Не стоило тогда подслушивать

В деревне с мрачным названием Кость жизнь текла медленно, словно густая смола. Народу здесь было немного, и каждый взгляд, каждый вздох соседа становился поводом для долгих пересудов за закрытыми дверями. Но чаще всего ядовитый шепот летел вслед «деревенскому дурачку». Пугод был живой причудой этих мест. Гибким умом он не блистал, зато часами мог вести серьезные беседы с ослами или старыми пнями. Сумасшедший, не иначе! Стоило ему появиться на улице, как матери испуганно прижимали к себе детей, уводя их подальше от греха. Сам же Пугод на них и не смотрел. Его путь всегда лежал в поле, к золотистым снопам сена, где он мог до самого заката плести причудливые веники из сорных трав и полевых цветов. Этот день ничем не отличался от прочих. Пугод сидел на вершине стога, задумчиво перебирая разноцветные камушки и глядя, как мимо проносится Санчез — еще один изгой Кости. Санчеза сторонились из-за его чудных заостренных ушей, будто в них таилось лесное проклятие. Впрочем, парню, казалось, было все равно на людскую злобу, хотя работами его нагружали сверх всякой меры. Санчез, тяжело дыша, ворвался в дом старосты. — Староста! — выдохнул он, едва не сбивая с порога тишину кабинета. — Там снова жалобы на сумасшедшего. Люди совсем извелись, не знают, что и думать. Модди, медленно оторвавшись от кипы пергаментов, поднял на юношу усталый, проницательный взгляд. Поправив каштановые кудри и потерев аккуратную бородку, он медленно поднялся. Старый шрам под его глазом чуть дернулся, когда он направился к эльфу. — Что на этот раз стряслось, юноша? — голос старосты звучал спокойно, но в глубине карих глаз плескалась тревога. — Сумасшедший… он опять с ослами заговаривает. Народ боится дурных знамений, — Санчез прислонился к косяку, пытаясь унять колотящееся сердце. Модди тяжело вздохнул, прикрыв на мгновение глаза ладонью. Положив руку на плечо Санчеза, он мягко подтолкнул его к выходу. — Отведи меня к нему. Пора это закончить. Они вышли к полю. Пугод, завидев издалека знакомые фигуры, тут же кубарем скатился со стога и затаился за сеном, как испуганный зверек. Модди остановился, жестом попросив Санчеза подождать. — Ступай по своим делам… я сам с ним поговорю, хорошо? — Староста по-отцовски потрепал альбиноса по белоснежным волосам и зашагал к укрытию Пугода. — Эй, Пуго-од… выходи, не прячься. Я не обижу тебя, просто хочу поговорить. Модди уселся прямо на сухую траву, терпеливо ожидая. Вскоре из-за золотистых стеблей показалась лохматая голова. Пугод неспешно выбрался из своего убежища и, чуть поколебавшись, устроился рядом со старостой. — Ну, рассказывай, — мягко начал Модди. — Почему на тебя опять все жалуются? Чем ты их так напугал? — Наговаривают они, — буркнул Пугод. Он придвинулся ближе и, к удивлению старосты, доверчиво привалился к его плечу. — Врут всё… Модди не отстранился, лишь осторожно коснулся пальцами волос парня, приглаживая их. — М-м? И что же ты делал на самом деле? — Венки плел! — Пугод вдруг вскинул голову, и в его глазах вспыхнул детский восторг. — Детей учил из цветов красоту собирать. Они так радовались, староста, так смеялись! Модди невольно улыбнулся, глядя на это искреннее лицо. — Вот как? И много успел сплести? — О-о, целую гору! — Пугод широко развел руками. — Там и лилии были, и ромашки, и даже клюква красная, как бусины! Староста наклонился чуть ближе, заглядывая в лицо юноши. — А ты не хочешь мне их показать? В этот момент рыжие глаза Пугода вспыхнули небывалым, почти лихорадочным огнем. Странная, кривоватая улыбка тронула его губы, когда он посмотрел на Модди. — Вам… правда интересно? — прошептал он, и в этом вопросе на мгновение промелькнуло что-то такое, что заставило сердце старосты пропустить удар. — Ну конечно, — отозвался Модди, и его голос прозвучал удивительно мягко, почти баюкающе. Он не удержался и слегка, по-отечески пожамкал Пугода за щеку. — Мне всегда интересно, что ты творишь в своей голове. На бледном лице «чудика» тут же проступил едва заметный румянец. Он на мгновение замер, ловя тепло ладони старосты, а затем его взгляд — эти беспокойные рыжие глаза — метнулся в сторону. Пугод мягко отстранился, спрыгнул со снопа сена и, оказавшись на земле, задорно вскинул голову. — Тогда за мной! — выпалил он и, не дожидаясь ответа, бросился вперед. Модди, едва успев спрыгнуть следом, перехватил его ладонь. Пальцы Пугода были тонкими и прохладными, а рука старосты — большой, надежной и слегка шершавой от работы с деревом и бумагой. Пугод не вырывался. Напротив, он крепче переплел их пальцы, и эта нехитрая близость в тишине вечернего поля казалась чем-то запредельно важным. Они дошли до самой окраины деревни. Там, на старой покосившейся лавочке, под сенью плакучей ивы, лежала внушительная стопка веников и венков. Модди тяжело опустился на край скамьи, не выпуская руки юноши, и взял один из венков — сплетенный из нежных ромашек и дикой клюквы. Пугод же, словно не зная усталости, опустился прямо на траву у ног старосты. Он начал увлеченно разгребать свою цветочную сокровищницу и, выудив самый яркий венок, не глядя водрузил его себе на голову. — Примерьте и вы! — вдруг воскликнул он, оборачиваясь к Модди. Его лицо сияло. — Мне кажется, вам очень пойдет! Модди невольно усмехнулся, потирая пальцем старый шрам под глазом. — М? Думаешь? — он скептически оглядел пестрый круг цветов в своих руках. — Хах, моя внешность совсем не для таких украшений, Пугод. Старосте ли носить ромашки? Но, поймав на себе этот полный надежды взгляд, он всё же осторожно надел венок. Тонкие стебли коснулись его каштановых волос, а запах луговых трав заполнил легкие. Рыжие, лисьи глазки Пугода мгновенно ожили. Они принялись лихорадочно бегать по лицу Модди, задерживаясь на каждой черточке, на каждой морщинке. Странная, ломаная улыбка юноши стала шире. — А мне кажется, вам очень идет, — прошептал Пугод, и в его голосе на мгновение пропала вся напускная веселость. Он смотрел на Модди снизу вверх так, будто перед ним был не просто сельский староста, а истинный лесной король, сошедший со страниц забытых легенд. Модди замер, глядя в эти огненные глаза. В этот миг шум деревни, крики птиц и шепот ветра — всё исчезло. Остались только они двое, связанные ярким плетением цветов и тишиной, которая говорила больше, чем любые слова. — Ты так думаешь?.. — Модди едва коснулся пальцами венка на голове юноши, бережно поправляя выбившуюся ромашку. Его улыбка была тихой, почти печальной, а голос — низким рокотом, в котором не было ни капли строгости. — По-моему, цветы созданы для тебя, Пугод. Тебе они идут гораздо больше... «Чудик» на мгновение замер под этим прикосновением. Его рыжие глаза блеснули, когда он боковым зрением уловил какое-то движение в густых тенях плакучих ив, но он тут же снова расплылся в своей привычной, немного «поехавшей» улыбке. — Вам идет абсолютно всё, староста, — легко бросил он, качнув головой. Модди невольно усмехнулся, но в его взгляде проскользнула тень горечи. Он коснулся старого шрама под своим глазом, ощущая его шероховатость. — Да прям... у меня пугающая внешность, — он перевел взгляд на закатные тени, прислушиваясь к шороху травы. — Ты ведь и сам меня боишься, не так ли? Все в Кости боятся старосту с мечом за спиной. Пугод не ответил. Вся его напускная веселость вдруг испарилась, как утренний туман под жарким солнцем. Он молча подтянул