Скованные болью / Окрашенные кровью

Локация: Блэквотер, Орегон. Заброшенная муниципальная клиника крови, 2005 год.

      Ночь была липкой и тёмной, как патока. Дин Винчестер припарковал «Импалу» в двух кварталах от здания бывшего городского центра переливания крови, заглушил мотор и бросил взгляд на пассажирское сиденье, где Сэм в очередной раз перечитывал вырезки из местной газеты. — «Семья Хендерсонов найдена мёртвой в собственном доме. Причина смерти — полное обескровливание», — зачитал Сэм. — Копы списали на ритуальное убийство, но… — Но ты же видишь следы укусов на шеях, — Дин достал из-за пазухи мачете, провёл большим пальцем вдоль лезвия, проверяя заточку. — Это вампиры, Сэмми. Классика. И кто-то из них очень любит детей на завтрак. — Слишком жестоко для классики, — Сэм пролистнул газету, нашёл другую заметку. — За последние три месяца это пятое нападение. Они не просто убивают, они… наслаждаются. Это не голод. Это спорт. — Значит, мы имеем дело с голодными отморозками, — Дин усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — Или с одним очень злым ублюдком. В любом случае, сегодня он пожалеет, что родился.       Они выбрались из машины, бесшумно двинулись вдоль забора. Клиника выглядела заброшенной лет десять: облупившаяся краска, разбитые окна, проржавевшая проволока. Но Дин заметил то, что должен был заметить охотник: замок на чёрном входе был новым, сбоку виднелся едва уловимый след шин — кто-то регулярно приезжал сюда на фургоне. — Гнездо в подвале, — прошептал Сэм, доставая свою версию мачете. — Кровь хранится при низких температурах. Вампирам не нужно охотиться, если они раздобыли доступ к банку… — Но Хендерсонов-то кто-то убил, — перебил Дин. — Значит, либо у них закончились пакеты, либо просто развлекаются. В любом случае — валим всех.       Они проникли через пролом в стене, спустились по лестнице, усыпанной битым стеклом и старыми медицинскими картами. В подвале пахло плесенью, хлоркой и чем-то ещё — металлическим, сладковатым. С каждым шагом запах усиливался.       Дин поднял руку, приказывая остановиться. Впереди, за углом, мерцал неровный свет — пара керосиновых ламп. Он слышал звук: ритмичный, механический, словно кто-то мял пластиковую упаковку. — Идём на звук, — одними губами произнёс Дин.       Они свернули за угол и замерли.       Помещение, которое когда-то служило складом расходных материалов, было преобразовано почти стерильно. На стеллажах аккуратными стопками лежали прозрачные пакеты с тёмно-красным содержимым — донорская кровь, сотни пакетов, промаркированных датами и группами. В центре комнаты стоял старый холодильник, подключённый к переносному генератору, а перед ним на раскладном стуле сидела женщина.       Она была одета просто: тёмные джинсы, чёрная водолазка, лёгкая кожаная куртка накинута на плечи. Белые волосы собраны в низкий хвост. В руках она держала пакет с кровью, аккуратно, через трубочку, переливала его в термос. На лице — полное спокойствие, почти скука. И усталость. Такая усталость, которая не имеет ничего общего с физической — она въелась в кости, в глаза, в самую манеру сидеть.       Дин мгновенно считал угрозу. Бледная кожа, неестественная грация в каждом движении, отсутствие пульсации на шее. И запах — тот самый металлический привкус, исходивший не от пакетов, а от неё. — Руки вверх, — тихо, но весомо произнёс Дин, выходя из тени с мачете наготове. — Медленно.       Женщина не вздрогнула. Даже не обернулась. Она аккуратно завинтила крышку термоса, поставила его на пол и только после этого медленно подняла голову.       Глаза у неё были светлые, почти прозрачные — ледяной серый, который, казалось, видел сквозь стены. Она посмотрела на лезвие мачете, затем на Дина, и на её губах появилась лёгкая, едва заметная усмешка. В ней не было угрозы — только любопытство, смешанное с усталым превосходством. — Я бы на твоём месте опустила игрушку, — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, в нём не было страха. — Ты даже не представляешь, во что вляпался. — Это ты не представляешь, — Дин сделал шаг вперёд. — Семья Хендерсонов — твоя работа?       Бровь женщины чуть приподнялась. Она медленно встала со стула, и только тогда Дин заметил, как она высока — почти одного с ним роста, и как неестественно плавно она двигается, словно жидкость, текущая по стеклу. — Хендерсоны? — переспросила она. — Слышала об этом. Жестоко. Но это не я. — Врёшь, — отрезал Сэм, выходя с другой стороны, блокируя путь к отступлению. — Ты вампир. Пакеты с кровью, скрытность… Ты убила их, когда кончились запасы.       Женщина перевела взгляд на Сэма, и в её глазах мелькнула усталость. Дин заметил это — она не злилась, не боялась. Просто устала оправдываться. — Я питаюсь донорской кровью уже несколько десятилетий, — сказала она. В её голосе не было гордости или вызова. Только усталость. Такая, какая бывает у тех, кто слишком долго доказывает, что он не чудовище. — Мне не нужно убивать людей. Те, кто убил Хендерсонов, — дикари. Они даже не из моей линии. — Линии? — Дин усмехнулся, сжимая мачете. — Слушай, клыкастая, я не знаю, какие там у вас разборки, но сегодня ты отправишься обратно в ту самую землю, из которой вылезла.       