Не стоило тогда подслушивать

Прошло несколько месяцев. Несколько долгих, серых месяцев, которые Барси провел в тумане скорби и отчаяния. Потеря Санчеза выжгла в нем что-то, что больше никогда не сможет восстановиться. Золотистый блеск его камзола потускнел, а в некогда расчетливых глазах теперь поселилась вечная тоска. Он искал. Искал везде, где только мог. Оставлял письма и послания в других деревнях, расспрашивал путников, нанимал следопытов, платил звонкой монетой за любую, самую ничтожную весточку. Но от Санчеза не было ни следа. Словно эльф действительно растворился в воздухе, как призрак, как дым от погасшей свечи. В деревне Кость царил прежний, гнетущий порядок. Модди по-прежнему отчитывался перед кем-то невидимым, а жители, казалось, забыли о существовании Санчеза, словно его и не было вовсе. Пугод иногда появлялся на поле, как ни в чем не бывало, улыбаясь своей жуткой, пустой улыбкой, но теперь его рыжие глаза больше не казались Санчезу лишь проявлением безумия — они были отражением древней, холодной силы, что правила этой землей. Барси же, погруженный в свою потерю, почти перестал появляться на людях. Его некогда оживленный дом стал мрачным, затянутым паутиной печали. Он часами сидел у окна, глядя на поля, где исчез Санчез, пытаясь разглядеть в тумане хоть что-то, хоть малейший знак, хоть призрачный отблеск синего света. Он перебирал вещи Санчеза, которые нашел в его доме — немногочисленные, но такие родные. Старые книги, исписанные его каллиграфическим почерком, несколько засушенных полевых цветов, которые, он теперь понимал, были не просто так, а некий тайный язык. Но самой ценной находкой стал старый, потертый кожаный дневник. Когда Барси открыл его, на первой странице он увидел аккуратный, но дрожащий почерк Санчеза. Там было написано: "Они взяли меня. Я не песок. Я не прах. Я — память, которую они хотят стереть. Если ты найдешь это, Барси... ищи корень. Ищи то, что питает их силу." Барси закрыл дневник, чувствуя, как в груди разгорается новый, холодный огонь — огонь решимости. Он потерял друга, но он не собирался сдаваться. Если Санчез был не просто потерян, а "взят", значит, его можно было вернуть. И если сила Пугода была где-то в корнях этой земли, значит, ему предстояло отправиться в самое сердце тьмы, чтобы найти своего друга. Он достал свой золотистый камзол, который теперь казался ему не символом богатства, а тяжелым, но необходимым доспехом. Он взглянул на кинжал с инкрустированной рукоятью, который когда-то казался ему просто украшением. Теперь это был его единственный шанс. Собрав волю в кулак, Барсикинул последний взгляд на пустые поля, где небо сливалось с землей в однообразном сером тумане. Он не знал, что его ждет, но одно он знал точно: он не остановится, пока не найдет Санчеза. Или пока сам не станет частью кошмаров этой проклятой деревни. Вечерние сумерки опустились на Кость, окрашивая поле в мертвенно-серые тона. Барси стоял на том самом месте, где когда-то оборвался след его друга. Его каштановые волосы растрепал холодный ветер, а некогда ослепительный золотистый камзол потемнел от сырости и времени, став не символом богатства, а тяжелым бременем. Он уже собирался повернуть назад, когда его взгляд зацепился за странное сияние у самой кромки леса. Там, где вековые ели смыкали свои лапы, создавая непроглядную стену мрака, стояла фигура. Прозрачный, неестественно белый силуэт, словно сотканный из лунного света и застывшего тумана. — Санчез?.. — сорванным шепотом произнес Барси. Сердце забилось в горле. Он сделал порывистый шаг вперед, но силуэт тут же плавно отстранился, сохраняя ту же дистанцию. Это был он — Барси узнал эти тонкие плечи, наклон головы и заостренные ушки, которые теперь казались сделанными из хрупкого льда. Но Санчез не приближался. Он замер, полуобернувшись к лесу, и его прозрачный плащ колыхался на ветру, которого Барси