колени к груди и, сорвав несколько ромашек, растущих у самой лавки, начал лихорадочно переплетать их стебли. Его движения стали резкими, точными, лишенными всякой неуклюжести. Тем временем Модди заметил в стороне, за старым дубом, знакомый силуэт. Заостренные ушки Санчеза дрогнули, когда тот поймал на себе взгляд старосты, и эльф тут же поспешно скрылся в сумерках, стараясь не шуметь. — Он слишком пристально следит, — вдруг раздался шепот Пугода. Голос юноши изменился. Он стал холодным, серьезным и пугающе осознанным. Густая челка полностью закрыла его глаза, отбрасывая тень на лицо. Модди вздрогнул от этой резкой перемены — перед ним сидел не «деревенский дурачок», а кто-то совсем иной. — М-м... тебя это пугает? — осторожно спросил староста. Он мягко обхватил Пугода за плечи и, приподняв, пересадил его с сырой земли на лавочку, устраивая поудобнее рядом с собой. — Хочешь, я поговорю с ним? Санчез парень неплохой, просто любопытный. Пугод неспешно помотал головой, не отрываясь от своего занятия. Он подогнул под себя ноги, устраиваясь на деревянном сиденье по-турецки, и его пальцы замерли на наполовину сплетенном венке. — Нет, не надо, — прошептал он так тихо, что Модди пришлось наклониться к нему почти вплотную. — Он просто слишком много знает... В этих словах не было безумия. В них была странная, взрослая усталость. Пугод снова вскинул голову, и его рыжие глаза в наступающих сумерках блеснули хищным, лисьим огнем. Он снова улыбнулся своей кривоватой улыбкой, словно надевая маску обратно, но Модди уже не мог забыть тот ледяной тон, которым была произнесена правда. Санчез замер за массивным стволом старого дуба, боясь даже вздохнуть. Его заостренные эльфийские ушки нервно подрагивали, ловя каждый шорох вечернего поля. Он всегда считал свой слух проклятием — слишком много грязи и шепотков он слышал за свою жизнь, — но сегодня это стало его главным оружием. — Он просто слишком много знает... — эти слова Пугода, произнесенные ледяным, совершенно осознанным тоном, полоснули по нервам Санчеза острее любого ножа. Мир перевернулся. Образ безобидного дурачка, плетущего венки, рассыпался в прах. Санчез осторожно выглянул из-за коры и тут же встретился взглядом с Пугодом. В ярко-рыжих глазах «сумасшедшего» не было ни тени безумия — только пронзительная, пугающая строгость и обещание проблем. Пугод смотрел на него так, словно видел не просто эльфа, а открытую книгу. Санчез резко отпрянул. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Не помня себя от страха, он сорвался с места. Он не бежал — он летел, едва касаясь земли, петляя между домами деревни Кость. Тени удлинялись, и каждый куст теперь казался ему затаившимся охотником. Остановка была только одна. Самый богатый дом в деревне, чьи стены из тесаного камня и дуба всегда вызывали у соседей зависть и вопросы. Санчез, даже не подумав постучать, рванул на себя тяжелую дверь и ворвался внутрь. Захлопнув створку, он тут же задвинул массивный засов и, обессиленный, сполз по дереву на пол. В комнате пахло дорогим табаком и заморскими пряностями. Барси Голд, вальяжно расположившийся в резном кресле у камина, нехотя отложил в сторону увесистую книгу. На нем был роскошный камзол цвета густого золота, отороченный темным мехом, — одежда, совершенно не подходящая для захолустной Кости. Под камзолом виднелась рубаха насыщенного красного цвета, а шею украшал шелковый платок, заколотый золотой брошью. Его каштановые волосы были безупречно уложены, а ухоженная бородка подрагивала в такт его легкому зевку. — Что уже стряслось? — Барси лениво окинул взглядом запыхавшегося друга, в его руке тускло блеснул кубок с вином. — Ты выглядишь так, будто за тобой гонится стая волков. — Барси! — Санчез задыхался, его лицо было бледнее обычного, а белые волосы растрепались. — «Чудик»... Пугод... Он говорил со старостой Модди. Фух! Дай отдышаться... Он сказал, что я «много знаю»! Барси, клянусь своими ушами, он не сумасшедший! У него голос был такой, что кровь стыла! Эльф сжал кулаки, чувствуя, как его все еще трясет. — И староста... Модди словно всё это понимает! Он даже не удивился! А Пугод... когда они меня заметили, он метнул в меня такой строгий взгляд. Это не был взгляд дурачка, Барси. Это был взгляд хищника, который заметил лишнего свидетеля. — О чем ты?.. — Барси медленно поднялся с кресла, и полы его золотистого камзола тяжело качнулись. Он подошел к другу, внимательно вглядываясь в его испуганное лицо. — Какой еще «чуд»... а, ты про Пугода? Что нашему почтенному старосте вообще от него понадобилось? — Да меня жалобы послали передать Модди, и он решил лично поговорить с ним! — Санчез затараторил, пытаясь унять дрожь в руках. — А этот... этот «дурачок» вдруг стал вести себя так серьезно, Барси! И Модди это совсем не удивляет. Словно они сто лет в одном заговоре! Барси, клянусь, я его боюсь... Голд нахмурился, его каштановые брови сошлись на переносице. Он подошел к окну, за которым густели сумерки деревни Кость. — Так... а еще что-нибудь ты слышал? Кроме того, что ты «слишком много знаешь»? — он обернулся к эльфу. — Знаешь что... может, сходим к ним? Проверим, так ли страшен черт, как ты его малюешь. Слыша это предложение, Санчез инстинктивно вжал голову в плечи. Его заостренные эльфийские ушки тут же плотно прижались к волосам, мелко подрагивая. — Ты хочешь, чтобы он меня своим взглядом заживо прожег?! — прошипел он. — Барси, я его больше смерти боюсь, когда он такой! В его глазах тогда... там не было пустоты. Там был нож. Барси лишь усмехнулся, глядя на панику друга. Он подошел ближе и, не удержавшись, протянул руку к голове Санчеза. Его пальцы, привыкшие к шелку и золоту, осторожно коснулись кончика дрожащего уха, слегка поглаживая его. Голда всегда забавляло, как чутко реагировал эльф на малейшее волнение. — Ну-ну, я же буду рядом, — спокойно проговорил он, продолжая дразнящее прикосновение. — Если совсем невмоготу, можешь остаться здесь, а я сам наведаюсь. Тем более, там неподалеку мои владения. Если увидят — отговорку всегда придумаю, скажу, что осматривал границы имений. Санчез шумно выдохнул, но ушки продолжали подрагивать даже под рукой Барси. Он зажмурился, а затем несильно, почти не касаясь, шлепнул друга по руке, заставляя того отстраниться. Эльф медленно поднялся на ноги, поправляя свои белоснежные волосы. — Кхм... Ладно. Я, наверное, лучше тогда с тобой схожу. Одному мне здесь сидеть еще страшнее — вдруг он решит заглянуть «в гости»? — Вот и славно. Не волнуйся, всё будет нормально, — Барси в очередной раз потрепал блондина по голове, на этот раз уже без издевки, и, усмехнувшись, прихватил со стола стопку каких-то деловых бумаг. Для вида. Они вышли из избы. Ночной воздух Кости был прохладным и пах дымом из печей. Санчез, чьи янтарные глаза теперь подозрительно светились в темноте, неспешно вел друга к полю. Вскоре впереди показалась знакомая лавочка под ивой. Модди и Пугод всё еще были там. Издалека казалось, что они ведут какой-то тихий, будничный спор, но стоило Барси и Санчезу подойти ближе, как атмосфера мгновенно изменилась. Пугод, всё еще сидевший в цветочном венке, вдруг звонко и неестественно рассмеялся. Его лицо в миг преобразилось: губы растянулись в той самой кривоватой, нелепой улыбке, а рыжие глаза заблестели знакомым «безумным» огоньком. Он заерзал на лавке, словно маленький ребенок, которого поймали