит, что Ки Хун во всём виноват, что если бы не он, то Сан У смог бы погасить кредиты, долги и жил нормальной жизнью в цветущей стране Сеул. Пальцы на шее сжимаются сильнее, теперь не просто душат, а ломают шею. Становится нечем дышать, глаза застилает чёрное покрывало, а тело пробивает мелкая дрожь. Собственные руки поднимаются в попытке остановить неминуемую смерть, но опускаются в тот же миг. Пусть делает, что хочет. Ки Хун вздыхает, прикрывая глаза, и просто ждёт. Чего ждёт? Он сам не знает. Смерти? Возможно. По щеке катится горячая слеза, обжигая повидавшую виды бедную кожу. Сан У вдруг резко пропадает, отпуская его и испаряясь. Ки Хун падает на колени и умоляет, умоляет забрать его с собой. Забрать его душу, завершить начатое до конца. Он тянется к руке Сан У, но хватает, цепляется только за воздух. Его душа вырывается, сердце болит, а глаза застилает пелена слёз, которые копились годами в его глазных яблоках, которые он не мог выпустить, которые были для него ядом. Он рыдает навзрыд, параллельно щупая трясущимися руками пол, пытаясь понять, сон это или явь. Холодная вода пробирает его тело до дрожи. Он вскакивает с постели, чувствуя, как затекли запястья, связанные стежками сзади. Только очнувшееся сознание не понимает, где находится само тело, где находится душа. Шея ужасно болит, на ней красуются красные следы от собственных рук. Перед ним стоит его кошмар, его предатель, его самый верный человек. Хван Ин Хо. В его руках находится ведро, откуда вылилась на спящего ледяная вода. Он откидывает его в сторону, быстрыми шагами подходит к похищенному игроку и начинает осматривать его шею. Ин Хо отодвигает его руку в сторону, трогая покрасневшую кожу. В горле неприятно саднит, и игрок кашляет, привлекая тёмные глаза к своему лицу. Рука фронтмена тянется к лицу игрока, пытаясь стереть слёзы, но тот поспешно уворачивается, агрессивно глядя в чужие холодные глаза. — Не трогай меня. — он отползает назад, пытаясь выгрузить руки из стежков, что у него не получается. Хван остаётся на своём месте, не двигаясь, и просто наблюдает за действиями игрока. Тот не двигается и смотрит на него хищным взглядом. — Ты пытался задушить себя во сне. — констатирует ведущий, пытаясь выглядеть спокойно. — Ты мог умереть. Он вновь подносит руку к лицу Ки Хуна, пытаясь схватить его за ворот больничной рубашки, но тот резко откидывается в сторону, скидывается с кровати и перекатывается на пол. Он сжимает челюсть и продолжает пялиться на похитителя, рука которого застыла в воздухе, не успев схватить край одежды. Он ухмыляется, смотря на собственную руку, потерпевшую неудачу, и встаёт с корточек, поворачиваясь к игроку. Тот сплёвывает поступившую ко рту кровь и кривится, усмехаясь: — Тебе какое до этого дело? Ты, тварь, накачал меня наркотиками, а теперь волнуешься за моё состояние? Не смеши. — он отползает назад, когда ноги фронтмена подходят слишком близко к нему. — Я дал тебе снотворного. — он поднимает плечами и смотрит на шею, в то место, куда вонзилась острая игла. — Это всё меняет. — Меняет?! — Ки Хун кашляет от поступившего к горлу чувства отвращения к этому человеку и смотрит в сторону, хрипло посмеиваясь. — Что это меняет, Ён...! — он замолкает на полуслове, прижимая раненую руку к лицу. — Я не он. Запомни уже это. Ин Хо выходит, захлопывая за собой дверь.