Он рванул вперёд, полагаясь на скорость и элемент внезапности. Мачете описал дугу, нацеленную прямо на шею вампирши.       Она даже не двинулась с места.       Дин почувствовал это за мгновение до удара. Она даже не шевельнулась — просто посмотрела на него, и в её глазах на долю секунды вспыхнул серебристый свет. А затем жар разлился по венам, и следом пришла полная потеря контроля. Его рука замерла в миллиметре от её шеи, словно наткнувшись на невидимую стену. Мачете выпала из ослабевших пальцев и с лязгом упала на бетонный пол.       За десять лет охоты Дин видел всякое — оборотней, демонов, призраков. Но чтобы кто-то остановил кровь у него в венах, даже не прикоснувшись… Такого не делал никто. Он попытался пошевелить пальцами — ничего. Даже веки не слушались. Только сердце, которое билось всё реже и реже, словно кто-то сжимал его в кулаке. — Что… — выдохнул он, пытаясь сделать шаг назад, но ноги превратились в чугунные тумбы. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Во рту появился металлический привкус — кровь, которая минуту назад бежала по венам, теперь чувствовалась каждой каплей, чуждой и тяжёлой. — Дин! — крикнул Сэм, вскидывая пистолет.       Женщина даже не взглянула на него. Она подняла руку, чуть шевельнула пальцами, и Сэм почувствовал, как ствол его пистолета становится ледяным. За какие-то секунды механизм покрылся инеем, вода внутри затвора превратилась в лёд, расширилась, и пистолет с тихим хрустом рассыпался на части.       Сэм выронил осколки и медленно потянулся за пояс — там, под курткой, у него был запасной мачете. Но он не вынимал его. Если она смогла сделать это с оружием, то сможет и с ним. — Это была вода в смазке, — тихо сказала женщина, не повышая голоса. — В твоём теле её больше. Хочешь проверить, как закипает кровь?       Сэм замер, глядя на свои пустые руки.       Дин тем временем рухнул на колени, хватая ртом воздух. Сердце билось рывками, с перебоями, словно мотор, который вот-вот заглохнет. Перед глазами плыли круги. Он слышал собственный пульс, замедляющийся с каждым ударом. — Хватит, — выдавил он, не столько команду, сколько мольбу.       Женщина посмотрела на него сверху вниз. На её лице не было злорадства — скорее холодное любопытство, смешанное с чем-то, отдалённо напоминающим уважение. — Ты смелый, — сказала она. — Глупый, но смелый. Я могла бы остановить твоё сердце полностью. Или заставить кровь хлынуть из каждой поры. Но я этого не сделаю.       Она щёлкнула пальцами, и тяжесть разом отпустила. Кровь снова побежала по венам, жадно, с удвоенной силой, заставляя сердце биться так, что оно едва не выпрыгивало из груди. Дин упал лицом вниз, судорожно дыша, чувствуя, как каждый вдох отдаётся болью в рёбрах.       Сэм бросился к нему, но женщина остановила его взглядом. — Если вы ищете убийц Хендерсонов, ищите не здесь, — произнесла она, поднимая с пола термос. — Они старые, дикие и голодные. Скоро выйдут на охоту снова. И если вы не уйдёте сейчас, то к утру сами станете их обедом. — Откуда нам знать, что ты не врёшь? — прохрипел Дин, поднимаясь на четвереньки.       Она склонила голову, рассматривая его. В тусклом свете керосиновых ламп её лицо казалось вырезанным из мрамора — прекрасным и пугающе неподвижным. — Если бы я хотела вас убить, вы были бы мертвы ещё до того, как вошли в эту дверь, — сказала она. — А теперь уходите. Я чувствую их запах. Они уже близко.       И действительно, откуда-то сверху донёсся приглушённый звук — шаги. Не один человек. Много. — Дин, нам нужно… — начал Сэм, помогая брату встать. — Знаю, — Дин поднял мачете, но походка всё ещё была шаткой. Он бросил взгляд на женщину, которая уже не обращала на них внимания, собирая свои вещи. — Мы ещё вернёмся. — Обязательно, — ответила она, не оборачиваясь. В её голосе прозвучало что-то вроде обещания.       Братья отступили в темноту коридора.

***

      Всё ещё в коридоре Дин опирался на стену, пытаясь отдышаться. — Нам нужно уходить, — прошептал Сэм.       Дин прижался спиной к холодной стене, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. В груди всё горело, но в голове была странная ясность. — Нет, — он стиснул зубы. — Она там одна. И этот… Маркус. Он убьёт её. — Она вампир, Дин. Может, это и к лучшему? Пусть сами разбираются. — Она не убила нас, — Дин выпрямился, превозмогая боль. — Когда могла. Не убила. А этот урод убил семью. Детей, Сэм. Я выбираю сторону. Ту, где не убивают детей.       Сэм посмотрел на брата, явно не соглашаясь, но спорить не стал.       Через несколько секунд из подвала донёсся низкий голос: «Ребекка…» — Пора, — Дин сжал мачете здоровой рукой и двинулся обратно.