за чем-то забавным. — О-о-о! Гости! Золотые гости в серебряном поле! — затараторил он, глядя прямо на Барси, но Санчез кожей почувствовал, как за этой маской Пугод продолжает следить за каждым их жестом. Атмосфера на поле окончательно сгустилась, превращаясь в нечто тяжелое и вязкое. Модди, чей взгляд только что был полон нежности к «чудику», теперь смотрел на Санчеза и Барси с пугающей холодностью. В свете заходящего солнца его каштановые волосы казались почти черными, а шрам под глазом — болезненно белым. Он приподнял бровь, и в этом жесте было больше власти, чем во всех указах короля. — Вы что-то хотели? — голос старосты прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. Пугод, почуяв неладное, тут же включил свою «защиту». Он тихо усмехнулся и принялся что-то быстро бормотать под нос, раскачиваясь на лавке. Его рыжие глаза бегали по сторонам, но Санчез чувствовал, как за этой суетой скрывается ледяное внимание. Эльф заметно поежился, его заостренные ушки мелко задрожали. — Кхм… Староста, я всё же насчет жалоб, — начал Санчез, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал. — Люди… Кхм… Они собирали подписи. Понимаете, староста, они хотят выгнать Пугода из деревни. Модди медленно наклонил голову набок, не сводя с них грубого, оценивающего взгляда. — Ну и сколько собрали? — спросил он с неприкрытым сарказмом. Санчез тяжело вздохнул, чувствуя, как его охватывает паника под этим пристальным взором. Барси рядом хранил молчание, но его рука на плече друга чуть сжалась. — Больше пятидесяти, — выдавил из себя блондин. — Ого, — Модди издал короткий, злой смешок. — Какие молодцы. А когда я велю вам собрать подписи для продвижения и улучшения Кости, когда нужно починить мост или очистить колодец — подписей еле десяток набирается. А тут гляди-ка, какая завидная активность. — Кхм, староста, дело в том, что люди боятся и… — Санчез вдруг резко запнулся. Его горло словно сдавило невидимой рукой. Он согнулся пополам, заходясь в тяжелом, надрывном кашле. Эльф отвернулся, прикрывая рот ладонью, и всё его тело содрогалось от этого приступа. Пугод, наблюдавший за этим, лишь легонько улыбнулся — тонко, лукаво, почти хищно. В его взгляде на мгновение промелькнуло торжество, словно этот кашель был его личным подарком излишне любопытному эльфу. Однако уже через секунду он снова пожал плечами и отвел глаза в сторону старосты, возвращая на лицо маску безучастия. Модди же, заметив этот оскал Пугода, чуть сдвинул брови, бросив на него предупреждающий взгляд. — Чего боятся? — резко спросил он, обращаясь к кашляющему Санчезу. — Ваших выдуманных ситуаций? Сплетен на лавках? Санчез наконец смог разогнуться. Он харкнул на сочную траву у своих ног густой темной кровью. Утерев рот ладонью, он поднял на старосту янтарные глаза, в которых теперь плескался настоящий ужас. — Староста, я просто передаю вам информацию, которую мне велели донести, — голос Санчеза стал хриплым. — Люди крестятся при виде… Пугода. Они считают его проклятием. Пугод, издав недовольный, капризный выдох, вдруг резко завалился спиной назад, прямо на огромную кучу своих венков. Лепестки ромашек и лилий взметнулись в воздух вокруг него. Он закрыл глаза рукой, демонстрируя всем своим видом, как сильно ему надоели эти разговоры о «подписях» и «страхах». — Так передай информацию от меня остальным, — Модди положил ладонь на плечо Санчезу, и тот почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Пусть прекращают жаловаться на то, чего не было. Навыдумывают себе страхов, а потом сами и боятся. — К-как прикажете, староста, — Санчез запнулся, его заостренные ушки едва заметно дрогнули. Он осторожно перевел взгляд на Барси, который теперь стоял чуть позади, его лицо было непроницаемым. — Кхм… Еще один вопрос… Куда мне эти подписи деть? Они все мне под двери положили, я из дома не выйти не зайти не могу. — Можешь их сжечь, — спокойно ответил Барси, не меняя выражения лица. — Я все равно не приму их. — Как скажете, — Санчез кивнул и, развернувшись, поспешно потянул Барси за собой. — Тебе бумага не нужна лишняя? — Не-а, у меня ее полно, — Барси вдруг улыбнулся, глядя на удаляющуюся спину Санчеза. Он притянул к себе Пугода, который всё ещё сидел на лавочке, всё еще в венке из ромашек. — Мне она и так ни к чему. — Пф, ну старостам она всегда нужна, — проворчал Пугод, но его голос уже вернул ту детскую, слегка безумную интонацию. — Чтобы жалобы записывать. — С жалобами на тебя она мне не сдалась, — Модди притянул Пугода ближе, его голос смягчился. — Лучше уж пусть сгорит всё это, все эти ужасные слова про тебя. Пугод тихо рассмеялся, осматривая старосту. — Неужели вам, староста, так плевать на мнение людей в вашей деревне? — Кха... ты знаешь ответ, Пугод, — Модди осторожно встал, поправляя венок на голове юноши и поглаживая его по щеке. — Я пытаюсь сделать для деревни всё самое лучшее и обеспечить их всем необходимым для лучшей жизни. Но они нагло не слушают меня... и врут в лицо. Что очень расстраивает меня. Ты... ты самое разумное и хорошее, что со мной случилось. Вернувшись в дом Барси, Санчез ещё долго кашлял, чувствуя, как в горле скребет песок. — Мне кажется, этим взглядом он меня проклял, — прошептал он, вытирая рот рукой. — Не говори глупостей, Санчез, — Барси оторвался от своих бумаг. — Он просто странный парень. Не думаю, что он обладает какой-либо магией. Но вот Модди... его я уже тоже побаиваюсь. — Барси, я их двоих боюсь... — Санчез прислонился к двери, словно она могла защитить его. — Они словно заодно. Модди ведь не просто так его защищает. — Возможно, ты прав, — Барси задумчиво потер подбородок. — У них... будто бы особая связь? Точнее, я так чувствую, но не могу понять, какая. Очень схожа на нашу? Хм... только я и в нашей не до конца разобрался, по ощущениям, она всё время скачет. — Мы с тобой просто хорошие знакомые, — Санчез выдохнул, чувствуя, как легкое облегчение прогоняет страх. — Они явно давно знакомы, и мне кажется, даже больше, чем мы думаем. — Возможно... — Барси посмотрел на Санчеза, и в его глазах мелькнул огонек понимания. — Если что-то и есть, я ощущаю нас... будто бы друзьями? Мы последнее время стали близки, и я думаю, что они тоже что-то вроде друзей. Уж очень хорошо они смотрятся вместе. Санчез слегка улыбнулся, и эльф, заметив это, тоже заметно улыбнулся. — Я рад, что ты считаешь нас друзьями, — тихо сказал Санчез, и в его голове прозвучала нотка радости — Тоже считаешь меня другом? — Барси негромко усмехнулся, глядя на притихшего альбиноса. Его ладонь, украшенная тяжелыми перстнями, по-хозяйски, но на удивление тепло зарылась в белоснежные волосы Санчеза, взлохматив их. Заостренные ушки эльфа непроизвольно дернулись, но он не отстранился. Напротив, это простое, земное движение окончательно вырвало его из лап ночного оцепенения. Кошмар о рассыпающемся песке отступил, оставив после себя лишь легкое раздражение в горле — последствие того сильного кашля на поле. — Считаю... — проговорил Санчез, слегка откашлявшись. Голос звучал почти нормально, лишь немного хрипло, и он невольно сглотнул, пытаясь унять саднение. — Ты единственный в этой дыре, кто не смотрит на меня как на проклятого. Даже когда я пугаю тебя своими приступами. Барси довольно кивнул и, отпустив голову друга, неспешно подошел к массивному дубовому столу, на котором в неверном свете свечи белели кипы пергаментов. Он