не чувствовал. — Стой! Подожди! — выкрикнул Барси, пускаясь в бег. Но как бы быстро он ни бежал, расстояние между ними не сокращалось. Белый силуэт двигался с пугающей грацией, не касаясь земли, и каждый раз, когда Барси сокращал дистанцию, призрак делал несколько скользящих шагов вглубь леса. Это не было бегством. Призрак постоянно оборачивался, его янтарные глаза, теперь ставшие пустыми и светящимися, на мгновение задерживались на лице Барси, прежде чем снова указать направление. Он манил его за собой, уводя прочь от безопасных полей деревни, туда, где деревья стояли так плотно, что свет фонаря Барси едва пробивал тьму. Ветки хлестали Барси по лицу, цеплялись за полы его золотистого камзола, словно пытаясь удержать его от рокового шага. Но он видел только это белое призрачное сияние впереди. Санчез — или то, что от него осталось — остановился у старого, поваленного грозой дуба, корни которого уходили глубоко в каменистую почву. Призрак медленно поднял прозрачную руку, указывая в самую чащу, где туман был настолько густым, что казался осязаемым. В этом месте воздух был пропитан запахом сырой земли и той самой голубой пыли, которую Барси видел в ночь исчезновения. — Куда ты меня ведешь? — задыхаясь, спросил Барси, останавливаясь в нескольких метрах. Призрак не ответил. Он лишь в последний раз взглянул на друга — в этом взгляде Барси на мгновение почудилась прежняя тоска и мольба о помощи. Белый силуэт начал медленно бледнеть, растворяясь в темной зелени хвои, пока окончательно не исчез, оставив Барси одного в полной тишине леса. Барси остался стоять в темноте, сжимая в руке фонарь. Он понял: Санчез не мог вернуться, но он нашел способ показать дорогу. Дорогу в самую глубь леса, где под корнями древних деревьев скрывалось то, что Надзиратель и Модди так отчаянно пытались утаить от мира. — Я иду, Санчез, — прошептал Барси, делая первый шаг в непроглядную чащу, куда его только что позвал призрак лучшего друга. Барси углублялся в чащу, и с каждым шагом лес становился всё более враждебным. Ветки елей, тяжелые и мокрые, хлестали его по лицу, оставляя царапины на щеках, а полы его некогда роскошного золотистого камзола теперь безнадежно цеплялись за колючий кустарник. Свет фонаря метался по узловатым стволам, выхватывая из темноты лишь бесконечные ряды деревьев и клочья густого тумана. Белый силуэт Санчеза окончательно растаял, оставив после себя лишь едва уловимое мерцание голубой пыли в воздухе. Барси тяжело дышал, его каштановые волосы прилипли ко лбу от пота и сырости. Он шел на ощупь, ориентируясь на то странное чувство притяжения, которое оставил после себя призрак друга. — Санчез... — хрипло позвал он, но лес отозвался лишь глухим скрипом древесины. Здесь, в самом сердце чащи, земля под ногами стала ненадежной. Почва была устлана толстым слоем прелой хвои и скользких мертвых листьев, скрывавших коварные корни и провалы. Барси сделал еще один порывистый шаг вперед, пытаясь разглядеть что-то впереди, за пеленой мглы. Внезапно земля под его правым сапогом просто... исчезла. Барси даже не успел вскрикнуть. Его нога соскользнула с мокрого, подгнившего корня, и он кубарем полетел вниз. Фонарь выпал из его руки, описывая в воздухе безумную дугу и заливая всё вокруг испуганным желтым светом, прежде чем с глухим звоном удариться о камни где-то внизу. Падение длилось всего несколько секунд, но Барси показалось, что он летит в самую бездну. Он больно ударился плечом о край выступа, перевернулся в воздухе и, наконец, приземлился на что-то мягкое и хрустящее. Глухой удар выбил воздух из его легких. Барси лежал неподвижно, оглушенный, чувствуя, как в голове пульсирует тупая боль. В нос ударил резкий, удушливый запах сырости, плесени и... приторно-сладких цветов. С трудом приподнявшись на локтях, он застонал. Его золотистый камзол был окончательно разорван на плече, а ладони саднило