***

      Тьма коридора поглотила шаги охотников. Ребекка осталась одна среди стеллажей с пакетами крови, и в наступившей тишине звуки сверху стали отчётливее: тяжёлые шаги, скрежет когтей по бетону, прерывистое дыхание. Она знала этот ритм. Она знала этот запах — старый, как разложение, пропитанный веками убийств. Но под ним, глубоко, как эхо давно забытой мелодии, она чувствовала что-то другое. Что-то, от чего в её памяти на мгновение вспыхнул образ: поле, усеянное телами, дым, запах железа и крови. И юноша в потёртом плаще, сжимающий меч, глядящий на неё с вызовом и… надеждой.       Знакомый, — промелькнуло в её сознании. — Неужели это он?       Она медленно повернулась к лестнице, опустив сумку с термосом на стул. Руки держала свободно, но внутри уже собирала силу — ощущала влагу в воздухе подвала, воду в трубах над головой, каждую каплю крови в пакетах на стеллажах. Всё это было её оружием. — Я знаю, что ты здесь, — сказала она спокойно. — Выходи.       Секунда тишины — и фигура отделилась от пролома в стене. Маркус был огромен даже по вампирским меркам: под два метра ростом, плечи — как у грузчика, но двигался он с пугающей плавностью, почти бесшумно. Его кожа имела землистый оттенок, глаза горели тусклым красным, а на губах застыла ухмылка, обнажавшая клыки, сточенные временем в острое лезвие. На груди, поверх потрёпанной армейской куртки, виднелись следы от пуль, которые давно затянулись. От него пахло сырой землёй и старой кровью.       Он остановился, окинул Ребекку насмешливым взглядом, задержался на её лице, на фигуре. — Ну надо же, — его голос был низким, с рычащей хрипотцой. — Какая прелесть. Я думал, тут одни крысы да консервы, а тут… — он облизнулся, — тут настоящее украшение. Ты местная, красавица? Или тоже пришла пограбить?       Ребекка смотрела на него, и в глубине её памяти мелькнуло другое лицо — молодое, почти мальчишеское, с горящими глазами, которые смотрели на неё с благоговением, когда она перевязывала его раны после битвы. *«Ты сестра Элен?» — спросил он тогда. — «Она говорила, что ты лучшая целительница в горах».* — Я здесь живу, — ответила она ровно. — А ты, как я понимаю, тот самый дикарь, который вырезал семью Хендерсонов.       Маркус рассмеялся — глухо, раскатисто. — Дикарь? Я — дикарь? — он шагнул вперёд, и его глаза вспыхнули ярче. — Детка, мне восемьсот лет. Я видел, как рушатся королевства. Я пил кровь из черепов королей. А ты… кто ты? Какая-то третьесортная кровососка, которая прячется в подвале и сосёт пластмассовые пакеты?       Он кивнул на стеллажи, и в его голосе прозвучало презрение. — Таких, как ты, я сотнями встречал. Ничтожные, слабые, боятся даже поохотиться. — Он снова окинул её взглядом, теперь более пристальным. — Но мордашка у тебя хорошенькая. И фигурка… Пожалуй, я возьму тебя с собой. Будешь украшением моей коллекции. Может, даже оставлю в живых, если будешь послушной.       Дин слушал этот разговор, и внутри закипало что-то, чему он не хотел давать имя. Не злость. Не страх. Что-то другое — липкое, горячее, бесящее. Когда Маркус назвал Ребекку «украшением», пальцы Дина сжали мачете так, что побелели костяшки.       Он вышел из тени, всё ещё слегка прихрамывая, но уже сжимая в руке мачете. — Следи за языком, — процедил он сквозь зубы. — Она не игрушка. И не твоя. Так что убери свои восемьсот лет подальше, пока я не помог тебе их закончить.       Маркус резко обернулся, и его ухмылка стала шире. — О, а это кто? Твои новые друзья, красавица? Люди? — он покачал головой. — Ты опустилась до того, чтобы водиться с кормом? Какая жалость. Ну ничего, я быстро от них избавлюсь.       Сэм появился следом за Дином, без пистолета, но с запасным мачете. — Мы не корм, — твёрдо сказал Сэм. — Мы — те, кто отправляет таких, как ты, туда, где вам самое место. — Слышишь, что говорят люди, красавица? — Маркус повернулся к Ребекке. — Они хотят меня убить. А я-то думал, мы повеселимся втроём. — Мы не с ней, — процедил Дин. — Я пришёл убить тебя. А с ней разберусь потом.       Маркус расхохотался. — О, это прекрасно! Значит, ты даже не смогла их подчинить? — он обвёл рукой стеллажи. — Какая же ты жалкая. Пить из пакетов, прятаться по подвалам, водиться с охотниками… Ты позоришь нашу кровь. — Зато я не убиваю детей, — тихо сказала Ребекка. — А теперь хватит.       