***

Я прижимаю дуло пистолета к своему виску, чувствуя свободу. В голове проносятся странные моменты с игр, которые проносились и тогда, в ванной. Мои отросшие волосы валяются на полу рваными клочьями, он не разрешал мне подстригать их. Но теперь я могу это сделать. Я это сделал. Мои руки запачканы чужой кровью, что, в общем, не удивительно: они были такими всегда. Пистолет в моих руках холодный, липкий и мерзкий, кровь пропиталась в мою кожу, делая её ещё более красной, отвратительной и приступной. Покусанная губа покалывает, а из разбитой головы сочится кровь, заливая глазные яблоки. Но она не мешает рассмотреть мне моё творение. На полу возле меня валяются два тела, связанные одной кровью. Для души каждого из них я был важен. Они умерли от моих рук, как и мечтали. С того момента, как я очнулся здесь, прошло около года. Меня просто тошнит от этого места, а также от человека, который всё это время за мной ухаживал. Он был одержим. Ин Хо кормил меня несколько раз в день, смотрел на меня по несколько часов и вечно, вечно фотографировал. Даже сейчас, если повернуть голову, я могу рассмотреть каждое фото из всех 455, которые он успел сделать. Ни на одной я не улыбался по-настоящему, но он этого не замечал. Но фотографий на стене 456. Последнюю сделал я, буквально несколько минут назад. Она самая яркая и интересная из всех, которые были. Остальные мои фото были примерно одинаковыми: здесь я сплю, вон на той фото меня стошнило от молока, которое он мне дал по ошибке, а вон на той я в уголке пью уже шоколадное молоко, от которого мне не плохо. Этот человек явно стал более чем одержим мной, но, хотя, я тоже не сильно отличался от него. Сначала я много дрался. Я выживал, отбивался и отхватывал за это не ударами, а поцелуями и ухаживаниями, что болезненно било по моей психике. Я тогда плакал не потому, что мне было жаль себя. Я плакал потому, что мне перестало быть жаль других. Первую неделю я огрызался и ничего не ел, пока этот монстр не начал пихать в меня еду насильно. Он говорил, что одержим мной, что не позволит мне умереть от недостатка сна, еды, воды и всего прочего. А сейчас я могу умереть. Теперь мне никто не помешает. Потом последовали моменты, которые мое сознание отказывается забывать, даже если я очень этого хочу. Поцелуи, укусы, давление и ощущение чужой руки в недозволенных, интимных, пошлых местах... Они приходят ко мне во сне, в кошмарах и не дают мне покоя. В последнее время я вообще не сплю из-за них. После месяца здесь мне начало не хватать ласки, общения и социализации. Фронтмен этого и ждал, ждал того, чтобы он стал мне нужным. Чтобы я зависил от него на все сто процентов. Я знал это, и я ему подыграл. Видели бы вы, как засветились его глаза. Он поверил в это, отказываясь от своего развитого ума, и начал проводить со мной всё своё сучье время. Но мне правда было от этого легче. Он рассказывал мне истории из своего прошлого, от которых меня бросало в дрожь. Оказывается, мой похититель раньше был офицером, так ещё и имел жену, которая скончалась от рака. Всё же, частичка от Ён Иля в нём была. Это радовало и одновременно меняло всё моё представление об этом человеке. Он вечно твердил о неком монстре в моей душе. Я был прав, когда заметил, что он знает о нём. И мне пришлось раскрыться. Тогда я накинулся на него и чуть ли не перерезал ему сонную артерию куском стекла. Он еле-еле смог выжить, но все следующие дни, секунды, минуты он смотрел на меня по-другому. Ещё более одержимо, ещё более голодно. Тогда его монстр решил тоже распустить когти, и он каждый день заставлял меня говорить с ним. Мы говорили обо всём, спорили, ругались, дрались, а потом как ни в чём не бывало спали вместе, пытаясь спастись в горячих ощущениях от всего того тёмного прошлого, что было. Ему тоже было сложно, ему тоже было больно и одиноко. Я всегда отрицал тот факт, что мы похожи. Но в тот день я принял это. Я доказал ему это. Я доказал себе это. Переведя взгляд на одну из фотографий в верхнем левом углу, где я лежал весь голый, с укусами по всему телу и засосами на шее, раскрепощённый, я вспомнил ещё несколько интересных мгновений. Трахался он отменно. Я иногда даже забывал о том, что всё это неправильно. Но, если так подумать, понятия правильно и неправильно сместились для меня на второй, а потом и на самый последний план. Я никогда больше об этом не думал, позволяя окунуть себя в ощущения с головой. Мне было хорошо, правда хорошо. На следующем фото я был одет в белую мантию с белой маской на лице. Тогда он впервые выпустил меня из этой клетки и пустил выйти на свет. У меня была мысль попытаться сбежать, но когда он показал