от ссадин. Фонарь, отлетевший в сторону, чудом не разбился, но его пламя едва теплилось, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены ямы. Оглядевшись, Барси почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, который не имел отношения к ночной прохладе. Он находился в глубоком провале, стены которого были не из земли, а из переплетенных, толстых, как человеческие руки, черных корней. Эти корни медленно шевелились, словно дышали. Но самое страшное было под ним. Барси понял, что упал не на землю. Он лежал на огромной куче высушенных, почерневших ромашек. Тысячи, десятки тысяч мертвых цветов заполняли дно этой ямы, и среди них, мерцая в слабом свете фонаря, виднелись белые крупицы — не то камни, не то... кости. Сверху, из узкого проема, куда он только что провалился, донесся тихий, вкрадчивый смех. Тот самый смех, который преследовал его в кошмарах все эти месяцы. — Ну надо же... — прошелестел голос Пугода откуда-то сверху. — Золото само пришло в землю. И даже лопату брать не пришлось. Барси лишь сильнее нахмурился, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Он не удостоил невидимого врага ни единым словом — за эти месяцы он усвоил, что Пугод питается чужим страхом и замешательством. Гнев, холодный и расчетливый, вытеснил панику. Он медленно поднялся на ноги, отряхивая разорванный рукав своего золотистого камзола от сухих лепестков. Ткань зацепилась за один из черных корней, и Барси с силой дернул руку, разрывая дорогой шелк окончательно. Ему было плевать. Он подошел к упавшему фонарю. Стекло треснуло, но огонек внутри всё еще дрожал, цепляясь за жизнь. Барси поднял его, и тусклый свет выхватил из темноты узкий проход, ведущий еще глубже под землю, в самую гущу переплетенных корней. Сверху снова донесся шорох, словно кто-то присел на корточки у самого края ямы. — Эй, Барси... — вкрадчиво прошептал Пугод. — Там, внизу, очень темно. И очень холодно. Твое золото там не светит. Может, вернешься? Я подброшу тебе ромашку... чтобы не было так одиноко. Барси даже не поднял головы. Он развернулся спиной к свету, льющемуся из провала, и зашагал вперед, вглубь туннеля. Под его сапогами хрустели не только мертвые цветы, но и странные, ломкие наросты, похожие на застывшую смолу. С каждым шагом туннель становился всё шире. Стены здесь были буквально сотканы из гигантских корневищ, которые пульсировали в такт какому-то подземному сердцу. В воздухе снова появилась та самая голубая пыль — она медленно осела на плечи Барси, подсвечивая его фигуру призрачным бирюзовым сиянием. Его каштановые волосы задевали свисающие сверху отростки, и каждый раз, когда это случалось, в голове Барси вспыхивали обрывки чужих воспоминаний: чьи-то крики, шепот на латыни, запах свежескошенной травы и... ледяной взгляд Надзирателя. — Я иду за тобой, Санчез, — прошептал он, и его голос, хриплый и решительный, эхом отразился от сводов. Чем дальше он уходил, тем тише становился голос Пугода наверху, пока окончательно не смолк, сменившись утробным гулом самой земли. Фонарь в руке Барси начал мигать — масло подходило к концу. Но это уже не имело значения, потому что впереди, в самом конце коридора из корней, забрезжил другой свет. Это был не теплый огонь свечи и не солнце. Это было то самое мертвенно-синее сияние, которое он видел в ночь исчезновения друга. Оно заполняло огромный зал, своды которого терялись в вышине. Барси остановился на пороге этой подземной каверны. Его сердце замерло. В центре зала, опутанный светящимися голубыми нитями, словно в коконе, стоял... Санчез. Его тело было неподвижным, заостренные ушки бессильно опущены, а из приоткрытого рта медленно вытекал струйкой всё тот же серый песок. Но Санчез был не один. Прямо перед ним, спиной к Барси, возвышалась массивная фигура в черном плаще с бирюзовой полоской на шляпе. Надзиратель. Он медленно водил рукой над головой эльфа, и