окинул жалобы и бесконечные списки подписей против Пугода скучающим и почти брезгливым взглядом. — Так... у меня выбор, — протянул Голд, поправляя манжеты своего золотистого камзола, который в полумраке отливал тусклым, благородным блеском. — Либо остаться сидеть за этими нудными бумагами до самого рассвета, либо выпить с тобой? Скажу честно, второй вариант мне нравится гораздо больше. Работа никуда не денется, а вот в такую ночь оставаться трезвым — просто преступление. Он решительно отодвинул стопку жалоб на самый край стола, едва не опрокинув чернильницу. Из резного шкафчика Барси достал тяжелый графин с вином и два серебряных кубка. Густой аромат выдержанного винограда и терпких трав мгновенно заполнил комнату, вытесняя ночную сырость. — Пей, — Барси наполнил кубок и протянул его Санчезу. — Твоему горлу сейчас полезнее хорошее вино, чем мои разговоры о политике деревни. Санчез принял кубок, чувствуя приятную тяжесть металла. Сделав глоток, он почувствовал, как живительное тепло разливается по телу, окончательно успокаивая растревоженные нервы. Саднение в горле понемногу утихало. Несмотря на гнетущую тишину за стенами дома, здесь, рядом с Барси, всё произошедшее на поле казалось лишь дурным сном. — Наверное, я просто переутомился, — тихо сказал Санчез, глядя, как пламя свечи отражается в темной глади вина. — А Пугод... он просто странный. Мои уши сегодня явно что-то не то услышали на ветру. — Может и так, — Барси пригубил свой напиток, и его взгляд стал задумчивым. — Но Модди защищает его слишком рьяно для простого «старосты». Даже если в этом нет магии, между ними есть какая-то связь, Санчез. И эта связь делает их обоих хозяевами этой ночи. Барси подошел к камину и подбросил в огонь полено. Искры взметнулись вверх, освещая его сосредоточенное лицо. Деревня Кость спала, и только в этом доме двое друзей нарушали тишину тихим звоном кубков, пытаясь за вином и разговорами забыть о рыжих глазах, что следили за ними из темноты. Вино подействовало умиротворяюще, разливаясь по жилам тягучим теплом. Они просидели еще около часа, слушая, как потрескивают поленья в камине и как за окном завывает ночной ветер, блуждающий по кривым улочкам Кости. Барси, несмотря на свою напускную вальяжность, то и дело бросал на друга обеспокоенные взгляды, проверяя, не вернулся ли кашель. Наконец, когда последняя свеча начала захлебываться в собственном воске, Барси поднялся, поправляя свой роскошный золотистый камзол, который в густом полумраке казался почти медным. — Пора, Санчез. На сегодня потрясений достаточно. Тебе нужно выспаться, чтобы завтра твои заостренные ушки снова могли улавливать каждый шорох в этой дыре. Он мягко, но настойчиво подтолкнул эльфа к лестнице. Барси лично проводил его в гостевую спальню — просторную комнату с тяжелыми дубовыми панелями и огромной кроватью, застеленной перинами, которые казались мягкими, как облака. — Спи спокойно. Здесь тебя никто не достанет, — Барси коротко кивнул и, плотно прикрыв дверь, ушел к себе. Санчез рухнул на подушки, даже не раздеваясь. Усталость и хмель быстро потянули его на дно беспамятства, но едва он закрыл глаза, как тьма в комнате начала шевелиться, превращаясь в нечто иное. Ему снилось поле. То самое, золотистое, под сенью плакучих ив. Но солнце на небе было мертвенно-бледным, а трава под ногами — сухой и острой, как бритвы. Санчез стоял один, и тишина вокруг него давила на барабанные перепонки. Вдруг из ниоткуда перед ним возник Пугод. Он не шел — он словно соткался из самого воздуха, из запаха ромашек и пыли. На его голове всё так же сидел венок, но цветы в нем завяли и почернели. Пугод молчал, но его рыжие хитрые глаза горели в сумерках сна неестественным, фосфоресцирующим светом. В этом взгляде была не просто насмешка — там плескалось древнее, хищное знание. — Ты слишком много слушал, Санчез... — прошептал голос, хотя губы Пугода не шевелились. — Теперь послушай меня. «Чудик» сделал шаг вперед, и Санчез почувствовал, что не может пошевелиться. Его ноги словно вросли в землю. Пугод медленно протянул свои тонкие, бледные руки и обхватил ими шею эльфа. Пальцы были холодными, как лед, и пахли сырой землей. Хватка не была резкой, но она была неумолимой. Санчез пытался вдохнуть, но воздух не шел в легкие. Он видел перед собой только эти рыжие глаза, сузившиеся в торжествующей, лисьей улыбке. Пугод давил всё сильнее, и Санчезу казалось, что из его горла сейчас снова брызнет песок. — В Кости секреты хранят мертвецы, — прошипел Пугод, приближая свое лицо почти вплотную. — Стань одним из них. Санчез задыхался. Перед глазами поплыли багровые круги, мир начал рассыпаться в прах. Он чувствовал, как его заостренные ушки прижались к голове в предсмертной судороге, а пальцы Пугода уже почти сомкнулись на его трахее... Эльф подскочил на кровати с приглушенным криком, хватаясь за горло. В комнате было тихо и всё так же темно. Сердце колотилось о ребра, как безумное, а на шее всё еще ощущалось призрачное давление ледяных пальцев. Санчез жадно хватал ртом воздух, озираясь по сторонам. Это был всего лишь сон. Просто кошмар, вызванный вином и страхом. Но когда он перевел взгляд на ночной столик, его дыхание снова перехватило. В лунном свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, лежал один-единственный, идеально свежий стебель ромашки. И он был согнут в кольцо, словно маленькая, изящная удавка. Санчез сидел на постели, не сводя взгляда с маленького белого цветка. Его пальцы, всё еще хранившие фантомное ощущение ледяной хватки Пугода, медленно потянулись к ночному столику. Когда он коснулся стебля, по телу пробежала дрожь — ромашка была не просто свежей, она была холодной, словно её только что достали из-под могильной плиты. Согнутая в аккуратную, зловещую петлю, она казалась немым приговором. — Это не сон... — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. Оставаться в четырех стенах, пусть даже за крепкими дубовыми дверями дома Барси, стало невыносимо. Санчезу казалось, что сам воздух в комнате пропитался запахом пыльцы и сырой земли. Он должен был увидеть это поле еще раз. Должен был убедиться, что Пугод — человек, а не демон, приходящий в кошмарах. Стараясь не шуметь, эльф натянул сапоги и набросил на плечи легкий плащ. Его заостренные ушки нервно дергались, ловя каждый скрип половиц. Он прокрался к двери, осторожно повернул ключ — Барси, доверяя другу, не стал запирать его снаружи — и вышел в темный коридор. Дом Барси ночью жил своей тайной жизнью: тиканье напольных часов напоминало биение огромного сердца, а портреты на стенах, казалось, следили за каждым его шагом. Санчез почти добрался до черного хода, ведущего в сад, как вдруг из бокового коридора показался тусклый свет свечи. — Господин Санчез? — раздался тихий, удивленный женский голос. Эльф замер, инстинктивно пряча руку с зажатой в ней ромашкой в складках плаща. Перед ним стояла Марта — пожилая служанка, которая проработала у Барси больше десяти лет. Она куталась в теплую шаль, а в её свободной руке подрагивал медный подсвечник. Её заспанные глаза с недоумением рассматривали бледного как полотно гостя. — Почему вы не спите в такой час? — Марта подошла ближе, и свет свечи выхватил из темноты его испуганные янтарные глаза. — Вам плохо? Опять кашель? Хозяин велел мне приглядывать, если вам что-то понадобится... — Нет-нет, Марта, всё в порядке, — быстро