Она сделала шаг вперёд, и Маркус рванул к ней. Ребекка уклонилась, плавно, как вода, её рука метнулась к его лицу — и он замер на секунду, чувствуя, как влага в глазах начинает закипать. Он взвыл, отшатнулся, но тут же пришёл в себя. — Неплохо, — прорычал он. — Но этого мало.       Он бросился на неё, и Ребекка выставила блок. Их предплечья встретились, бетонный пол под ногами треснул, но она устояла. Ни шагу назад. Ни дрожи в коленях. Маркус впервые засомневался. — Дин! — крикнул Сэм, бросаясь вперёд.       Дин не ждал второго приказа. Он атаковал с фланга, целя в шею, но Маркус перехватил его руку на полпути, сжал запястье — хрустнули кости. Дин закричал от боли, мачете выпал. — Жалкий человечишка, — Маркус поднял Дина над землёй. — Ты даже не представляешь, с кем связался.       Он замахнулся, чтобы швырнуть Дина в стену, но в этот момент Сэм ударил его сзади — мачете вошёл в спину, прорезав плоть. Маркус взревел, развернулся, отшвыривая Сэма. А Дин, несмотря на сломанную руку, рванулся вперёд и второй рукой вонзил серебряный нож, который всегда носил за голенищем, прямо в бок Маркуса.       Маркус закричал. Серебро жгло. Он выронил Дина, пошатнулся, но устоял. — Отпусти его, — сказала Ребекка.       Маркус обернулся. Она стояла в центре комнаты, и вокруг неё закручивался воздух — влажный, тяжёлый, насыщенный паром. Капли крови, разлитой по полу, задрожали, поднялись в воздух и замерли вокруг неё, словно рубиновые звёзды. Вода из труб над головой вырвалась наружу, хлынула вниз, образуя водяную стену.       Маркус замер. Его глаза расширились. Он смотрел на воду, на её руки, на серебряный свет, который заливал комнату. И в его памяти всплыли слова, сказанные его создательницей — древней первородной, которую звали Элен.       «У меня была сестра. Самая младшая. Мы называли её Белой Вороной. Она не хотела убивать. Она ушла в горы, лечила людей. Её сила была страшнее нашей — она управляла водой и кровью. Если она жива… не смей с ней связываться. Она уничтожит тебя, даже не прикоснувшись».       Маркус опустил Дина на пол. Тот рухнул на колени, но Маркус уже не смотрел на него. Он смотрел на Ребекку. — Нет, — прошептал он. — Их всех убили. Я — старейший. Я последний. — Ты говорил, что тебе восемьсот лет, — сказала Ребекка. — Я живу дольше. — Ты… — его голос сорвался. — Ты — Белая Ворона? — Я — та, кто выбрала не быть чудовищем.       Маркус попытался рвануться вперёд, но вода сковала его движения. Он чувствовал, как влага в его теле перестаёт ему подчиняться.       Ребекка подняла руку, и вода хлынула вперёд. Не было спора. Не было борьбы. Маркус закричал — от ужаса, потому что понял, что никогда не был ей ровней. Его тело усыхало, съёживалось, превращалось в пыль. Клыки выпали, глаза потускнели. — Ты убивал веками, — сказала она, и в её голосе прозвучала не только сталь, но и что-то ещё. — А когда-то был другим.       В её памяти на миг вспыхнуло: юноша, стоящий на коленях перед Элен, принимающий обращение. И Элен, с торжеством смотрящая на свою сестру: «Он выбрал это сам, Ребекка. Он хочет быть сильным. Не отворачивайся». — Передай привет сестре, — прохрипел Маркус одними губами, прежде чем его лицо начало осыпаться. — Её больше нет, — тихо ответила Ребекка, но её голос утонул в тишине.       Она сжала кулак, и Маркус рассыпался, оставляя только серый пепел и лоскуты одежды.       Тишина.       Капли крови, висевшие в воздухе, упали на пол. Вода опала. Ребекка покачнулась, схватилась за край стеллажа. Из её носа потекла тонкая струйка серебряной крови. Капля упала на бетон и зашипела, оставив крошечную выбоину. Она вытерла её, но Дин заметил. И Сэм тоже. — Твоя кровь… — Сэм сделал шаг ближе, прищурившись. — Она серебряная. — И едкая, — сухо сказала Ребекка. — Давно не перенапрягалась. — Я спасла твою жизнь, — перебила она, глядя на Дина. — Дважды. Можешь поблагодарить меня позже.       Сэм опустился рядом с Дином, накладывая шину. — Это перелом, — сказал он, бросая взгляд на Ребекку. — Ты могла убить нас. Почему не убила?       Ребекка посмотрела на него. В её глазах постепенно угасал серебристый свет, возвращаясь к обычному серому цвету. — Потому что я не убиваю людей, — повторила она. — В отличие от некоторых. — Но ты вампир, — сказал Дин сквозь стиснутые зубы. — Ты… ты питаешься кровью. Это делает тебя монстром.       Ребекка не стала спорить. Она смотрела на него спокойно, без вызова, но и без оправданий. — Знаешь, — сказала она тихо, — я тоже когда-то делила мир на чёрное и белое. На монстров и людей. На тех, кого надо убивать, и тех, кого надо защищать. А потом я прожила тысячу лет и поняла: грань всегда тоньше, чем кажется.       