с каждым его движением Санчез становился всё более прозрачным, словно его саму суть выкачивали в эти проклятые корни. И тут из густой тени корней выступила вторая фигура. Барси почувствовал, как по его коже пробежал мороз. Это был Модди. На нем был такой же тяжелый черный плащ с пульсирующими голубыми узорами, как и на Надзирателе. Но вместо шляпы на его голову был накинут глубокий капюшон. В неверном синем свете Барси с ужасом увидел то, что староста так тщательно скрывал: из-под ткани капюшона, прорывая её, торчали острые, загнутые назад рога. В этот миг всё встало на свои места. Модди не просто прислуживал древнему злу — он сам был его частью, одним из Надзирателей, скрывающим свою истинную, демоническую сущность под маской деревенского старосты. Однако Модди выглядел странно. В его движениях не было холодного спокойствия Надзирателя. Напротив, он казался напуганным и взволнованным. Его пальцы нервно сжимали края плаща, а взгляд метался от Санчеза к Надзирателю. В какой-то момент Модди обернулся и встретился взглядом с Барси. Его глаза на мгновение вспыхнули человеческой тревогой. Пока Надзиратель был полностью поглощен вытягиванием жизни из эльфа, Модди сделал едва заметный жест. Он медленно отвел руку за спину, указывая пальцем на то место, где у Барси за поясом был спрятан кинжал. Это был безмолвный призыв. Модди не мог помочь открыто, но он давал понять: время пришло. Барси сжал зубы, чувствуя, как каштановые волосы намокли от пота. Его золотистый камзол был разорван и грязен, но рука уверенно легла на холодную рукоять кинжала. Он понял без слов: Надзиратель не ждет удара, он слишком уверен в своей власти. И Модди, несмотря на свои рога и черную мантию, сейчас ставил на него, на Барси. Время остановилось. Воздух в каверне, наполненный синим свечением и запахом голубой пыли, казался вязким и тяжелым. Барси затаил дыхание. Взгляд Модди — или то, что от него осталось под капюшоном и рогами — был прикован к нему, и в его глазах читалась молчаливая просьба, граничащая с приказом. Надзиратель, поглощенный своим жутким ритуалом, медленно водил руками над почти прозрачным телом Санчеза, который бессильно вичел в коконе из света. Его массивная фигура была неподвижна, сосредоточена. Это был единственный шанс. Барси с силой выдернул кинжал из-за пояса. Лезвие тускло блеснуло в синих отсветах. Не тратя ни секунды на прицеливание, он резко, почти невидимым движением метнул его. Кинжал сорвался с ладони Барси бесшумно, как тень, разрезая влажный воздух. Он летел прямой траекторией, точно в спину Надзирателю. Тот был так уверен в своей неуязвимости и абсолютной власти над этим местом, так поглощен вытягиванием жизни из Санчеза, что совершенно не ожидал нападения. Ни шороха, ни предупреждения. С характерным хрустящим звуком кинжал вонзился Надзирателю между лопаток. Острие пробило плотную ткань черного плаща и вошло глубоко в тело. Раздался резкий, утробный рык — нечеловеческий, полный древней боли и ярости. Синее свечение артефакта, парящего над Санчезом, замерцало, словно в судороге, и на мгновение угасло, погружая каверну в полумрак. Надзиратель резко дернулся, его массивная фигура пошатнулась. Ритуал был прерван. Он схватился за рукоять кинжала, торчащую из спины, пытаясь выдернуть оружие, но Барси инстинктивно выбрал уязвимое место. Модди, стоявший в стороне, сделал еще более незаметное движение — его голова под капюшоном едва заметно опустилась, словно он выдохнул с облегчением или глубокой скорбью. Его рога едва дрогнули. Санчез, освободившись от потока вытягиваемой энергии, дернулся в своем коконе, и из его рта с новой силой посыпался серый песок. Но в этот момент в его янтарных глазах промелькнула искра сознания, словно пробуждаясь от долгого сна. Надзиратель, тяжело дыша, медленно повернулся. Его черная шляпа с бирюзовой полоской накренилась, и под её полями Барси