В Тени Деревьев

В гостиной, на диване, развалился Дадли, жуя кекс, глядя на очередное, глупое шоу, что показывали на телевизоре. Дядя Вернон, за столом, читал потертую газету, потирая свои пышные усы. И как только жене своей отлизывает с такими усами? Брр. Тетя Петуния снова что-то кашеварила на кухне, оттуда несся запах мяса и сыра. Может, лазанья? Пройдя мимо Вернона, Гарри постоял немного и видя, что никто на него не реагирует, пошел обратно к себе в комнату, прихватив с собой печенье, когда Вернон отвлёкся на выкрик из телевизора, попросив Дадли сделать потише, на что тот лишь простонал. ××× Гарри долго сидел на кровати, не двигаясь. Комната была маленькой, и от этого казалась ещё более душной. В углу всё так же стоял чемодан, как будто напоминал: скоро Хогвартс, скоро снова стены, снова расписание, снова чужие взгляды. Но пока что была Тисовая улица. Тишина. И запах этой чертовой лазаньи, которая ему, конечно же не достанется,запах который поднимался снизу по лестнице. Он слышал, как Петуния хлопает дверцами шкафчиков, как Вернон громко откашливается, как Дадли что-то жует и разговаривает с набитым ртом, а на фоне все так же орёт телевизор. Всё это было настолько привычно, что иногда Гарри казалось, будто он живёт здесь вечность, и Хогвартс ему просто снится. Он опустил взгляд на стол. Новый блокнот лежал рядом со старым, а рядом с ними лежала ручка. Она выглядела слишком яркой для этой комнаты, слишком “нормальной”. Гарри провёл пальцем по обложке, будто проверяя, настоящая ли она. Потом открыл старый блокнот. Страница, где он писал ночью, была вся в кляксах. Почерк неровный, торопливый, будто рука пыталась поспеть за мыслями. Некоторые слова были почти нечитаемы. Он помнил, как тогда злился, как будто ручка специально решила сломаться именно в тот момент. Гарри перевернул страницу. Чисто. Белая бумага смотрела на него молча и нагло, как будто говорила: “Ну? Давай. Пиши.” Он вздохнул и взял ручку. Сначала он хотел снова написать “Сириус”, но рука остановилась. Это имя почему-то всегда заставляло внутри что-то сжиматься. Как будто если написать его на бумаге, то станет хуже. Или наоборот..станет слишком реальным. Гарри помедлил, а потом написал другое слово. Гринготтс. Банк. Он почти почувствовал тот холод, который шёл от белых ступеней. Почти услышал скрип дверей, голос гоблина, который говорил с ним вежливо, но так, будто Гарри ему мешает. Гарри сжал губы. Деньги. У него ведь были деньги. Он видел их. Он видел золото. Хагрид тогда просто взял мешок, как будто это ничего не значило. А Гарри стоял рядом и смотрел, потому что в тот момент ему было одиннадцать, и он даже не понимал, что это вообще может быть важно. Сейчас понимал. Он посмотрел на жестяную коробочку в ящике стола. Ту самую, где он хранил маггловские монеты и смятые купюры. Смешные деньги. Он собирал их годами. Иногда находил монету под диваном. Иногда Петуния бросала ему сдачу, чтобы он “сходил за хлебом”, и он прятал пару пенсов, потому что знал: если попросить снова, не дадут. Он открыл коробочку. Металл звякнул тихо, будто тоже боялся шуметь. Гарри пересчитал деньги, как умел. Их было не так уж мало.. но и не так много. Хватит на магазин. Может, на пару вещей. Но не больше. И тут он снова вспомнил Гринготтс. Он мог бы просто поехать туда. Взять деньги. Купить то, что нужно. Купить учебники, купить нормальную одежду, купить чернила, пергамент. Купить всё, что угодно. Он богат, там, в магическом мире. Мысль казалась такой простой, что от неё стало неприятно. Почему он никогда не думал об этом раньше? Гарри опустил голову, чувствуя раздражение на самого себя. Может, потому что он всегда ждал, что кто-то другой решит. Хагрид. Рон. Гермиона. Учителя. Дамблдор. Дамблдор. Гарри замер, и ручка в его руке перестала двигаться. Он вспомнил письмо