мне этот белый костюм, когда сам облочился в свой чёрный, я понял, что не сбегу. Тот белый костюм был подобран идеально, словно фронтмен изучал мое тело только ради этого. Белый цвет шёл мне к лицу, подчёркивал шрамы, а волнистые волосы придавали какую-то великолепную, женскую изюминку, которая безумно возбуждала фронтмена. Может, она напоминала ему о жене? Я так и не понял. Эти воспоминания с костюмом были слишком сладки, чтобы умолчать о том, что происходило далее. В тот день мы поехали на новый остров проверять все локации для новых игр. Меня много тошнило и клонило в сон, но я сдерживался и смотрел на это каким-то другим взглядом. Люди — монстры, они не заслуживают моего сожаления больше. У меня теперь его просто нет. Там мы встретились с людьми, которых называли себя то организаторы, то инвесторы. Я не придал этому значение. Они были в масках разных животных, состоящих из чистого золота. Это воодушевляло. Но моя красота возбудила одного из них, и мужчина попытался тронуть меня там, где не следовало. Я отрезал ему руку ножом, который подсунул мне Ин Хо со словами: "Когда пойдёшь с ним в спальню, дай себе волю. Я разберусь с последствиями". Тогда я почувствовал себя живым и свободным. Конечно, я немного перегнул, когда разчленил тело толстого любителя мужских задниц. Но ведущий со всем разобрался как и обещал, запечатлив это на память фотографией. Знаете, это были самые лучшие моменты в моей жизни. Он баловал, целовал, голодал по мне. Он сделал меня зависимым от него. И я был не против. Мой монстр был не против. Но потом что-то пошло не так. Он стал нервным и вспыльчивым, раздражался по пустякам и однажды кинул в меня стакан своего дорогого виски. А когда я огрызнулся на него, заставил меня ему отсосать. Это вызвало ущемление эго моего монстра, и я не разговаривал с ним несколько дней, отказываясь от еды. Он пришёл с извинениями на второй день. Ин Хо целовал меня и ласкал, пытаясь вымолить прощение, но я отказывался так просто ему отдаваться, заставляя объяснять, что с ним происходит. В итоге я узнал, что на мой след вышел Чжун Хо. Он до сих пор искал брата, уверенно думая, что я с ним. И неважно, для чего он это делал: извиниться или добить, мне это не понравилось. Ин Хо объяснил своё поведение тем, что брат плывёт прямо сюда, что хочет отобрать меня у него. Он плакал мне в плечо, а потом гневно кусал, оставляя отметины. Мне было больно от того, насколько быстро я забыл про Чжун Хо. Душа откликнулась, вспоминая про Чон Бэ и всех умерших, которые в последнее время перестали приходить ко мне в кошмарах, забываясь. Влияние человека в тёмной мантии было на меня огромным, и я перестал скучать и скулить, как бездомная собака, по каждому из них. Я стал монстром. Душу больно укололо, и я не смог нормально уснуть в эту ночь. Вспоминал прошлые игры, маму, всё то, через что я прошёл. И мне стало стыдно. Стыдно за себя, за свою отдачу этому монстру. За принятие своего монстра. Сейчас на глазах появились слёзы, но дуло прижалось к виску ещё упорнее. Я глянул на правую нижнюю фотографию. Там лежу я с окровавленными руками. Это было как раз в тот момент, когда мне стало душевно плохо. Ин Хо понял это и, кажись, обиделся на меня за отталкивание чудовищной натуры, которую я совсем недавно принял. Он перестал носить мне еду, ласкать и разговаривать со мной. Я чувствовал ломку от одиночества. Тогда я перерезал себе вены, снова не достигнув желаемого результата — смерти. Он снова меня спас. Ублюдок. Это же ему в минус. Как вообще я докатился до этого? Я не в курсе. На стене было ещё огромное количество пошлых фото, на которых была каждая часть моего тела, начиная с ключицы, пальцев ног и носа и заканчивая членом и ухом. Он любовался на эти фото как сталкер: то просто смотрел и ухмылялся, то дрочил на них. Мне не было тошно, а даже приятно от того, что всё же я кому-то нужен. Но как только Чжун Хо ступил ногой на территорию острова, он снова взорвался. Он убил несколько новых охранников за пустяк — то, что они забыли принести мне воды. Он начал забывать кормить меня, и приходил только ночью, желая выпустить пар. Тогда он очень больно брал меня, кусал, царапал и шептал что-то на французском, напоминая мне, что я живу с монстром, а не с человеком. С голодным, голодным монстром. С того дня, пока его брат искал сам бункер, он кусал и трахал меня, будто я был бесполезной вещью, которую он любил. Он делал в два раза больше фото, запечатляя весь процесс именно на картинки, а не на видео. За секунду до разрядки он фотографировал, за секунду до входа он фотографировал. Моё раскрасневшееся лицо было на половине из этих фото, которые