проговорил Санчез, пятясь к двери. — Просто... в комнате стало очень душно. Мне нужен свежий воздух. Буквально на пару минут, я только выйду на крыльцо и сразу вернусь. Не беспокой господина Барси, он и так сегодня много со мной возился. Служанка нахмурилась, переводя взгляд с его лица на дверь. Она явно чувствовала, что парень напуган до смерти. — Но на улице туман, господин. В Кости ночью неспокойно, особенно у леса. Вернитесь в постель, я принесу вам теплого молока с медом... — Не нужно молока! — чуть резче, чем хотел, отрезал Санчез. Он почувствовал, как стебель ромашки в его кулаке словно ожил, уколов ладонь. — Я просто выйду. Иди спать, Марта. Это приказ... то есть, просьба. Пожалуйста. Служанка поджала губы и медленно кивнула, но подсвечник в её руке продолжал дрожать. Санчез, не дожидаясь, пока она передумает или позовет Барси, рванул дверь на себя и выскользнул в липкую, холодную мглу ночи. Марта осталась стоять в пустом коридоре, глядя на закрывшуюся дверь. Она знала порядки в этом доме, но еще она знала легенды деревни. И то, как выглядел сейчас этот мальчишка-эльф, напомнило ей старые сказки о людях, за которыми пришла сама Смерть, приняв облик невинного полевого цветка. Она не пошла спать. Вместо этого Марта развернулась и поспешила к спальне хозяина, понимая: если Санчез уйдет сейчас в сторону полей, к утру Барси найдет на этой кровати лишь горсть серого песка. Холодный ночной воздух ударил в лицо, выбивая из легких остатки хмеля и тепла уютной избы. Санчез не оглядывался. Он чувствовал за спиной тяжелый взгляд Марты и свет её свечи, пробивающийся сквозь щели двери, но страх перед тем, что осталось в комнате, был сильнее любого стыда. Стебель ромашки, согнутый петлей, жег ладонь, словно раскаленное клеймо. Санчез спрыгнул с невысокого крыльца и припустил через сад Барси. Обычно ухоженные дорожки и аккуратно подстриженные кусты в ночном тумане превратились в лабиринт из острых теней. Ветки шиповника цеплялись за его плащ, словно костлявые пальцы, пытаясь удержать, вернуть назад, в безопасность. Его заостренные ушки нервно дергались. В тишине ночи его собственный бег казался ему оглушительным: хруст гравия под сапогами, тяжелое, рваное дыхание, шелест ткани. Туман в саду был густым и липким, он забивался в рот и ноздри, напоминая о том самом сером песке из кошмара. — Только бы не опоздать... только бы это был просто сон... — шептал он, спотыкаясь о корни старой яблони. Санчез перемахнул через невысокую садовую ограду и оказался на открытом пространстве. Впереди раскинулось то самое поле. Но сейчас оно не было золотистым или приветливым. Оно превратилось в бескрайний серый океан, над которым плыли клочья тумана, похожие на погребальные саваны. Эльф бежал, не разбирая дороги. Высокая трава, мокрая от росы, хлестала его по коленям, ледяная влага моментально пропитала одежду. Его янтарные глаза лихорадочно искали знакомый силуэт плакучей ивы и ту самую лавочку. Чем дальше он уходил от дома Барси, тем тише становился мир вокруг. Исчезли звуки деревни, лай собак, даже ветер затих. Остался только стук его сердца и навязчивый, приторный запах ромашек, который становился всё сильнее, несмотря на холод. Вдруг туман впереди зашевелился. Санчез замедлил бег, переходя на осторожный шаг. Сердце замерло где-то в горле. Сквозь белую пелену проступили очертания дерева. Ива склонила свои ветви к самой земле, напоминая сгорбленную старуху, оплакивающую кого-то невидимого. На лавочке кто-то сидел. Санчез остановился в десяти шагах, тяжело дыша. Его колотило — то ли от холода, то ли от ужаса. Он разжал кулак и посмотрел на ромашку-удаву. Она всё еще была там, идеально свежая, светящаяся в темноте призрачным белым светом. — Ты пришел... — раздался тихий, до боли знакомый голос из-под ветвей ивы. — А я уже начал думать, что ты слишком крепко спишь под защитой своего золотого друга. Туман чуть расступился, и Санчез увидел Пугода. Тот сидел в той же позе, что и вечером, беспечно болтая ногами. Его рыжие глаза хитро блеснули, когда он повернул голову к эльфу. В лунном свете, пробивающемся сквозь мглу, Пугод казался частью этого поля, частью тумана — невесомым и смертельно опасным. — Зачем ты это делаешь? — выкрикнул Санчез, его голос сорвался на хрип. — Зачем ты приходишь в мои сны?! Что тебе от меня нужно?! Пугод спрыгнул с лавки и медленно, почти грациозно пошел навстречу. Он не касался травы, он словно плыл над ней. — Секреты — тяжелая ноша, Санчез, — прошептал он, останавливаясь всего в паре шагов. — Они сдавливают горло, мешают дышать... Ты ведь почувствовал это, верно? Пугод протянул руку и кончиками пальцев коснулся цветка в руке эльфа. Ромашка в ту же секунду рассыпалась мелкой пылью, которую подхватил внезапный порыв холодного ветра. — Я просто хотел показать тебе, как легко всё может превратиться в ничто, — Пугод улыбнулся, и эта улыбка была точь-в-точь как в кошмаре. — И как мало значат стены, когда ты уже впустил меня в свои мысли. Санчез в ужасе отпрянул, едва не споткнувшись о корень ивы. Пыль от рассыпавшейся ромашки осела на его пальцах, обжигая кожу мертвенным холодом. В этот момент он понял: перед ним не просто человек, потерявший рассудок, и даже не обычный колдун. От Пугода веяло чем-то древним, хтоническим и абсолютно чуждым всему святому. Дрожащими руками эльф нащупал на груди небольшой серебряный крестик, подарок матери, который он всегда носил под рубахой. Сжав его так сильно, что острые края впились в ладонь, Санчез зажмурился и начал шептать слова, которые помнил с детства, — старую молитву-экзорцизм на латыни. Его голос сначала дрожал, но с каждым словом становился всё тверже, разрезая густой туман: — Crux sacra sit mihi lux! Non draco sit mihi dux! Vade retro Satana! Nunquam suade mihi vana! Sunt mala quae libas, ipse venena bibas! (Святой Крест да будет мне светом! Пусть дракон не будет моим вождем! Отойди от меня, Сатана! Никогда не соблазняй меня суетным! То, что ты предлагаешь — зло, сам пей свой яд!) Как только священные слова сорвались с губ Санчеза, воздух вокруг них словно наэлектризовался. Туман начал бешено вращаться, оттесняясь прочь от эльфа, словно невидимый купол защищал его от ночной мглы. Пугод, который еще мгновение назад выглядел расслабленным и насмешливым, резко изменился. Он не закричал и не отпрянул, но его лицо исказилось в гримасе глубочайшего отвращения и недовольства. Он сморщил нос и скривил губы так, будто почувствовал невыносимый, тошнотворный запах или вкус чего-то запредельно горького. Его рыжие глаза на мгновение потеряли человеческий блеск, став плоскими и темными, как два провала в бездну. Вся его «милая» и «безумная» маска сползла, обнажая холодную, колючую злобу нечистого существа, которому физически больно слышать святые слова. — Хватит... — прошипел Пугод, и в его голосе больше не было детских интонаций. Теперь это был звук трущихся друг о друга сухих костей. — Оставь эти жалкие звуки для тех, кто еще верит в спасение, эльф. В Кости твои боги не имеют власти. Здесь хозяева — корни и земля. Он сделал резкое движение рукой, словно смахивая назойливое насекомое, и внезапный порыв ледяного ветра ударил Санчезу в грудь, на мгновение перехватив дыхание и заставив замолчать. — Ты думаешь, серебряная побрякушка спасет тебя от того, что уже проросло в твоем сердце? — Пугод снова скривился, его лицо дернулось в нервном