директора. Не точные слова, но смысл. Дамблдор всегда писал одинаково, как будто по шаблону: оставаться дома, не высовываться, быть осторожным. Гарри посмотрел на свои руки. Костлявые, тонкие, с царапинами, которые никогда не заживали до конца. Он всегда был худым. Даже слишком. Одежда висела на нём мешком, рукава были длиннее, чем нужно, а очки постоянно сползали на нос, потому что держались на честном слове и скотче. Иногда Гарри казалось, что он выглядит как чужой даже в собственном теле. Он поднялся и подошёл к зеркалу на шкафу. Отражение выглядело устало. Волосы торчали во все стороны, как будто он специально их взъерошил. Глаза были зелёные, слишком яркие на фоне бледного лица. Шрам на лбу выглядел как тонкая тёмная линия, почти незаметная в полумраке, но Гарри знал: он там. И он знал, что из-за него его всегда найдут. Он резко отвернулся от зеркала. Если он уйдёт.. кто-нибудь узнает? Гарри вспомнил письмо из Министерства после Добби. Вспомнил, как быстро они отреагировали. Как будто кто-то ждал. Эта мысль заставила холод пройти по спине. Он снова сел за стол и долго смотрел на слово “Гринготтс”. Потом рядом написал: Косой переулок. ××× Он собирался медленно, почти осторожно. Не потому что боялся Дурслей. Дурсли были предсказуемы. Он боялся другого. Того, что если он выйдет из дома дальше обычного магазина, что-то обязательно случится. Как будто весь мир специально настроен так, чтобы его остановить. Гарри достал рюкзак. Старый, потёртый, с оторванной лямкой, которую он однажды зашил сам. Он положил туда блокнот, ручки, книгу. Положил печенье, который украл из кухни пару минут назад. Засунул бутылку воды. Потом открыл ящик стола и достал палочку. Палочка была тёплой. Слишком знакомой. Он держал её в руке и думал, что это странно. В Хогвартсе палочка казалась обычной вещью. Там у каждого была палочка. Там никто не смотрел на неё с подозрением. Здесь же она ощущалась как оружие. Как что-то запрещённое. Гарри положил палочку в рюкзак и застегнул молнию. Сердце билось быстрее. Гарри боялся. Он боялся неизвестности, что последует за его действиями. Он попытался сказать себе, что это глупо. Он просто едет в Косой переулок. Он не собирается драться, не собирается колдовать, не собирается делать ничего плохого. Но почему-то внутри всё равно было чувство, будто он нарушает правило, которого никогда не видел, но которое существует. Гарри вышел из комнаты. Спустился вниз. В кухне всё было как всегда. Вернон все так же читал газету, не поднимая глаз. Дадли досматривал шоу, уже испачкав подбородок крошками от кекса. Петуния мыла посуду, будто пыталась соскрести весь налет своих несчастных лет. Он остановился у двери. — Я к миссис Фигг, — сказал Гарри. Петуния даже не обернулась. — Иди. Гарри моргнул. Так просто? Он вышел. ××× На улице было все ещё светло, хоть и наступал полдень. Такая вот она, Британия. Воздух пах травой и асфальтом, а лёгкий ветерок действительно был приятным. Лето на Тисовой улице всегда было красивым. Слишком красивым для места, где Гарри никогда не чувствовал себя живым. Он шёл быстро, будто боялся, что кто-нибудь передумает и окликнет его. Рюкзак тянул плечи, но это было даже хорошо. Он напоминал, что Гарри действительно куда-то идёт. На углу улицы Гарри остановился и оглянулся. Дом Дурслей стоял спокойно. Окна были закрыты. Никаких движений. Никаких взглядов. Гарри резко отвернулся и пошёл дальше. Остановка была не так далеко, но он не пошёл к ней. Не сейчас. Он свернул в узкий переулок, где пахло сыростью и мусором. Здесь было тихо. Никого. Гарри достал палочку. Она блеснула в тусклом солнечном свете. На секунду ему показалось, что это выглядит нелепо. Мальчишка в слишком большой футболке, с растрёпанными волосами, стоящий среди мусорных баков и поднимающий палочку, как будто он собирается