Она перевела взгляд на Сэма, потом снова на Дина. — Я не прошу тебя мне верить. Я не прошу тебя меня жалеть. Я просто живу так, как считаю нужным. И если однажды ты решишь, что я заслуживаю смерти… что ж, попробуй. Но сначала спроси себя: кого ты на самом деле убиваешь?       Дин хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он открыл рот, чтобы бросить очередное обвинение, но понял, что не может. Потому что она была права. Потому что он сам уже давно не знал, где проходит грань. — Лечи руку, охотник, — добавила она, уже без прежней насмешки. — И если вы умны, то уедете из этого города до рассвета. Маркус был не один. Его стая узнает, что он погиб, и они придут. — Мы не уедем, — твёрдо сказал Сэм. — Мы остановим их. — Тогда удачи, — Ребекка повернулась и скрылась в темноте коридора.       Дин смотрел ей вслед, и в его голове крутились её слова. «Грань всегда тоньше, чем кажется». Он не знал, верит ли ей. Но знал, что забыть этот разговор не сможет.       Сэм закончил перевязку и помог брату встать. — Ты как? — спросил он. — Живу, — ответил Дин, глядя в пустоту. — Но она… она странная. — Ты это про то, что она только что превратила вампира в пыль, не прикоснувшись к нему? — Нет, — Дин покачал головой. — «Смелый и глупый» — это папа так про меня говорил. Но она сказала это так, будто знала его. Не просто знала. Она сказала это так, будто… будто знала меня.       Сэм недоумённо посмотрел на брата. — Она сказала, что живёт больше тысячи лет, — тихо заметил Сэм. — Могла пересекаться с ним. Охотничий мир тесен. — Тысяча лет, — тихо повторил Дин. — Сэм, ты когда-нибудь слышал о вампире, которому больше тысячи лет? — Нет, — признал Сэм. — Самые старые, про кого мы читали, — лет шестьсот-семьсот. А тысяча… это почти легенда. — И она назвала Маркуса дитятей. А ему восемьсот. — Дин посмотрел на брата. — Кто она такая?       Сэм пожал плечами, но в его глазах загорелось то самое любопытство. — Не знаю, — сказал он. — Но я собираюсь выяснить.       Дин кивнул. В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стуком капель крови, падающих с потолка. Он смотрел на тёмные пятна на полу — её кровь. Не красная, а серебряная, с искрами. Таких вампиров он не встречал. И это пугало больше, чем её сила. Но ещё больше бесило, как Маркус на неё смотрел. Называл «красавицей», «украшением». Дин стиснул зубы. Он не хотел разбираться, почему это его задело. Не хотел думать, почему при мысли, что этот древний кровосос мог к ней прикоснуться, в груди закипало что-то горячее и липкое. Это чувство было слишком личным, чтобы его анализировать. Слишком опасным.

***

      Локация: Мотель «Дорожный привал», окраина Блэквотера. Ночь.       Стая Маркуса оказалась больше, чем они думали. Семеро против двоих. Без альфы вампиры действовали хаотично, но каждый из них был быстрее и сильнее человека. К счастью, без вожака они почти сразу передрались между собой за право вести стаю — это дало братьям фору. Дин и Сэм работали как машины — прикрывая друг друга, рубя, отступая, снова рубя. К полуночи братья зачистили гнездо, но Дин получил ещё пару глубоких царапин, а Сэм вымотался так, что едва держался на ногах.       Дин настоял на том, чтобы остаться в городе ещё на день — «проверить, не осталось ли кого», хотя Сэм отлично видел, что брат просто тянет время. — Ты её ищешь, — сказал Сэм, когда они вернулись в мотель. — Я ищу следы других вампиров, — огрызнулся Дин, но его взгляд скользнул к окну, за которым чернела улица.       Сэм ничего не ответил, только хмыкнул и ушёл в душ. Когда он вышел, Дина в номере уже не было.

***

      Дин сидел на краю кровати, сжимая и разжимая пальцы сломанной руки. Боль пульсировала в такт сердцу, но она была где-то далеко. На переднем плане было другое — её лицо, когда она смотрела на него перед тем, как уйти. Не насмешливое. Не холодное. А почти… человеческое. И слова: «Ты пахнешь закатом».       Дин не знал, что это значит. Но знал, что должен её найти. Не чтобы убить. Не чтобы допросить. Просто… чтобы увидеть ещё раз. Чтобы понять, почему, когда Маркус назвал её «украшением», у него внутри всё перевернулось. Чтобы убедиться, что она — не чудовище. Или чтобы доказать себе, что ему всё равно. Но он уже знал, что это неправда.       Когда Сэм уснул, он тихо вышел из номера.