тике. — Молитвы не лечат правду. Они её только припудривают. Санчез, тяжело дыша, продолжал сжимать крест. Его заостренные ушки были плотно прижаты к голове, он видел, как Пугод буквально передергивается от каждого отзвука латыни, висевшего в воздухе. Это был знак. Знак того, что перед ним — нечисть. Существо, которому нет места в божьем мире, и которое Модди почему-то решил укрывать в своей деревне. Сквозь пелену слез и наплывающий туман Санчез вдруг заметил, как за спиной Пугода возникла высокая темная тень. Силуэт двигался стремительно, разрезая мглу уверенным, тяжелым шагом. Сердце эльфа пропустило удар — он был уверен, что это Модди пришел за ним, или еще более жуткое порождение ночного поля. От ужаса Санчез зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. Он вцепился в крестик обеими руками, чувствуя, как металл холодит вспотевшие ладони, и его голос, сорвавшийся на крик, вновь заполнил тишину священными словами: — Sancte Michael Archangele, defende nos in proelio; contra nequitiam et insidias diaboli esto praesidium! Imperet illi Deus, supplices deprecamur! (Святой Архангел Михаил, защити нас в битве; будь нам защитой от коварства и козней диавола! Да обуздает его Бог, смиренно молим!) Пугод, всё еще морщась от звуков латыни, бросил последний ледяной взгляд на эльфа. Как только слова молитвы стали громче, а шаги за его спиной — ближе, он словно растворился, слившись с тенью плакучей ивы. Его фигура просто растаяла в тумане за мгновение до того, как чужак преодолел последние метры. — ...et tu, Princeps militiae caelestis, Satanam aliosque spiritus malignos... — продолжал выкрикивать Санчез, дрожа всем телом и не смея открыть глаза. — Санчез! Ты что творишь?! Прекрати сейчас же! Голос, прозвучавший совсем рядом, был живым, гневным и до смерти напуганным. Эльф вздрогнул и распахнул глаза. Прямо перед ним, тяжело дыша и окутанный клочьями тумана, стоял Барси. Его золотистый камзол был расстегнут, дорогой плащ забрызган грязью, а в руках он сжимал тяжелый фонарь, свет которого испуганно метался по пустому полю. Барси растерянно огляделся по сторонам, освещая иву, лавочку и высокую траву. Вокруг не было ни души — только белая пелена тумана и завывание ветра. — Ты с ума сошел? — Барси схватил друга за плечи и хорошенько встряхнул. — Зачем ты кричишь эти молитвы на всё поле?! Здесь никого нет, Санчез! Только ты и этот чертов туман! — Он... он был здесь, Барси! — Санчез задыхался, его заостренные ушки нервно дергались. — Пугод! Он стоял прямо тут! Он морщился от латыни, он нечисть, Барси! Я видел его глаза! Барси нахмурился, его лицо выражало глубокое недоумение и тревогу. Он еще раз обвел фонарем пространство вокруг них, но свет выхватывал лишь пустую траву. — Санчез, послушай меня, — голос Голда стал тише, в нем проскользнуло подозрение. — Я бежал за тобой от самого дома. Я видел тебя на этом поле издалека. Ты стоял один и орал на латыни на дерево. Здесь никого не было, клянусь тебе. Ни Пугода, ни Модди, ни единой живой души. Он крепче сжал плечи эльфа, заглядывая ему в глаза. — Ты бредишь. Это всё кашель и вино... или это проклятое место сводит тебя с ума. Марта разбудила меня, сказала, что ты ушел в туман как безумный. Пошли домой, пока ты не начал вызывать здесь целое воинство небесное! Санчез бессильно опустил руки. Крестик всё еще жег ладонь, а в ушах до сих пор звучал голос Пугода. Он знал, что видел его. Знал, что тот исчез именно тогда, когда появился Барси. Но как доказать это другу, который видел лишь пустое поле и своего «сумасшедшего» товарища? Санчез бессильно опустил руки. Крестик всё еще жег ладонь, а в ушах до сих пор звучал голос Пугода, его насмешливое шипение. Он знал, что видел его. Знал, что тот исчез именно тогда, когда появился Барси, словно призрак, который боится света фонаря. Но как доказать это другу, который видел лишь пустое поле и своего «сумасшедшего» товарища? — Я... я не бредил, Барси, — Санчез оттолкнул руки друга, в его янтарных глазах вспыхнуло отчаяние. — Он был здесь. Он душил меня. Он оставил ромашку у меня в комнате, Барси! Это не сон! Он хотел, чтобы я рассыпался в песок! Барси лишь покачал головой, его лицо оставалось серьезным, но с примесью глубокой тревоги. Он не сомневался в искренности Санчеза, но его рациональный ум отказывался принять столь дикую версию. — Ромашка… — пробормотал Барси, словно впервые вспоминая о ней. Он вспомнил, как Марта, разбудив его, рассказала, что Санчез сжимал в руке какой-то цветок. — Может, ты взял её, выходя из дома? Или она… прилипла к тебе где-то? — Нет! Она лежала на подушке! В запертой комнате! — Санчез почти плакал от бессилия и непонимания. — Ты сам видел, что стало с моей кровью! Ты сам сказал, что это магия цветов! А теперь ты говоришь, что я бредил?! Голд медленно провел рукой по своим каштановым волосам, словно пытаясь унять внутренний хаос. Он не мог игнорировать увиденное собственными глазами — пустое поле, друга, кричащего латинские заклинания в никуда. Но и то, что рассказывал Санчез, не укладывалось в рамки обычной логики. — Послушай меня, Санчез, — Барси вздохнул, его голос стал мягче, но по-прежнему твердым. — Я верю, что ты думаешь, что видел его. И я не сомневаюсь в том, что ты чувствовал. Но иногда страх играет с нашим разумом такие шутки, что мы видим то, чего нет, и слышим то, что хотим услышать. Ты был напуган, истощен, и твое горло болело… Твой сон… он был ужасным. Возможно, разум сам дорисовал его продолжение здесь. Он взял Санчеза за руку, сжимая крепко и пытаясь передать часть своей уверенности. — Я не знаю, что такое Пугод, и почему Модди его защищает. Но я знаю, что это место проклято тайнами, и оно может сломить кого угодно. Пойдем домой. Мы не сможем бороться с призраками, если ты сам начнешь превращаться в один из них. Барси развернул Санчеза и твердо повел обратно, прочь от плакучей ивы. Эльф шел, спотыкаясь, чувствуя себя опустошенным и абсолютно одиноким. Его заостренные ушки были прижаты к голове, словно он пытался отгородиться от всего мира, от своих собственных мыслей, которые метались между ужасом и сомнением. Обратная дорога казалась бесконечной. Туман поредел, но ощущение гнетущей пустоты не исчезло. Когда они наконец добрались до дома Барси, служанка Марта всё еще стояла в коридоре, её лицо было бледным и встревоженным. Увидев их, она облегченно выдохнула, но её взгляд на Санчеза всё еще был полон странного, суеверного страха. Барси, не говоря ни слова, отвел Санчеза обратно в гостевую спальню. Он помог другу скинуть грязный плащ и усадил его на край кровати. — Никаких больше ночных прогулок, — твердо сказал Барси, бросая взгляд на ночной столик, где теперь не было ромашки. Он сам убрал её, пока Санчез был на поле. — Спи. Я буду за дверью. Санчез кивнул, не поднимая глаз. Он знал, что Барси, несмотря на свои слова, всё равно был на его стороне. Но в глубине души эльф чувствовал, что он теперь один против нечто такого, что не боится ни священных слов, ни крепких дверей, ни даже здравого смысла. Он один против того, кто мог быть одновременно в его кошмарах и в его комнате, кто мог быть и безумцем, и чем-то гораздо, гораздо более древним и зловещим. Дни в Кости текли медленно, словно густая смола. Прошло несколько суток с той ночи на поле, но Санчез вернулся домой. После той последней, напряженной ночи, проведенной у Барси, между ними