увидел проблеск яростных, пылающих рыжих глаз. Теперь в них не было и намека на безумие Пугода, только чистая, концентрированная ненависть. Он выдернул кинжал из спины, и на земле с глухим стуком осыпались осколки чего-то темного и сухого, похожего на застывшую смолу. Кровь не хлынула — вместо нее из раны сочилась густая, черная субстанция, похожая на корни, которые оплетали стены пещеры. — Глупец... — прошипел Надзиратель, и его голос теперь был чистым воплощением зла, без тени притворства. — Ты не знаешь, что ты натворил. Надзиратель пошатнулся, прижимая ладонь к ране на спине, из которой густыми каплями сочилась черная, похожая на смолу субстанция. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а рыжие глаза под полями шляпы полыхали первобытной яростью. Увидев приближающегося Модди, он невольно качнулся в его сторону, ожидая поддержки от своего собрата по крови и чину. Он был уверен, что Модди сейчас использует силу своего артефакта, чтобы исцелить его или обрушить кару на дерзкого человека в золоте. Но Модди шел молча. Его рога, выступающие из-под капюшона, тускло отсвечивали бирюзой, а лицо оставалось скрытым в глубокой тени. Когда он оказался вплотную к раненому, Надзиратель уже готов был опереться на его плечо. Вместо этого рука Модди метнулась вперед. В его ладони, словно из самого сгустившегося мрака каверны, возник длинный, иссиня-черный меч, лезвие которого подергивалось бледными искрами. С резким, коротким звуком Модди вонзил клинок прямо в грудь Надзирателя, пробивая его насквозь. Надзиратель замер. Его пальцы судорожно вцепились в плечи Модди, шляпа с бирюзовой полоской слетела на землю, обнажая бледное, искаженное лицо Пугода. — Твоей ярости пора отдохнуть, Пугод, — негромко, но властно произнес Модди. Его голос прозвучал надтреснуто, в нем слышалась бесконечная усталость и капля затаенной скорби. На мгновение время застыло. Затем тело Надзирателя начало стремительно темнеть, превращаясь в тугую массу переплетенных корней, которые тут же начали рассыпаться сухой трухой. Пугод издал последний, едва слышный вздох, и его фигура осела прахом на дно каверны. В ту же секунду синий кокон, удерживающий эльфа, с оглушительным звоном, похожим на треск лопающегося льда, разлетелся на тысячи осколков. Сияющие нити лопнули, и Санчез, лишенный опоры, бессильно рухнул вниз. — Санчез! — выкрикнул Барси. Он рванулся вперед, не обращая внимания на Модди и рассыпающийся прах врага. Его золотистый камзол, окончательно изорванный и грязный, взметнулся, когда он в последнюю секунду успел подхватить падающее тело друга. Санчез был пугающе легким, почти невесомым. Его белоснежные волосы разметались по плечам Барси, а заостренные ушки мелко подрагивали. — Эй... Слышишь? Я здесь, я рядом, — Барси прижал его к себе, чувствуя, как от одежды эльфа всё еще исходит холод и запах голубой пыли. Санчез медленно открыл глаза. Его янтарные зрачки были расширены, взгляд блуждал, пока наконец не сфокусировался на лице Барси. Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь тихий хрип, и на губах выступила мелкая серая пыльца. Однако в его взгляде больше не было пустоты — там была жизнь. Модди стоял в нескольких шагах от них, не снимая капюшона. Его меч исчез так же внезапно, как и появился. Он смотрел на них сверху вниз, и Барси, подняв голову, увидел, как дрожат руки «старосты». — Уноси его отсюда, Барси, — глухо сказал Модди, поправляя капюшон, чтобы скрыть рога. — Уноси, пока корни не проснулись снова. Барси ничего не ответил. Он подхватил Санчеза на руки, чувствуя, как эльф слабо вцепился пальцами в его плечо, и начал быстро пробираться к выходу из проклятой каверны, оставляя Модди одного среди пепла и угасающего синего света. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда Барси, пошатываясь и прижимая к себе невесомое тело друга, наконец выбрался из корней на поверхность. Он не оглядывался на зияющий провал, из которого всё еще тянуло сыростью и смертью. Его единственной целью был свет — тусклые огни деревни Кость, мерцающие вдалеке. Дальнейшее превратилось в сплошное серое пятно. Барси не помнил, как бежал через лес, как его сапоги месили грязь, а ветки хлестали по лицу. Он не помнил, как миновал спящие избы и как его золотистый камзол, окончательно превратившийся в лохмотья, цеплялся за заборы. Сознание вернулось к нему уже на пороге собственного дома. Он стоял, тяжело дыша, опираясь плечом о косяк, а на его руках лежал Санчез — бледный, почти прозрачный, с закрытыми глазами. — Господи помилуй! — раздался испуганный вскрик Марты. Служанка тут же подбежала к ним, подхватывая эльфа под спину. Барси едва нашел силы, чтобы донести друга до гостевой спальни и опустить на кровать. Марта действовала быстро: пока она укрывала Санчеза тяжелыми одеялами, её руки дрожали, но голос оставался твердым. Она тут же послала за сельским врачом. Старый лекарь пришел быстро, но, осмотрев Санчеза, лишь растерянно развел руками. Он никогда не видел ничего подобного: кожа эльфа была сухой, как пергамент, а из его легких при каждом вдохе вырывался легкий шелест, похожий на пересыпание песка. Обычные травы и настойки не помогали. Прошло несколько часов. Барси сидел в кресле у кровати, запустив руки в свои спутанные каштановые волосы. Он не снимал свой грязный камзол, не умывался — он просто ждал, сжимая в руке холодную ладонь друга. Заостренные ушки Санчеза едва заметно подрагивали, но он не приходил в сознание. Внезапно в дверь негромко, но настойчиво постучали. Марта открыла, и в комнату вошел Модди. Он был в своем обычном обличье старосты, но глубокий капюшон плаща всё еще скрывал его лоб, пряча те самые рога, которые Барси видел в каверне. Модди выглядел изможденным, его движения были тяжелыми. Он молча подошел к кровати, игнорируя полный ненависти и подозрения взгляд Барси. В руках Модди держал небольшой глиняный сосуд, от которого исходил странный, терпкий аромат сосновой хвои и чего-то сладковатого. — Это поможет, — глухо сказал Модди, не поднимая глаз. — Это отвар из корней, которые помнят свет, а не тьму Пугода. Он вымоет песок из его жил. Барси хотел вскочить, хотел выставить его вон, но, взглянув на серое лицо Санчеза, остановился. У него не было выбора. Модди осторожно приподнял голову эльфа и влил несколько капель густой темной жидкости ему в рот. Сначала ничего не изменилось. Но спустя несколько минут Санчез резко дернулся и зашелся в сильном кашле. Барси в ужасе вскочил, но на этот раз из горла друга вылетела не серая пыль, а сгустки темной влаги. Дыхание эльфа, до этого прерывистое и сухое, вдруг стало глубоким и чистым. — Теперь он будет спать, — Модди поставил сосуд на столик и повернулся к выходу. — Настоящая влага вернулась к нему. Барси долго смотрел ему в спину, прежде чем тихо спросить: — Почему ты помогаешь нам сейчас, если ты — один из них? Модди остановился в дверях, его фигура в капюшоне казалась огромной и одинокой тенью. — Потому что даже у Надзирателей есть то, что они боятся потерять больше, чем власть, — ответил он, не оборачиваясь. — Я слишком долго был старостой этой деревни, Барси. Я начал ценить живых людей больше, чем мертвые секреты. Когда Модди ушел, в комнате воцарилась тишина, но она уже не была пугающей. Спустя еще час Санчез медленно открыл свои янтарные глаза. Они были затуманены, но в них больше не было той смертельной белизны. — Барси?.. — прошептал он, едва слышно. — Я...