вечно мне не нравились. Я был каким-то слишком распутным и кривым на них. В общем, не важно. О чём это я? Ах да, Чжун Хо. Он искал нас целый месяц. Я уже начал про него забывать, думая о том, что он лежит где-то мёртвый. Это не било чувством вины по моей душе, но я прекрасно понимал опасность того, насколько Чжун Хо может вернуть меня в прошлое, насколько только его взгляд может на меня повлиять и напомнить о том, кто я на самом деле. Что я спасатель, а не монстр. Что я Сон Ки Хун, а не вещь Хвана Ин Хо. Что я игрок 456, а не второй ведущий. Я боялся и ждал этого одновременно, не спал по ночам и сгрызал ногти до крови. И вот этот день настал. Сегодня. Сегодня был день, когда я сделал последнюю фотографию. 456-ую фотографию. Чжун Хо объявился поздно ночью, залезая ко мне в клетку. Ин Хо рядом не было, а когда я проснулся, мне прикрыли рот ладонью. Он смотрел на меня желанно, даже счастливо, осматривая меня с ног до головы. Он говорил что-то вроде: "Я вытащу тебя отсюда, я пришёл за тобой, я спасу тебя". Я просто не слушал, поэтому извиняюсь, подробнее описать не могу. Чжун Хо достал пистолет и отдал мне его в руки, говоря о том, что если что-то произойдёт — я могу защитить себя, а сам остался с ножом. Я пытался не смотреть ему в глаза, но мне пришлось это сделать, когда он повернул мою голову в его сторону и поцеловал меня. Этот поцелуй был странным, но голодным, прямо как и у Ин Хо. Это напомнило мне о том, что они братья. В этом они были похожи, хотя этот поцелуй был нежный, а не жадный и жестокий. Но он не успел продлиться больше минуты, потому что в клетку зашёл разъярённый Ин Хо. Они сразу вцепились в драку и кувыркались по полу, разбивая друг другу губы, скулы и всё лицо. Чжун Хо кричал, когда фронтмен вывернул ему руку. Всё это время я стоял в стороне и наблюдал. Я не помог ни одному из них, ведь в моей голове тоже происходило неладное. Душа отчаянно пыталась взять вверх над монстром. Она кричала: "Спаси Чжун Хо и выстрели в Ин Хо", а монстр говорил: "Убей Чжун Хо и спасай хозяина, спасителя, смысл жизни". Тогда руки не смогли удержать пистолет, и я чуть ли не выпустил его из рук, пока не заметил, как еле живой Чжун Хо смог приставить нож к горлу побитого брата. Ин Хо дышал рвано, но хищные глаза смотрели не на Чжун Хо, а на меня, пытаясь сохранить в памяти мое лицо, прежде чем умереть. Это подстегнуло меня к нажатию спускового курка. Тело Чжун Хо свалилось на пол. Пуля попала в грудь, сражая человека насмерть. Душа разрыдалась внутри меня, и голова закружилась. Она начала рвать монстра по кускам, сжирая меня самого. Ты спас монстра и убил человека, который пришёл тебя спасти. Ты сделал неправильный выбор! Ин Хо в это время подошёл ко мне и прижался ко мне всем своим побитым телом, обнимая меня. Потом он отпустил меня и просто молча смотрел одержимым взглядом. Но душа смогла взять верх, и я направил дуло на него. Мои глаза застелила пелена отчаяния, по щекам покатились слёзы, и руки задрожали. — Ты не выстрелишь в меня, Ки Хун. — с этими словами он развёл руки в стороны, отдаваясь и обещая себе, что я не выстрелю. Но я смог выстрелить. Пуля попала в самое сердце, и улыбка через мгновенье померла на его губах. Глаза стали пустыми, и он упал на холодный пол прямо в кровь собственного брата. Ин Хо упал на брата. В последний раз они оказались ближе, чем при жизни. Два трупа, но одна кровь, похожая по ДНК. Я стоял между ними и чувствовал себя третьим братом. Тем, который всех пережил и всех предал. Я не знаю, чем я думал, когда брал фотоаппарат на тумбе и делал последнее фото, где они вдвоём лежат в крови, такой похожей по ДНК. Но я нажал на кнопку и сделал фото, переступил через их тела и разместил фотографию посередине. Это будет последнее фото, которое мы сделали. Это будет конец моей истории. И вот, сейчас, я держу тот пистолет, которым застрелил свой грязный мир и надежду на свой нормальный мир. Которым застрелил все возможные пути. Которым перечеркнул себе жизнь от начала до конца. Монстр отступил, как и душа, оставив меня совсем пустым, совсем одним между телами двух братьев. Я не смог остановить игры, я стал убийцей, но не смог остаться им. Я остался в золотой середине между человеком и монстром. Я сам сломал себе жизнь. Я неудачник. Зато сейчас никто не сможет помешать мне закончить и без того мучительную жизнь. Ни кот, ни фронтмен, который лежит мёртвый рядом, ни Чжун Хо. Я улыбаюсь и давлю на спусковой курок всё сильнее, ожидая того сладкого искушения в смерти. Однако, после полного нажатия я не чувствую боли. После нескольких выстрелов я понимаю, что патронов нет. Блять. Ненавижу открытые концы.