пробежала холодная трещина. Санчез, обозленный недоверием друга и всё ещё преследуемый жуткими видениями, ушёл, хлопнув дверью. Он решил, что лучше пережить страх в одиночестве своего дома, пусть даже оно было наполнено тревогой, чем видеть скептицизм в глазах того, кто должен был быть его опорой. Каждую ночь одно и то же. Едва Санчез погружался в сон, как поля Кости вновь расстилались перед ним. Но теперь они были пустынны и безжизненны, окутаны пеплом и мертвым туманом. В центре этого запустения стоял Пугод. Он не двигался, не говорил, но его рыжие глаза сверкали в темноте с невероятной силой, гипнотизируя, словно они вытягивали из Санчеза последние силы. Эльф пытался бороться. В самые страшные моменты, когда ему казалось, что пульсирующие в горле колючки вот-вот прорвут кожу, он снова начинал шептать молитвы. На этот раз на русском, простыми, отчаянными словами: — Господи, спаси меня от этого ужаса. Огради от зла, что пытается поглотить меня. Дай мне сил противостоять этому кошмару. Он повторял их снова и снова, но слова терялись в шелесте ветра, который теперь казался голосом Пугода. Этот шелест становился всё громче, приобретая черты насмешки, словно сам воздух издевался над его верой. — Молитвы не спасут тебя, Санчез, — шептал ветер, и в этом шепоте Санчез узнавал знакомый, ледяной голос. — Ты уже мой. Ты пустой внутри. Ты — песок, готовый рассыпаться. Видения становились всё более реальными. Он чувствовал холодную хватку на шее, видел, как ногти Пугода впиваются в его кожу, оставляя не кровь, а мелкую, серую пыль. Иногда ему казалось, что он чувствует, как его кости начинают крошиться, превращаясь в тот самый песок, о котором так навязчиво говорил Пугод. Пробуждения были резкими, сопровождались судорожным кашлем, от которого легкие болели, словно обожженные. Он выхаркивал не кровь, а мельчайшую серую пыль, которая оседала на одеяле и подушке. Каждый раз, когда он находил эту пыль, его охватывал новый приступ паники. Это было доказательство. Доказательство того, что кошмар не просто снится ему, а преследует, медленно высасывая из него жизнь. Дни превратились в мучительное ожидание ночи. Днем Санчез пытался отвлечься, разбирая мелкие бумаги, принесенные ему слугами Барси (тот, несмотря на ссору, не переставал заботиться о нем, отправляя провизию и необходимые вещи), поливал цветы в своей маленькой теплице, даже пытался читать, но строки расплывались перед глазами, а в голове снова звучал шепот Пугода. Он избегал встреч с Барси, чувствуя вину за их ссору и стыд за то, что друг не поверил ему. Но ночь приходила неизбежно, принося с собой Пугода, его колючий взгляд и немой, но всепроникающий ужас, который медленно, но верно пожирал Санчеза изнутри. И никакие молитвы, ни русские, ни латинские, не могли остановить это медленное, необратимое увядание. Ночь за окном была густой, как деготь, но внезапно в самой глубине полей Санчез заметил странное шевеление. Из того места, где обычно сидел Пугод, заструился призрачный, мертвенно-синий свет. Он пульсировал, словно сердце огромного невидимого зверя, пробиваясь сквозь пелену тумана и освещая верхушки плакучих ив. Санчез замер у окна. Горло привычно саднило, а в мыслях бился один и тот же вопрос: «Это конец или начало?» Страх сковывал движения, но жажда ответов была сильнее. Он набросил на плечи тяжелый дорожный плащ, взял старый медный фонарь, но зажигать его не стал — свет луны и таинственное сияние впереди были достаточно яркими. Он шел по полю, утопая по щиколотку в холодной росе. Его заостренные ушки ловили каждый звук: шелест травы, далекое уханье совы и странный, нарастающий гул, исходящий от источника света. Чем ближе он подходил, тем отчетливее становились силуэты. Санчез притаился за густым кустом терновника, затаив дыхание. Синий свет исходил от странного артефакта, парящего в воздухе, а рядом с ним стояли двое. Первым он узнал Модди. Староста стоял, низко склонив голову, и его поза выражала странную смесь уважения и глубокого напряжения. Его каштановые волосы в синих лучах казались почти черными. Но второй... Санчез почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Рядом со старостой возвышался Надзиратель. Его фигура была окутана длинным, тяжелым плащом угольно-черного цвета с резкими, светящимися голубыми вставками, которые повторяли узоры на магическом артефакте. На голове у него была шляпа, пугающе напоминавшая ту, что носил Пугод — такая же большая, закрывающая пол-лица, но только глубокого черного цвета. По её краю шла яркая бирюзовая полоска, которая, казалось, сама излучала свет. Лица Надзирателя не было видно под широкими полями, но от него исходила такая волна холода и власти, что Санчез невольно вцепился в свой крестик. — Ты обещал, что он будет под контролем, Модди, — голос Надзирателя прозвучал низко, с металлическим скрежетом. — Но семена уже дали ростки. Твой «мастер цветов» заигрался. — Я всё исправлю, — глухо ответил Модди, не поднимая глаз. — Дайте мне еще немного времени. Эльф... он просто случайный свидетель. Я присмотрю за ним. — Случайных свидетелей в Кости не бывает, — Надзиратель медленно повернул голову в сторону кустов, где прятался Санчез. — Бывают только те, кто вовремя умолк, и те, кто стал частью почвы. Санчез застыл. Его янтарные глаза расширились от ужаса. Он понял, что Надзиратель — это не просто гость, это тот, перед кем отчитывается сам староста. И если Пугод был безумным исполнителем, то этот человек в черном плаще с бирюзовой полосой был самим законом этой проклятой земли. Синий свет вспыхнул ярче, ослепляя эльфа. В этот момент Санчез осознал: его кошмары были лишь предупреждением. Настоящая игра началась только сейчас. Надзиратель медленно повернул голову в сторону кустов, где затаился Санчез. На мгновение воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь гулом синего артефакта. И тут губы незнакомца под широкими полями черной шляпы дрогнули, растягиваясь в медленной, предвкушающей улыбке. Санчез почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Эта улыбка... Она была до боли знакомой. Тот же хитрый излом губ, та же хищная, лисья грация, которую он видел у «безумного» юноши на лавке. Это была улыбка Пугода. В голове эльфа за доли секунды выстроилась страшная картина. Вся эта деревенская придурковатость, венки из ромашек, нелепое поведение — всё это было лишь тонкой маской, карнавальным костюмом для чего-то неизмеримо более старого и темного. Пугод не был просто «чудиком». Он был частью этого Надзирателя, или, что еще страшнее, сам Надзиратель был лишь одной из личин древнего зла, затаившегося в Кости. Модди не просто защищал парня — он служил существу, которое было старше самой деревни. — Ты всегда был слишком проницательным, Санчез, — голос Надзирателя теперь звучал как многоголосый шепот тысячи засыхающих трав. — Но истина — это яд для таких, как ты. Надзиратель вскинул руку в черной перчатке. С его пальцев, украшенных светящимися голубыми узорами, сорвалось облако мелкой, мерцающей голубой пыли. Она не была похожа на серый песок из кошмаров — эта пыль светилась холодным электрическим светом и двигалась вопреки ветру, устремляясь прямо к лицу эльфа. Санчез попытался вскрикнуть, закрыться плащом, но было поздно. Голубое облако окутало его голову, проникая в глаза, нос и рот. Вкус пыли был странным — ледяным, с привкусом железа и горького