Воск

      Каждая свеча плавится по-своему. Одна отдаёт тепло, другая — свет, третья — только копоть и воск. Но все они платят одним: тем, что больше не будут тем, чем были до того, как их зажгли.       Мысль о Маховике времени и о его владельце не покидала Гарри ни на минуту. Особенно в этом баре, где он пил виски после исчезновения Луны; где видел её отца Ксенофилиуса Лавгуда, сходившего с ума от горя; где встречался с Паркинсон и Долоховым, подписывая договор с собственной совестью. Она не оставляла его. Ни на минуту. Пульсировала в висках, отражалась в стаканах, наполненных янтарной жидкостью, витала в воздухе вместе с парами алкоголя. И всё же он продолжал сидеть здесь.       Поттер сделал знак бармену − наполнить бокал снова. Он не планировал напиваться. Нет. Знал, что виски не залечит боль внутри. Даже если сейчас станет немного легче, завтра она вернётся с удвоенной силой. У всего есть своя цена. За это, он посмотрел на ровные ряды бутылок, например, придётся платить − больной головой и паршивым состоянием утром.       И всё же Гарри взял бокал огневиски, который придвинул ему бармен, сделал глоток и поморщился, чувствуя, как горечь выпитого стекает по горлу прямо в душу.       Ему казалось, что с того самого момента, как он узнал правду о мастере и о том, что стало с пропавшими девушками, даже виски стало другим. Более густым, вязким. Приобрело восковой привкус. Может, от пробок, которыми запаивают бутылки. А может, потому, что он сам прилип, увяз в этом расследовании − и теперь всё, к чему он прикасается, пахнет воском.       У всего есть своя цена. Эта фраза ударила в набат у Гарри в голове оглушительно громко.       Эйвери больше не был должником Паркинсон. Теперь за его помощь нужно платить. Министерство было бесполезно, но Джастин наверняка имел доступ к чёрному рынку. Наверняка он мог получить нужную информацию по тем каналам, к которым у Аврората нет доступа. Но теперь у этой просьбы будет своя цена. И Гарри понятия не имел – какая.       Он вообще слишком устал платить. И терять близких. Но и то и другое снова казалось неизбежным.       Он снова сделал глоток. Голова упала на руки. Пальцы вцепились в растрёпанные тёмные волосы.       Перед глазами всплыла Гермиона.       Последнее время они слишком часто ссорились. Слишком. Гарри понимал: он был виноват в этом. Каждый раз, когда он не сдерживал своих эмоций, кричал, обвинял этого чёртова Нотта в похищениях, он увеличивал дистанцию между ними. Но ведь до всего этого они были лучшими друзьями. Много, очень много лет. И Поттер очень скучал по тому времени. По Грейнджер, которая после исчезновения Луны стала для него самым близким человеком. А может, и всегда им была.       Сейчас Гермиона изменилась. Внутренне. Внешне. И то и другое пугало Гарри.       Теперь казалось, что её кожа стала идеально гладкой. Слишком свежей для бессонных ночей, которые она проводила в Аврорате. А улыбка или морщинки злости запаздывали на несколько секунд, как будто сигнал от мозга шёл через что-то вязкое. Она стала резкой. Слишком резкой. С ним. С Гарри.       Поттер видел это. И он хотел бы отправить Грейнджер к целителям, чтобы они осмотрели её с ног до головы. Но он понимал: это только выложит ещё один кирпич в их стену.       Он тяжело выдохнул. И снова сделал знак бармену — наполнить опустевший стакан.       Главное правило этого бара: никто не будет тебя расспрашивать или осуждать. Но если захочешь поговорить − бармен-сквиб Рей выслушает. Он был здесь дольше, чем Гарри, видел больше, чем любой аврор, и умел слушать так, как мало кто умеет.       − Я не знаю, что мне делать, − начал Поттер, глядя на Рея, высокого, симпатичного парня с русым хвостом и татуировкой на шее, который сейчас мешал в шейкере очередной коктейль для очередного гостя.       − Что нужно делать, зависит от результата, который хочешь получить, шеф, − заметил он, не останавливая приготовление, и тут же спросил. − Ты знаешь, какой?       − Знаю. Но у этого результата высокая цена, − ответил Гарри, не переставая смотреть на металлический инструмент в руках бармена. На то, как мелькают его пальцы. Ритмично, спокойно. Как будто ничего страшного в мире не происходит.       Рей грустно ухмыльнулся. Его лицо стало мягче, но не легче.       − Как всегда. Я тоже за всё плачу: за алкоголь, за землю, на которой стоит бар. Плачу налоги. Плачу тем, кто прикрывает заведение. И плачу тем, что каждый день рискую головой, лавируя между аврорами и мафией, − он поднял глаза на Гарри. − Даже не делай удивлённое лицо, Поттер, как будто ты не догадывался об этом.       − Догадывался, − честно кивнул Гарри. — Цена и правда не маленькая. А результат?       − А результат: для волшебников есть место, где подают не самый лучший алкоголь, но никто не задаёт лишних вопросов и не осуждает. А я имею небольшую прибыль, − Рей окинул бар довольным, но всё ещё грустным взглядом.       − Получается, твой результат окупает риск и плату? − Гарри посмотрел на него из-под очков.       − Именно. И этого достаточно, − Рей поставил стакан перед другим волшебником.       − А если заранее цена неизвестна? − спросил Поттер, сделав глоток.       Рей замер. На секунду. Потом отложил шейкер, вытер руки о полотенце и опёрся о стойку напротив Гарри. В его глазах появилось что-то, чего Поттер раньше не видел. Усталость? Горечь? Или давно зажившая, но не забытая боль.       − Я родился волшебником, − сказал Рей тихо. − В семье чистокровных. Мать умерла при родах. Воспитывал отец.       Он замолчал, провернул в пальцах пустой стакан.       − В детстве у меня был магический потенциал, но очень слабый. Отец думал, что я просто ленивый. Заставлял практиковаться снова и снова. Когда не слушался − наказывал.       − Бил? − спросил Гарри.       − Нет. Никогда, − Рей покачал головой. − Он не говорил со мной неделями. Молчал. Отворачивался. А я не мог смотреть на это. Жить в постоянной тишине. И я практиковался. Снова. Снова. Снова. Пока однажды не потерял сознание от магического истощения.       Он усмехнулся − криво, уголком рта.       − Очнулся в Мунго. Сквибом.       Гарри открыл было рот, но Рей поднял руку.       − Отец сидел рядом. Плакал. Просил прощения. Но ничего уже нельзя было исправить. Я так и остался сквибом. Так и застрял между мирами − волшебников и магглов.       Он обвёл рукой бар − полки с огневиски и виски, стоящие рядом, грязные стаканы, тусклый свет.       − Мой бар объединил эти два мира. Здесь я чувствую, что живу, а не существую. И знаешь, что, Поттер? − Рей посмотрел на него в упор. − Я до сих пор не знаю, стоила ли та цена результата. Я получил этот бар. Но потерял магию. И отца − он умер через год, так и не простив себя.       Он пожал плечами и снова взялся за шейкер.       − Но иногда, шеф, платить всё равно приходится. Даже не зная цены. Потому что не платить − значит остаться в тишине. А это хуже.       Гарри молчал. Смотрел на Рея. Но теперь как будто видел чуть больше. На его шее была птица, вырывающаяся из клетки. Глаза были чуть прищурены от тусклого света бара и усталости. А руки чуть заметно дрожали, когда он смешивал очередной коктейль.       − Спасибо, − сказал Гарри. − За виски… и за разговор.       Он помолчал. И горько усмехнулся.       − Скажи на кухню − пусть сделают мне жареную картошку. И положат в неё побольше лука.       − Хорошо, шеф, − кивнул Рей, крикнул заказ на кухню и поставил перед Гарри ещё один бокал. − Этот за счёт заведения.       Поттер благодарно кивнул. Второй раз за вечер.       Он знал: сегодня он выпьет чуть больше, чем положено. Не напьётся. Нет. Просто позволит себе чуть больше. А вечером придёт домой, выпьет отрезвляющее и зелье сна без сновидений, чтобы утром, со свежей головой, написать Эйвери.       