***

      Он нашёл её через два часа. Сидел на капоте «Импалы» у придорожного кафе, которое давно закрылось, и смотрел на звёзды, когда заметил движение на краю парковки.       Она стояла под фонарём, освещённая тусклым оранжевым светом, и смотрела на него. Сумка с термосом осталась где-то в прошлом — сейчас она стояла с пустыми руками, глядя на него с лёгкой насмешкой. — Ты выследил меня, — сказала она, не спрашивая. — Я охотник, — Дин спрыгнул с капота и сделал шаг к ней. — Это моя работа. — А сейчас ты на работе?       В её голосе не было угрозы. Только любопытство, смешанное с чем-то более тёплым, отчего у Дина пересохло в горле. — Ты знаешь, — он остановился в нескольких шагах от неё, — когда ты процитировала моего отца… откуда?       Ребекка улыбнулась уголком губ. — Я не знаю твоего отца. Я знаю охотников. Вы все похожи. Смелые, глупые, одержимые. И все носитесь с мачете, как с последним подарком на Рождество. — Ты сказала это именно так, как он говорил, — Дин упрямо сжал челюсть. — Слово в слово. И я знаю, что это не совпадение. Ты знала его. Ты знала моего отца?       Ребекка смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не ожидал. Не уклонение. Не ложь. А… боль. — Я знала многих охотников, — сказала она. — Почти все они умирали молодыми. Твой отец… он был одним из лучших. И одним из самых несчастных. — Что ты знаешь о нём? — Дин подошёл ближе.       Ребекка помедлила, словно решая, стоит ли продолжать. Потом тихо заговорила: — Я видела его однажды, после тяжёлой охоты. Он был ранен. Сильно. Я… остановила кровь. А потом он сидел в баре, пил виски и смотрел на фотографию двоих мальчишек. И сказал: «Я боюсь, что однажды они узнают, кто я на самом деле». Он боялся не монстров. Он боялся, что вы его разлюбите.       Дин замер. Эти слова ударили больнее, чем сломанная рука. — Ты знаешь, что с ним сейчас? — спросил он тихо.       Ребекка покачала головой. — Я не видела его с тех пор. Не слежу за охотниками. Но могу сказать тебе то, что видела тогда: он тебя любил. И боялся этого больше, чем любого монстра.       Она пожала плечами, словно хотела сбросить тяжесть. — С какой стати ты вообще решил, что я должна перед тобой отчитываться? — Потому что я должен знать, с кем имею дело, — Дин подошёл ещё ближе. — Ты — вампир. Ты можешь убить человека, не прикасаясь. Это делает тебя опаснее любого монстра, которого я встречал. — И всё равно ты стоишь в двух шагах от меня, — тихо сказала Ребекка. — Без оружия.       Дин замер. Она была права. Он оставил мачете в машине. Пистолет — в номере. Он вышел без всего, даже без серебряного ножа, который всегда носил за голенищем. И только сейчас осознал это. — Что ты со мной делаешь? — спросил он хрипло.       Ребекка сделала шаг к нему. Ещё один. Теперь их разделяло лишь полшага, и Дин чувствовал исходящий от неё холод — не ледяной, а скорее свежий, как вода из горного ручья. И запах: корица, озон и что-то ещё — влажная земля после дождя, словно она принесла с собой грозу. Он втянул воздух, и этот запах ударил в голову сильнее любого виски. — Я ничего с тобой не делаю, — ответила она, поднимая глаза. При свете фонаря они казались не серыми, а почти прозрачными, и в глубине их мерцал серебристый свет, похожий на лунную дорожку на воде. — Ты сам сюда пришёл. — Я пришёл, потому что… — он замолчал, не находя слов.       Потому что не мог перестать думать о ней. Потому что, когда она ушла в подвале, ему показалось, что выключили свет. Потому что она пахла смертью и жизнью одновременно, и это сводило с ума. Потому что она смотрела на него так, словно видела насквозь — и не отворачивалась. — Потому что я хочу тебя убить? — закончила она за него, и в её голосе зазвучала насмешка. — Или потому что хочешь меня?       Дин напрягся. Его рука непроизвольно дёрнулась, словно он всё-таки собирался схватить её за горло, но она опередила — не движением, а взглядом.       Он почувствовал это мгновенно. Жар, разлившийся по телу, только на этот раз не тот, парализующий ужас, когда кровь останавливалась. Нет. Это было иначе. Кровь в его венах ускорилась. Сердце забилось чаще, быстрее, сильнее, словно готовясь к бегу. Каждый удар отдавался в висках, в кончиках пальцев, в паху. Тепло разлилось по животу, поднялось к груди, ударило в голову лёгким головокружением. Он чувствовал, как его зрачки расширяются, как дыхание становится глубже, как мышцы напрягаются в ожидании — чего? Боя? Поцелуя? — Что ты… — выдохнул он, и его голос сел. — Я ничего не делаю, — повторила она, и в её голосе появилась хрипотца. — Я просто… открываю то, что ты чувствуешь сам.       Она подняла руку и коснулась его груди — ладонь была холодной, но от этого прикосновения Дина словно обожгло. Кровь прилила к лицу, дыхание сбилось. Он схватил её за запястье, но не оттолкнул — прижал сильнее, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся пульс. Медленный, ровный, совсем не такой, как у людей. Но он бился. Она была живой. Его сердце забилось в такт её пульсу — чужому, древнему, но почему-то родному. — Ты дрожишь, — заметила она. — Это ты виновата, — прошептал он, наклоняясь к её лицу.       