сделать что-то важное. Гарри сглотнул. Он поднял палочку вверх. Прошла секунда. Две. Три. Он уже начал думать, что ничего не произойдёт, что он ошибся, что Ночной Рыцарь появляется только если человек в опасности, или только ночью.. И тогда раздался визг тормозов. Гарри вздрогнул так сильно, что едва не выронил палочку. Фиолетовый автобус появился так внезапно, что у Гарри на мгновение потемнело в глазах. Он выехал прямо из воздуха, будто кто-то вынырнул из пространства, и остановился в нескольких сантиметрах от Гарри. Дверь распахнулась. Изнутри выглянул худойй мужчина в форме, с лицом, которое выглядело так, будто он никогда не спит. — Добро пожаловать в Ночной Рыцарь! — бодро произнёс он. — Самый быстрый транспорт для оказавшихся в затруднительном положении! Гарри стоял, не двигаясь. — Ну? — мужчина посмотрел на него внимательнее. — Ты заходишь или так и будешь стоять? Гарри быстро забрался внутрь. Внутри всё тряслось. Пол был кривой, лампы качались, а вместо нормальных сидений стояли кровати, как будто кто-то перепутал автобус с гостиницей. Гарри сел на ближайшую свободную кровать и крепко сжал ремень рюкзака. Он чувствовал себя глупо. И одновременно… странно спокойно. Автобус был настоящим. Это значит, он действительно может уехать. — Куда? — спросил кондуктор, появившись рядом так внезапно, что Гарри снова вздрогнул. — В… Лондон, — выдавил Гарри. — Лондон! — радостно повторил тот. — Отлично! Тринадцать сиклей, если без горячего шоколада! Гарри полез в карман, достал несколько монет, которые остались у него с прошлого года, и протянул. Кондуктор схватил их и куда-то исчез, оставив Гарри в одиночестве. Автобус дёрнулся. И в следующую секунду всё вокруг будто смазалось. Гарри вцепился в кровать. Снаружи мелькали машины, фонари, стены домов. Автобус ехал слишком быстро. Нет, не ехал. Он как будто пролетал сквозь улицы, протискиваясь там, где не должно быть места. Гарри почувствовал, как живот неприятно поднимается к горлу. Он закрыл глаза. Ему казалось, что он сейчас упадёт. Или его вырвет. Или автобус врежется в стену. Но ничего не произошло. Когда он снова открыл глаза, они уже были в другом месте. Лондон. Он понял это по шуму. По запаху. По тому, как воздух стал тяжёлым, грязным и влажным одновременно. Автобус остановился резко. Дверь распахнулась. — Лондон! — объявил водитель так, будто это было что-то великое. Гарри вышел. Солнце било в глаза. Люди ходили туда-сюда, не обращая на него внимания. Машины сигналили. Где-то кричали дети. Гарри стоял несколько секунд, чувствуя себя потерянным. Он не знал, куда идти. Он только знал, что где-то здесь есть “Дырявый котёл”. Он поправил очки, которые сползли на нос, и пошёл вперёд. ××× Он искал долго. Слишком долго. Гарри несколько раз проходил мимо одинаковых улиц, и всё вокруг казалось одинаковым: витрины, люди, запах кофе и выхлопных газов. Он уже начал злиться на себя, потому что не запомнил дорогу. Почему он вообще не спросил у Хагрида? Почему не спросил у Рона? Почему он всегда молчит, когда надо говорить? Когда он почти решил, что придётся вернуться обратно, он увидел знакомое место. Две витрины. Между ними узкий проход, который выглядел как ошибка застройщиков. Как будто его не должно быть. Гарри остановился. Сердце снова ускорилось. Он посмотрел вокруг. Люди проходили мимо, не глядя в эту сторону. Никто не замечал проход. Никто не замедлял шаг. Как будто там ничего не было. Гарри подошёл ближе и тогда увидел. Тёмная дверь. Потёртая вывеска. “Leaky Cauldron”. Гарри сглотнул, сдвинул чёлку ниже, почти до самых очков, и толкнул дверь. Колокольчик над ней звякнул противно и слишком громко, как будто специально предупреждая всех: “смотрите, кто пришёл”. Внутри было темнее, чем снаружи. Прохладно. Воздух пах мокрым деревом, старым, сливочным пивом и чем-то