Потому что результат иногда стоит своей цены. Даже если она высока. Или пока неизвестна.       Даже если платить придётся собой.       ***       Когда Гарри строил планы − не напиваться, выпить отрезвляющее, зелье сна без сновидений, проспать до утра и приняться за работу со свежей головой − он не знал, что Великий Мерлин уже посмеялся над ними.       Он пришёл за полночь, насквозь пропахший табачным дымом, виски и приторными духами сидевшей справа от него дамочки. Не раздеваясь, только скинув ботинки и мантию, он упал на кровать и провалился в поверхностный, липкий сон. В сон, где реальность мешалась с кошмаром.       Перед глазами то и дело мелькали лица пропавших девушек. Но не такие, какими он их помнил − живые, тёплые, смеющиеся. Другие. Восковые.       Восковая Луна улыбалась ему. Застывшей, кукольной улыбкой.       Восковая Астория махала рукой. Медленно, будто из-под толщи воды.       Восковая Софи смотрела на него из-за темных волос. Её взгляд был пустым. Стеклянным.       Восковая Лора протягивала ему стаканчик с кофе. Но в стаканчике вместо напитка был расплавленный воск.       И, Мерлин, восковая Гермиона звала его:       − Иди к нам, Гарри. Иди к нам. Ты же скучаешь по Луне. Скучаешь по мне. Ты же нас так любишь. Иди к нам. Мы будем вместе. Навсегда. В воске.       Голос был её. Но он звучал глухо, как будто ее рот был набит ватой. И тянула, тянула, тянула к нему свои руки. Гладкие. Бледные. Чужие.       Поттер переводил взгляд с одной на другую, с одной на другую. По кругу. Раз. Ещё один. И ещё один. А потом посмотрел на свои руки. Теперь у него они тоже были восковые. Пальцы не сгибались. Кожа блестела в тусклом свете.       − Я тоже становлюсь одним из них, − прошептал он сам себе во сне. − Я тоже становлюсь воском.       Гарри резко, широко распахнул глаза. Сел. Голова закружилась от резкой смены положения. Нащупал очки. Надел. Рубашка, мокрая от пота, прилипла к спине. Руки мелко дрожали. Его. Живые. Не восковые. Во рту саднило, виски пульсировали. Мысли скакали, но всё время возвращались к одному: к мастеру. К девушкам. К Гермионе.       Он сделал глубокий вдох. Задержал дыхание, надеясь успокоить рвано бьющееся сердце. Не помогло. Тогда Поттер встал. На негнущихся ногах добрел до кухни. Выпил стакан ледяной воды. Залпом, не чувствуя вкуса. Плеснул водой в лицо. Холод обжёг кожу, и постепенно кошмар начал отступать. Перед глазами больше не стояли восковые девушки. И он сам больше не был восковым.       Но страх остался. Где-то глубоко, под рёбрами. Липкий, как расплавленный воск, который вот-вот застынет.       − Черт! Черт! Черт!!! Я готов, − забормотал он, открывая пузырёк с отрезвляющим зельем. − Готов заплатить любую цену. Но мне нужен результат.       Зелье обожгло горло. Гарри поморщился, но допил до дна. Поставил пузырёк на стол. И когда дурман в голове окончательно развеялся, он сел за стол. Вытащил из ящика лист бумаги и чернила. И замер. Несколько минут он смотрел на чистый пергамент. Имя Эйвери застыло где-то между сердцем, разумом и пальцами, не решаясь лечь на бумагу.       Поттер сделал глубокий вдох, и всё-таки начал писать. Его руки дрожала, перо царапало бумагу. Каждой слово выдавало нерв, натянутый как струна. В рваном почерке едва угадывался привычный почерк Поттера, которым он обычно писал отчёты в Аврорате.       «Нужна твоя помощь. Я помню про плату».       Записка была короткой. Ни приветствия. Ни подписи. Гарри знал, что Эйвери поймёт и так. Но у Поттера было стойкое ощущение, что каждую букву он писал по живому, как много лет назад в кабинете у Амбридж.       