Ребекка не отстранилась. Она провела пальцами по его щеке, вниз, к шее, туда, где билась сонная артерия. Дин замер, когда её ноготь легонько нажал на пульсирующую точку. Короткая вспышка боли — словно в вену вонзилась ледяная игла — и тут же стихла, оставив после себя странное тепло. Он не придал этому значения. В этот момент он понял, что она чувствует его кровь — каждую каплю, каждый удар сердца. И это знание было таким интимным, что у него перехватило дыхание. Она знала, как сильно он хочет её. Она чувствовала это по тому, как кровь приливала к его коже, по тому, как учащался пульс, по тому, как его тело реагировало на каждое её движение. — Твоя кровь пахнет… — она закрыла глаза, словно пробуя что-то на вкус. — Грехопадением. Виски. И страхом. Но не передо мной. — Перед собой, — выдохнул Дин, и она открыла глаза.       В них горел такой голод, что на секунду он испугался. Но это был не голод вампира, жаждущего крови. Это было желание — чистое, первобытное, от которого у него самого подкосились колени. Она смотрела на него так, словно он был последним глотком воды в пустыне. Или огнём, который она боялась потушить. — Ты не должен бояться, — сказала она, и её пальцы скользнули за воротник его куртки, оглаживая ключицу. — Я не причиню тебе вреда. — А что ты сделаешь?       Она усмехнулась — медленно, с вызовом. Её другая рука легла ему на пояс, пальцы зацепились за пряжку ремня, и Дин почувствовал, как кровь ударила в пах с такой силой, что мир качнулся. Он не мог отвести от неё глаз. Её лицо было близко, её губы — ещё ближе, и он уже не понимал, где заканчивается его желание и начинается её власть над его кровью. — То, что ты хочешь, — прошептала она, и её губы коснулись его подбородка, скользнули по челюсти, замерли у угла губ.       Он потянулся к ней, но она отклонилась ровно настолько, чтобы не дать себя поцеловать. Рука на его поясе потянула пряжку, ослабляя ремень, и Дин зарычал от разочарования. Он сжал её запястья, притягивая ближе, и почувствовал, как её тело — прохладное, гибкое — прижалось к нему. Это было не так, как с другими женщинами. С другими он знал правила, знал, что будет дальше. С ней он ничего не знал. И это бесило. И это пьянило. — Играешь со мной? — спросил он, сжимая её запястья. — Играю, — согласилась она, и её дыхание коснулось его губ. — Но ты сам пришёл.       Она прижалась к нему всем телом, и Дин забыл, как дышать. Её холод проникал сквозь одежду, но вместо того чтобы гасить жар, он только разжигал его. Она двигалась медленно, плавно, и каждое её движение отзывалось в его теле вспышкой — кровь послушно бежала туда, куда она направляла её взглядом, и Дин чувствовал себя инструментом в руках мастера. Он знал, что она контролирует его кровь, но ему было всё равно. Он хотел, чтобы она продолжала. — Ты можешь остановить меня, — сказала она, расстёгивая его рубашку пуговица за пуговицей. — Скажи «нет», и я уйду. — Я… — начал он, но она провела ладонью по его обнажённой груди, и слова застряли в горле. Её пальцы были холодными, но оставляли на коже огненные дорожки. Он смотрел, как они скользят по его ключицам, по животу, и не мог вымолвить ни слова. — Не хочешь, чтобы я уходила, — закончила за него.       Она толкнула его назад, к капоту «Импалы». Дин опёрся спиной на тёплый металл, и она нависла над ним, её волосы скользнули по его плечам, лицо оказалось в сантиметре от его лица. Её рука скользнула вниз по его животу, ниже, и Дин застонал, запрокинув голову. — Боже, — выдохнул он. — Не богохульствуй, — прошептала она, и её губы коснулись его шеи, не кусая, просто касаясь, дразня. Он чувствовал, как её язык скользит по его коже, и от этого холодного прикосновения у него перехватывало дыхание. Она целовала его шею, ключицы, грудь, и каждое прикосновение было как удар током.       Она вела его к краю, и он летел, не в силах сопротивляться. Её рука двигалась вниз по его животу, ниже, и он чувствовал, как его тело отвечает на каждое её движение. Он хотел её. Он хотел её так, как не хотел никого и никогда. И она знала это. Она чувствовала это по его крови. — Ребекка, — его голос сорвался на хрип, когда она на мгновение усилила напор, и мир сузился до точки её пальцев на его теле. — Пожалуйста… — Чего ты хочешь? — спросила она, и в её голосе сквозило торжество. — Скажи. — Тебя, — выдохнул он, хватая её за талию, пытаясь притянуть ближе. — Сейчас.       Она позволила себе прижаться к нему, позволила почувствовать её сквозь тонкую ткань, и Дин потерял остатки контроля. Он потянулся к её губам, на этот раз решительно, не оставляя ей возможности отступить. Его рука скользнула под её свитер, коснулась кожи — холодной, гладкой, как мрамор, — и она вздрогнула. Впервые за весь вечер.       И она отступила.       Ребекка сделала шаг назад, и её руки скользнули по его телу, оставляя холодную пустоту. Дин рванулся за ней, но она подняла ладонь, и на секунду он снова почувствовал, как кровь в его венах замедляется, возвращая ему контроль — и вместе с ним острое, мучительное осознание того, что случилось. — Нет, — сказала она тихо, и в её глазах плясали серебряные искры. — Не сейчас. Не так. — Почему? — выдохнул он. — Потому что если я позволю себе… — она запнулась, и Дин заметил, как дрожат её руки. — Я не смогу остановиться. — Ты… — Дин стоял, тяжело дыша, расстёгнутая рубашка свисала с плеч, ремень болтался. Он выглядел растерянным, злым и всё ещё возбуждённым до боли. — Ты довела меня до… — Я знаю, — она подошла к нему медленно, погладила по щеке, и он вздрогнул. Её пальцы были уже не ледяными — его тепло осталось на них, впиталось в мёртвую кожу, и Ребекка замерла. В её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать. Удивление? Благодарность? Словно она забыла, каково это — быть тёплой. — Я хотела, чтобы ты понял, что чувствуешь. — Я и так знаю, что чувствую, — прорычал он. — Нет, — она покачала головой. — Ты думаешь, что это просто похоть. Что я — очередная девушка на одну ночь, с которой можно переспать и забыть. Но это не так, Дин.       