я слышу, как бьется твое сердце.. Барси облегченно выдохнул, чувствуя, как по щеке скатилась непрошеная слеза. Он крепко сжал руку друга. Кошмар закончился. Пугод был повержен, а Санчез вернулся из самой бездны. Теперь им предстояло долгое восстановление, но в эту ночь в деревне Кость впервые за долгое время пахло не пылью и ромашками, а дождем и надеждой. Дни медленно перетекали в недели. Санчез восстанавливался долго, мучительно, но верно. Под чутким присмотром Барси и Марты, которая неустанно следила за ним, эльф постепенно возвращался к жизни. Его кожа вновь обретала естественную мягкость, а белоснежные волосы перестали казаться присыпанными пеплом. Отвар Модди, который Барси ежедневно давал другу, творил чудеса, вымывая последние крупицы серого песка из легких и возвращая Санчезу прежнюю живость. Заостренные ушки эльфа снова ловили каждый шорох, но теперь эти звуки не наполняли его ужасом, а казались мелодией возрождающегося мира. Барси почти не отходил от него, его золотистый камзол теперь был постоянно помятым, но в глазах вновь появилась искра жизни. Он читал Санчезу вслух, делился новостями из деревни (теперь, конечно, без упоминания «особенностей» Кости), и терпеливо слушал, как друг, медленно возвращаясь к полноценной речи, рассказывал о своих кошмарах. Однажды, когда Санчез уже мог без труда вставать с постели и неспешно прогуливаться по дому, в дверь негромко постучали. Барси открыл, и на пороге, под ярким солнечным светом, который теперь казался особенно желанным после дней заточения, стоял Модди. Но он был не один. Рядом с ним, опустив голову и цепляясь за полы его плаща, стоял Пугод. Барси напрягся, рука невольно потянулась к воображаемому кинжалу. Но Модди поднял ладонь, жестом прося не паниковать. Он был в своем обычном старостинском одеянии, и под его капюшоном, как ни странно, ничего не проглядывало. — Пришли проведать твоего друга, — глухо сказал Модди, и в его голосе уже не было той усталой горечи, лишь привычная строгость. — И... принести извинения. Барси скептически изогнул бровь, но, оглянувшись на Санчеза, который выглядел удивленным, но не напуганным, посторонился, пропуская их. Пугод вошел первым. Он по-прежнему был в своем венке из ромашек, но его рыжие глаза теперь смотрели иначе. В них больше не было той хищной злобы или безумной насмешки. Они казались... растерянными и даже немного испуганными. Он избегал прямого взгляда и держался ближе к Модди, словно ища защиты. Санчез, увидев его, почувствовал, как по спине пробежал холодок, но страха уже не было. Он просто смотрел на человека, который едва не стер его в пыль. — Санчез, — тихо произнес Модди, когда они остановились в центре комнаты. — Пугод... он не контролировал себя. Он был лишь сосудом для древней силы Кости, которая слишком долго спала. После того, что случилось, она... оставила его. Он теперь просто человек. Пугод поднял голову. Его губы дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Тогда он просто вынул из своего венка одну ромашку — идеально белую, без единого увядшего лепестка — и протянул её Санчезу. В его взгляде читалось неловкое, почти детское раскаяние. Санчез медленно взял цветок. Его янтарные глаза внимательно изучали Пугода. Больше не было призрачного синего света вокруг него, никаких следов голубой пыли. Только растерянный юноша. — Мы не забудем, что ты сделал, Модди, — Барси прервал тишину, его голос был твердым. — Но и твою помощь не забудем. Модди кивнул, его взгляд встретился со взглядом Барси. На мгновение между ними проскользнуло нечто большее, чем просто понимание — некое перемирие между мирами, которое они представляли. — Кость изменится, — сказал Модди. — Многие тайны больше не будут скрыты. А тебе, Санчез... тебе предстоит решить, что делать со своей новой жизнью. Он повернулся и начал медленно уходить. Пугод, по-прежнему цепляясь за его плащ, бросил последний, робкий взгляд на Санчеза и ромашку в его руке, а затем исчез за порогом вместе с Модди. Санчез посмотрел на ромашку, затем на Барси. — Он... он действительно просто человек теперь? Барси пожал плечами, на его лице заиграла легкая улыбка. — Возможно. Но одно я знаю точно: если он снова попробует тебя задушить, я сломаю ему все зубы.