миндаля. Мир вокруг мгновенно поплыл. Его заостренные ушки уловили последний звук — тяжелый вздох Модди, полный бессильного сожаления. Ноги эльфа подкосились, фонарь выпал из ослабевших пальцев, глухо звякнув о землю, но так и не загоревшись. Тело стало невероятно тяжелым, словно налилось свинцом. Санчез рухнул на колени, а затем повалился в высокую траву. Небо над ним, подсвеченное синим пульсирующим сиянием, начало стремительно темнеть. Последнее, что он увидел перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство — это высокую черную фигуру Надзирателя, возвышающуюся над полем, и бирюзовую полоску на его шляпе, которая горела в темноте, как узкий глаз спящего чудовища. Тьма сомкнулась над ним, лишая сознания, и на этот раз молитвы остались невысказанными, застыв беззвучным криком в его засыпающем разуме. Этой ночью Барси не спалось. Сон бежал от него, словно напуганный зверь. Золотистый свет догорающего камина плясал на стенах его богатой спальни, но даже роскошь и уют не могли унять нарастающее чувство тревоги, которое сжимало сердце ледяными тисками. Он сел на кровати, запустив пальцы в свои растрепанные каштановые волосы. В голове раз за разом прокручивался их последний разговор с Санчезом. Его гнев, обида в глазах эльфа, его слова о песке и рыжих глазах... Барси чувствовал себя последним дураком. Он ведь знал, что Санчез никогда не врал, особенно когда дело касалось того, что слышали его заостренные ушки. — Прости меня, друг... — прошептал Барси в пустоту комнаты. Вина жгла сильнее любого яда. Он не должен был отпускать его одного. Решимость пришла мгновенно. Барси соскочил с постели, наспех натянул свой неизменный золотистый камзол, даже не потрудившись застегнуть все пуговицы, и набросил на плечи тяжелый плащ. Он пойдет к нему прямо сейчас. Плевать на гордость, плевать на поздний час. Он извинится, и они вместе разберутся с этим безумием. Выйдя из дома, Барси быстрым шагом направился к маленькому домику Санчеза на окраине деревни. Ночная Кость казалась вымершей. Туман стелился под ногами, а в воздухе висел странный, металлический привкус, от которого першило в горле. Подойдя к крыльцу, Барси негромко постучал. — Санчез! Это я, Барси... Открывай, нам нужно поговорить. Тишина. Только ветер свистел в щелях старой постройки. Барси постучал сильнее, уже не скрывая волнения. — Санчез, хватит дуться! Я был идиотом, признаю. Открой дверь! Ответом ему был лишь скрип флюгера на крыше. Предчувствие беды, которое мучило его всю ночь, вспыхнуло с новой силой. Барси дернул за ручку — дверь оказалась не заперта. Она со стоном отворилась, впуская ночной холод внутрь. — Санчез? — Барси переступил порог, выставив вперед руку с зажженным фонарем. В доме было пусто. Постель была смята, словно эльф метался в лихорадке, прежде чем уйти. На столе лежали небрежно брошенные бумаги, а на полу... Барси опустил фонарь ниже и замер. На деревянных досках отчетливо виднелась полоса серой, едкой пыли, ведущая к окну. Он подошел к кровати и коснулся подушки. Она была холодной. Но что напугало его больше всего — это маленькая сухая травинка, завязанная в узелок, лежавшая прямо в центре изголовья. — О нет... — выдохнул Барси. Он бросился к окну, выходящему на сторону полей. Там, вдалеке, сквозь густую пелену тумана, всё еще таял призрачный, мертвенно-синий отсвет. Барси вспомнил слова Санчеза о Пугоде. Если эльф ушел туда один... — Дурак, какой же ты дурак, Санчез! — выкрикнул Барси, выбегая из дома. Он больше не думал о золоте, о репутации или о приказах Модди. Он бежал по полю, ломая высокую траву, его каштановые волосы намокли от росы, а золотистый камзол казался лишним, тяжелым грузом в этой ночной гонке со смертью. Он должен был найти его. Должен был успеть прежде, чем синий свет окончательно поглотит последнего друга, который у него остался в этой проклятой деревне. Сердце колотилось в ребрах так сильно, что заглушало свист ветра. Он ожидал увидеть что угодно: драку, монстров, обезумевшего Пугода... но тишина, встретившая его, была страшнее любого шума. Синее свечение почти угасло, сжавшись до размеров небольшого стеклянного фонаря. В центре примятой травы, прямо под сенью старой плакучей ивы, стоял Модди. Староста выглядел пугающе спокойным. Он медленно покачивал в руке фонарь, внутри которого пульсировало то самое мертвенно-синее пламя, освещая его суровое лицо снизу вверх. — Модди! — выкрикнул Барси, бросаясь к нему. — Где он?! Где Санчез?! Модди даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову к Барси, и его взгляд был холодным, как надгробный камень. — Тебе не стоило приходить сюда. — глухо произнес староста. Барси не слушал его. Он лихорадочно озирался по сторонам, подсвечивая себе своим фонарем. И вдруг его взгляд зацепился за что-то блестящее в траве. Всего в паре шагов от Модди лежал знакомый медный фонарь Санчеза. Его стекло было целым, но внутри не горела свеча — оно было заполнено странным, мерцающим голубым осадком, похожим на иней. Барси бросился к фонарю, упал на колени и схватил его. Металл обжег пальцы невыносимым холодом. — Санчез! — взревел Барси, вскакивая и озираясь на пустые, залитые туманом поля. — Санчез, отзовись! Это не смешно! Но ответа не было. Ни шороха, ни стона. На поле не было ни кого. Только примятая трава, в которой отчетливо виднелись два следа: один принадлежал Модди, а второй... второй след обрывался ровно там, где лежал фонарь эльфа. Словно Санчез просто растворился в воздухе. — Что ты с ним сделал?! — Барси в два шага сократил расстояние до Модди, его рука непроизвольно легла на рукоять кинжала. — Я видел свет! Я знаю, что ты был здесь не один! Куда ты его спрятал?! Модди медленно поднял свой синий фонарь, и Барси невольно отступил — от этого света по коже пробежали мурашки, а каштановые волосы на затылке зашевелились. — Я никого не прятал, — спокойно ответил Модди, но в его голосе проскользнула нотка горечи. — Твой друг сделал свой выбор, когда решил подглядывать за тем, что его не касается. Кость не прощает любопытства, Барси. Особенно когда оно касается... Тех, кто выше нас. — О чем ты несешь?! — Барси схватил старосту за грудки, плевав на субординацию. — Про каких Надзирателей он мне твердил? Кто был здесь, Модди?! Говори! Староста мягко, но неумолимо освободился от хватки Барси. Он посмотрел на медный фонарь в руках друга, и его глаза на мгновение сверкнули тем же бирюзовым светом. — Для тебя будет лучше, если ты поверишь, что он просто сбежал, — тихо сказал Модди. — Иди домой, Барси. Забудь про это поле. Забудь про Санчеза. Если начнешь копать дальше — следующая ромашка ляжет на твою подушку. И поверь, я не смогу тебя защитить. Модди развернулся и начал медленно уходить в сторону деревни, его фигура таяла в тумане вместе с затухающим синим огоньком. Барси остался стоять один посреди бескрайнего поля. Он сжимал в руках холодный фонарь друга, а в голове эхом отдавался смех Пугода, который он теперь слышал в каждом порыве ветра. Санчез исчез, не оставив даже капли крови — только этот странный ледяной иней на стекле. Барси посмотрел на свои ладони и увидел, что на его золотистом камзоле осела мелкая, едва заметная голубая пыль. Она мерцала в темноте, словно живая, и Барси понял: Санчез был прав во всём. Деревня Кость скрывала не просто тайну — она скрывала древнее, голодное зло. И теперь это зло знало о существовании Барси.