Он замер, услышав своё имя. Она не называла его раньше. — Ты — охотник, я — вампир. Между нами не может быть ничего, кроме вражды, — она приблизила лицо, и её губы коснулись его губ — легко, почти невесомо. — Но я хочу, чтобы ты запомнил этот момент.       Поцелуй был коротким, но таким насыщенным, что у Дина зазвенело в ушах. Её губы пахли гранатом и медью — так пахнет свежая рана, если прижаться к ней слишком близко. Но вместо отвращения Дин почувствовал голод. И в этот миг он понял: она тоже на грани. Она хочет остаться. Она боится. Она боится не его, а того, что может случиться, если она позволит себе упасть. Тысяча лет одиночества, тысяча лет контроля — и она почти потеряла его в этом поцелуе. — Зачем? — спросил он хрипло. — Чтобы, когда мы встретимся снова, ты уже знал, чего хочешь на самом деле, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то печальное. Она коснулась его лица, провела пальцами по скуле, по губам, словно запоминая. — Ты пахнешь закатом, Дин Винчестер. Жаль, что ты охотник.       Она сделала шаг назад, и воздух вокруг неё задрожал. Дин потянулся к ней, но пальцы прошли сквозь туман — холодный, влажный, пахнущий озоном. — Подожди! — крикнул он.       Но она уже растворялась. Тонкая пелена воды закружилась в воздухе, поднялась к фонарю и рассеялась, оставив после себя лишь капли на асфальте и лёгкий ветерок, шевельнувший волосы.       Дин остался стоять у капота, сбитый с толку, с горящим телом и пустыми руками. Он смотрел на то место, где она только что была, и чувствовал, как капли осевшей влаги падают на его лицо. Он прикоснулся к губам — там всё ещё хранился её вкус. Гранат, медь, что-то древнее и живое. Он закрыл глаза, и в темноте перед ним вспыхнул её образ: её глаза, её руки, её дыхание на своей коже. — Чёрт, — выдохнул он, прижимаясь лбом к холодному металлу «Импалы».       Через десять минут он вернулся в мотель. Сэм сидел на кровати с книгой в руках и поднял голову, когда дверь открылась. — Долго же ты проверял следы, — заметил Сэм, но, увидев лицо брата, замолчал. Дин выглядел так, словно проиграл бой. И выиграл его одновременно. — Она ушла, — коротко сказал Дин, скидывая куртку. — Она? — Сэм отложил книгу. — Та вампирша? Ты встречался с ней?       Дин не ответил. Он рухнул на свою кровать, уставившись в потолок. — Она меня поцеловала, — сказал он после долгого молчания. — И исчезла. В прямом смысле. Стала туманом.       Сэм несколько секунд переваривал информацию. — Она тебя… поцеловала и превратилась в туман? — переспросил он. — Ага. — И что ты чувствуешь?       Дин закрыл глаза. Он чувствовал её губы, её запах, её пальцы на своей коже. Он чувствовал, как она дрожала, когда он коснулся её. Как её пульс ускорился. Как она сжала его руку, когда он потянулся к ней. Он чувствовал пустоту, которую она оставила, и странное, незнакомое ощущение, что его обвели вокруг пальца — но он не злился. А ещё он чувствовал лёгкое жжение на запястье — там, где её ноготь коснулся вены. Под кожей едва заметно светилась тонкая серебряная нить. Она пульсировала в такт его сердцу. Или её сердцу? Он уже не понимал. — Чувствую, что мы ещё встретимся, — ответил он наконец, и в его голосе прозвучала уверенность, которой Сэм не ожидал. — С чего ты взял? — Она сказала «когда мы встретимся снова», — Дин открыл глаза и посмотрел на брата. — А не «если». И она назвала меня по имени. Она знала, как меня зовут, ещё до того, как я представился.       Сэм хотел что-то сказать, но передумал. Он лишь покачал головой и снова взял книгу. — Ты влип, брат, — тихо сказал он. — Я в курсе, — Дин криво усмехнулся. — Она тысячелетняя вампирша, которая может убить меня взглядом. — И что ты чувствуешь? — спросил Сэм, не поднимая головы.       Дин помолчал. Слова давались с трудом — не потому, что он их не находил, а потому, что боялся их произносить. — Не знаю, — сказал он наконец. — Я просто… не могу перестать о ней думать. Это бесит.       Сэм поднял бровь, но ничего не сказал. Только усмехнулся. — Значит, она идеальна, — фыркнул он.       Дин не ответил. Он смотрел на своё запястье, на серебряную нить, которая светилась всё ярче. И думал о том, что, может быть, Сэм прав. А может быть, это самое безумное, что с ним случалось.       За окном начинался дождь. Крупные капли барабанили по стеклу, и Дин вдруг подумал: а вдруг это не просто дождь? Вдруг она всё ещё где-то рядом, наблюдает, слушает? Он повернулся к окну, но за мокрым стеклом была только тьма.       «Ты пахнешь закатом», — всплыло в памяти. — Чокнутая, — прошептал он, но уголок губ дрогнул в улыбке.       Сэм сидел на краю своей кровати, глядя на брата. Тот улыбался во сне — впервые за много лет. Сэм не знал, что это значит, но решил, что это к лучшему.       Дин уснул под шум воды, и впервые за долгое время его сны не были чёрно-белыми.