ещё… чем-то, что нельзя было объяснить. Как будто здесь давно не открывали окна. Запах был соответствующий. Гарри остановился на пороге. Ему сразу стало неуютно. В маггловском мире он был просто странным подростком. Здесь же он вдруг почувствовал себя маленьким и… каким-то неправильным. Будто все вокруг точно знают, что он здесь не должен находиться. В углу сидели двое мужчин. Один выглядел так, будто у него вообще нет носа. Другой держал кружку обеими руками и что-то тихо бормотал себе под нос, не моргая. Гарри медленно пошёл вперёд, стараясь не смотреть по сторонам слишком явно. Он ощущал на себе взгляды, но они были ленивые, без интереса. Никто не вскочил, никто не шептал. Это даже успокаивало. Барная стойка оказалась чуть дальше. За ней стоял Том. Гарри помнил его: высокий, худой, с вечной усталостью на лице. Том вытирал стакан тряпкой, которая, кажется, была старше самого Хогвартса. Гарри подошёл ближе. — Извините… — голос вышел тише, чем он хотел. Он прокашлялся. — Не могли бы вы открыть проход в Косой переулок? Том поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел на Гарри. Не на чёлку. Не на очки. На лицо. Гарри почувствовал, как у него вспотели ладони. Том прищурился. — Один пришёл? — спросил он. Гарри кивнул. Слишком быстро. — Да. Том хмыкнул, и Гарри не понял, что это значит. Недоверие? Привычка? Или Том просто решил не лезть не в своё дело. — Пошли, — сказал он коротко и вышел из-за стойки. Гарри последовал за ним. Они прошли в небольшой дворик. Здесь пахло сыростью, камнем и чем-то тухлым. Стены были обшарпанные, кирпичи тёмные, будто их когда-то обжигали огнём. Гарри вдруг вспомнил, как в первый раз он стоял тут рядом с Хагридом. Тогда всё казалось волшебным. Сейчас всё выглядело.. подозрительно. Том достал палочку. — Смотри внимательно, — сказал он. Гарри кивнул и почти не моргнул. Том коснулся кирпичей палочкой. Раз. Два. Три. Он стукнул по кирпичам в определённом порядке, и Гарри заметил: один кирпич был чуть светлее остальных, как будто его часто трогали. Сначала ничего не произошло. А потом кирпичная стена дрогнула. Камень заскрипел, и Гарри почувствовал, как у него внутри всё холодеет от странного восторга. Кирпичи начали раздвигаться, уходить в стороны, словно их кто-то осторожно раздвигал руками. Открылся проход. Узкий, настоящий. И оттуда сразу хлынул шум. Голоса. Шаги. Звон монет. Крики торговцев. Запахи тоже ударили сразу: сладкое, дым, что-то пряное, что-то острое, запах перьев и животных. Гарри замер. Это было так знакомо, что на секунду ему показалось, будто он просто вернулся домой. — Иди, — сказал Том. Гарри быстро кивнул. — Спасибо. Он шагнул вперёд. И мир будто сменился. ××× Косой переулок жил своей жизнью. Всё вокруг двигалось. Люди шли туда-сюда, сталкивались плечами, ругались, смеялись. Где-то кричала сова. Где-то кто-то спорил о цене на котёл. В воздухе летали искры от какого-то заклинания, а у лавки с метлами толпились подростки, которые выглядели намного счастливее, чем Гарри когда-либо был летом. Гарри стоял несколько секунд, не двигаясь. Солнце светило ярко, но здесь свет был другим. Как будто магия в воздухе делала его мягче. Он почувствовал, как на лице сама собой появляется улыбка. Глупая. Слишком широкая. Он тут же попытался её убрать, нахмурился, но улыбка всё равно осталась. Потому что он действительно смог. Он сделал что-то сам. Гарри огляделся. И почти сразу увидел белые ступени. Гринготтс. Банк стоял чуть дальше, возвышаясь над улицей. Он выглядел так, будто ему вообще не важно, что вокруг шумит переулок. Как будто это не банк, а крепость. Хотя насколько Гарри помнил с уроков истории профессора Бинса, гоблины были воинственным народом, и этот банк мог вполне когда-то служить им крепостью. Гарри сглотнул. И, не давая себе времени передумать, пошёл туда.