Гарри свернул пергамент. Запечатал воском, обычным, без герба, без инициалов и позвал сову. Окно распахнулось, впуская в комнату холодный предрассветный воздух. Он не спешил его закрывать, глядя в ещё тёмное небо. Под этим небом он искал крестражи. Под этим небом похищали девушек. Под этим небом они с Гермионой отдалились друг от друга − настолько, что теперь между ними стена.       − Всё меняется, − подумал он. − Только небо − нет.       Он изменился. Пошёл на сделку с совестью. Сжал в руке письмо к человеку, которому не доверял. Потому что выбора не было.       Гарри тяжело выдохнул. Привязал пергамент к лапке совы.       − Лети, − сказал он хрипло.       И птица сорвалась с его руки. Растворилась в сером небе. Она летела к Эйвери. К ответам, которые Гарри так мечтал получить.       Он решил заплатить цену. И решил поговорить с Гермионой. Не так, как в последнее время − через колючие фразы и недосказанность. А прямо. Заставить её пойти к лекарю, даже если цена этого будет окончательная обида. Даже если она возненавидит его за это. Но он должен знать, что с ней происходит.       − Потому что если она станет воском, − подумал Гарри, глядя в пустое небо, − я себе этого не прощу.       Он закрыл окно. Постоял ещё минуту, прижимаясь лбом к холодному стеклу. А потом пошёл одеваться. Рабочий день начинался. И у него было слишком мало времени и слишком много страха, чтобы тратить его на сон.       ***       Гарри решил, что сегодня обязательно поговорит с Гермионой. Но оказавшись в Аврорате, собраться с мыслями для этого разговора оказалось не так просто. Полдня Поттер упрямо искал сам себе оправдания − то срочный отчёт для Кингсли, то очередное посещение места исчезновения Луны (в который раз, уже без надежды что-то найти), то совещание, которое необходимо провести именно в этот день. Хотя на самом деле он просто не мог признаться, что есть вещи, которых боится даже Избранный. Например, этот разговор.       Но день был не таким уж и плохим, как казалось на первый взгляд. Гарри только вернулся в свой кабинет, когда сова Эйвери громко и явно недовольно стукнула в окно. Поттер быстро распахнул створки, отвязал записку, положил орех для птицы, который она схватила и тут же улетела, даже не взглянув на человека. И наконец, дрожащими пальцами развернул пергамент.       Глаза пробежали по строкам. Почерк был мелким, нервным, но сами слова − короткие, как удар хлыста:       «Взаимопонимание о плате − уже половина удачной сделки. Там же. Сегодня. 19:00».       Гарри тяжело выдохнул. Эйвери не отказался сразу. Это было лучше, чем ничего. Намного лучше. Джастин предложил встречу. А на встрече можно просить, уговаривать, торговаться, угрожать. Поттер был готов на всё. Главное − получить результат.       ***       После обеда оправданий больше не осталось или Гарри отчаялся их искать. Неважно. Важно, что он всё-таки решился поговорить с Гермионой, и сделать это до встречи с Эйвери − чтобы она не прочитала всё у него на лице. Торопливо, будто боясь передумать, он преодолел путь до её кабинета, толкнул дверь со знакомой табличкой и вошёл.       К его счастью, Гермиона была одна. Она сидела за столом, склонив голову. Волосы были небрежно, но красиво убраны назад. Лицо, которое она подняла на него, было чистым, свежим, отдохнувшим. Слишком идеальным. Слишком.       − Или мне всё это кажется? − устало подумал Гарри, не сводя глаз с подруги.       Он вдруг заметил, что сегодня она выглядела как-то по-особенному красивой. Лёгкий макияж. Платье цвета бордо, выглядывающее из-под расстёгнутой аврорской мантии. Мысли вылетели из головы. И вместо уговоров или угроз о походе к целителю он вдруг сказал:       − Ты сегодня другая. Нарядная. С макияжем.       По лицу Гермионы мелькнула тень недовольства. Как всегда в последнее время в присутствии Поттера. Он почувствовал это, но всё ещё стоял. Ждал ответа.       − Да, − сказала она ровно. − Сегодня вечером иду в мадам Тюссо. Там экскурсия и лекция по воску. Думаю, вдруг это поможет в расследовании.       − Понять мастера, − кивнул Гарри, вспоминая её слова во время их последней встречи.       − И это тоже, − Гермиона чуть склонила голову. − Думаю, вдруг смогу за что-то зацепиться.       − Одна? − начал Поттер. В голове мелькнули последние ссоры. Сердце болезненно кольнуло. − Я… буду волноваться, если ты будешь поздно возвращаться одна.       Гермиона выдержала паузу. Секунду. Две.       − С Ноттом, − сказала она и замерла в ожидании очередного всплеска злости.       Но Гарри только кивнул.       − Хорошо, что не одна.       − Да, − тихо подтвердила Грейнджер. В её голосе мелькнуло удивление. Или это только показалось?       Гарри почувствовал, как внутри что-то огрызнулось. Что-то острое, горячее. Что-то так похожее на ревность. Раньше она обсуждала все идеи с ним. Ездила на места преступлений с ним. Разговаривала и проводила время с ним. А теперь… теперь у неё есть Тео. Поттер сжал кулаки так, что побелели костяшки. Но не позволил чувствам вырваться наружу.       Он ещё раз взглянул на Гермиону. На её платье цвета бордо, на лёгкий макияж, на это странное, чужое спокойствие на лице. Он должен поговорить с ней. Должен. Честно. Откровенно. Внутри все органы сделали кульбит, но Гарри всё-таки решился.       − Гермиона, − сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. − Я хотел… поговорить с тобой кое о чём.       Она подняла бровь. Ждала. Гарри смотрел на её лицо, слишком гладкое, слишком спокойное. На кожу, которая блестела в свете ламп так, будто была покрыта тонким слоем воска. На мимику, которая запаздывала на долю секунды.       − О чём? − спросила наконец его Грейджер.       Поттер открыл рот. Закрыл.       − Скажи ей, − приказал он себе. − Скажи: ты изменилась. Скажи: я боюсь за тебя. Скажи: пойдём к лекарю.       Но слова застряли в горле, потому что он увидел, как напряглись её плечи. Как она чуть отодвинулась. Физически и внутренне. Как стена между ними стала толще ещё на один кирпич, пока он собирался с духом.       − Если я сейчас скажу это − она уйдёт. Окончательно, − пронеслось у него в голове.       Он выдохнул.       − Ничего, − отвёл взгляд. − Забудь.       Гермиона смотрела на него несколько секунд. Потом медленно кивнула.       − Хорошо.       Гарри ещё раз взглянул на неё. Красивая. Изящная. Утончённая. И чужая. Совсем чужая. Не его. Уже не его. Нет. Сегодня он не может с ней говорить. Только не сегодня. Он двинулся к выходу, когда Грейнджер окликнула его.       − Всё в порядке, Гарри? — спросила она, и ему показалось, что в её голосе не было прежнего волнения за него. Только холодная вежливость. Та самая, которую она использовала с незнакомцами на допросах. Это кольнуло ещё сильнее.       − Да, − ответил он, не оборачиваясь.       − У меня тоже всё в порядке.       Поттер снова почувствовал стену. Ту самую, которую они выстроили между собой. Кирпич за кирпичиком. Слово за несказанным словом. Он помялся ещё несколько секунд. Хотел сказать что-то ещё, но не смог. Вышел. Закрыл за собой дверь. Тихо. Как будто его здесь и не было.       Он шёл по коридору и чувствовал, как внутри всё кипит. Он не обвинял Нотта. Она почти не говорила о нём. Но почему-то сейчас Гарри особенно остро ощущал, как тот стоит между ними. Тень. Призрак. Обещание того, что он боялся представить.       − Нотт, − прошептал Гарри в пустоту коридора. − Пожалуйста… пусть это будешь не ты.       Он остановился. Прислонился лбом к холодной каменной стене.       − Если ты ей нравишься… пусть это будешь не ты. Пусть я ошибаюсь.       Слова упали в тишину. Никто не ответил. Только где-то далеко хлопнула дверь, и звук разнёсся по коридору, как выстрел.       Гарри выпрямился. Поправил очки. Пошёл дальше. Он надеялся, что, если кто-то там, во Вселенной, есть − он услышит его. И не допустит этой ещё одной потери. Потому что больше он не выдержит.