The Fine Line Between

«Знаешь, самая глупая вещь, которую я сделал в жизни — это не то, что я стал Пожирателем. И не то, что не смог убить Дамблдора. Самая глупая вещь — это то, что я потратил шесть лет, называя тебя грязнокровкой, вместо того чтобы сказать, что ты — единственная, кто заставляет моё сердце биться быстрее. Шесть лет, Грейнджер. Шесть лет я был идиотом». — Драко Малфой, дневниковые записи, 1999 год Когда Гермиона проснулась, ей потребовалось целых десять секунд, чтобы понять, где она находится. Во-первых, потолок был слишком высоким. Во-вторых, кровать была слишком мягкой. В-третьих, пахло здесь не так, как в её комнате — пахло деревом, дымом и чем-то ещё, чем-то таким, от чего у неё внутри всё переворачивалось. Пахло им. Она медленно повернула голову и увидела Драко. Он спал. По-настоящему спал, не как обычно — с напряжёнными плечами и готовностью проснуться от любого шороха. Нет, сейчас он выглядел... спокойным. Его лицо было расслабленным, ресницы (такие длинные, она никогда не замечала раньше, что у него такие длинные ресницы) касались щёк, одна рука лежала под подушкой, а вторая — на её талии, как будто даже во сне он боялся, что она исчезнет. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. «О боже, — подумала она. — О боже-боже-боже. Я сделала это. Я правда это сделала. Я поцеловала его. А потом мы... а потом он... о боже» Она осторожно приподнялась на локте, чтобы не разбудить его, и огляделась. Комната была огромной — ну, как и всё в этом доме. Стены из тёмного дерева, высокий потолок с лепниной, камин, в котором ещё тлели угли. На полу валялись их вещи — её халат, его рубашка, какая-то книга, которую они сбросили с тумбочки (кажется, во время особо активного поцелуя, когда он подхватил её и усадил на край кровати, а она... ладно, не будем об этом). Гермиона почувствовала, как щёки заливаются краской. «Я сплю с Драко Малфоем, — сказала она себе мысленно, потому что вслух это произносить было слишком странно. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, Золотая девочка Гриффиндора, сплю с бывшим Пожирателем смерти в его кровати в Малфой-мэноре» Если бы кто-нибудь сказал ей об этом в прошлом году, она бы наложила на этого человека Конфундус. Или просто ударила бы учебником по голове. Но это было реально. И, что самое страшное, ей это нравилось. Она посмотрела на Драко. На его бледную кожу, на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на линию челюсти, которая даже во сне выглядела такой... острой, что ли. Он был красивым. Она всегда знала это — ну, невозможно было не знать, даже когда он вёл себя как последний засранец. Но сейчас, без всей этой брони — без надменной усмешки, без холодных взглядов, без мантий, которые делали его похожим на маленького Пожирателя, — он был просто красивым парнем, который выглядел так, будто ему снилось что-то хорошее. Гермиона протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, провела по его щеке. Кожа была мягкой. И тёплой. Драко пошевелился. — М-м-м, — промычал он, не открывая глаз, и притянул её ближе. — Ещё пять минут. Гермиона замерла. Его голос — спросонья, низкий и хриплый — заставил мурашки побежать по всему телу. Она почувствовала, как его рука на талии сжалась чуть сильнее, прижимая её к нему, и её сердце пропустило удар. — Малфой, — прошептала она. — Драко. Уже утро. — И что? — буркнул он, не открывая глаз. — Война кончилась. Можно поспать. — Нам нужно работать. Формула... — Подождёт, — перебил он, и наконец-то открыл глаза. Серые. Они смотрели на неё — прямо, без защиты, без масок. И в них было столько всего, что у Гермионы перехватило дыхание. Нежность. Страх. Счастье. И что-то ещё, что она не могла назвать, но от чего внутри разливалось тепло. — Ты всё ещё здесь, — сказал он тихо. — А где я должна быть? — Не знаю, — он провёл пальцем по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — В своей комнате. Уже собравшей вещи. Понявшей, что совершила ошибку. Гермиона нахмурилась. — Ты думаешь, что это ошибка? — Я думаю, что я — ошибка, — ответил он, и в его голосе не было самолюбования. Только горечь. — Ты заслуживаешь кого-то лучше. Кого-то без Метки. Кого-то, кто не называл тебя грязнокровкой. Кого-то... — Заткнись, — сказала Гермиона. Драко замолчал. — Я сейчас скажу кое-что, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — И ты меня внимательно послушаешь. Хорошо? Он кивнул. — Ты не ошибка, — сказала она. — Ты — человек, который совершал ошибки. Как и я. Как и Гарри. Как и все. Разница в том, что ты пытаешься их исправить. А это — самое сложное, что может сделать человек. Понял? Драко смотрел на неё. Его глаза блестели. — Ты говоришь это потому, что мы только что... — Я говорю это потому, что это правда, — перебила она. — И если ты ещё раз назовёшь себя ошибкой в моём присутствии, я превращу тебя в хорька. У меня всё ещё есть палочка, Малфой. И я знаю это заклинание наизусть. Он рассмеялся. По-настоящему рассмеялся — громко, свободно, запрокинув голову. И от этого смеха комната стала светлее, а на душе у Гермионы стало тепло. — Ты невыносима, Грейнджер, — сказал он, когда отсмеялся. — Я знаю, — улыбнулась она. — Но ты же меня не прогоняешь. — Нет, — сказал он, и его голос снова стал серьёзным. — Не прогоняю. Он притянул её к себе и поцеловал в макушку. Они лежали так долго — обнявшись, слушая, как за окном просыпается ноябрьский день. Туман всё ещё висел над садом, но где-то вдалеке уже слышалось пение птиц. — Нам правда нужно работать, — сказала Гермиона через какое-то время. — Знаю, — вздохнул Драко. — Но можно мы ещё пять минут побудем здесь? Просто... здесь хорошо. Гермиона кивнула и уткнулась носом ему в грудь. Он пах деревом, дымом и чем-то сладким — может быть, тем зельем, которым он пользовался для волос. Она вдыхала этот запах и чувствовала, как напряжение, которое копилось в ней месяцами, медленно отпускает. «Я влюблена в него, — подумала она. — Я правда в него влюблена» И это уже не пугало её. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. --- Когда они наконец вышли из его комнаты (по отдельности, потому что Гермиона настояла — «Малфой, у нас есть приличия, даже если мы уже... ну, ты понял»), на лестнице их ждал сюрприз. Нарцисса Малфой стояла в коридоре, держа в руках чашку чая, и смотрела на них с выражением, которое Гермиона не могла прочитать. — Доброе утро, — сказала Нарцисса ровным голосом. — Мисс Грейнджер. Вы рано встали. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. — Я... мы... мы просто работали всю ночь, — выпалила она. — Над формулой. Очень много работы. Драко, стоявший за её спиной, издал звук, похожий на сдерживаемый кашель. Или смех. Скорее всего, смех. Нарцисса перевела взгляд с Гермионы на сына и обратно. — В спальне Драко? — уточнила она. — Работали? — Там было удобнее, — Гермиона чувствовала, как её щёки горят. — У него лучше освещение. — Понятно, — Нарцисса сделала глоток чая. — Что ж, мисс Грейнджер, если вы закончили работать в спальне моего сына, не хотите ли позавтракать? Я распорядилась подать еду в малую столовую. Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Гермиона обернулась к Драко. Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался — нет, не так. Он ЛЫБИЛСЯ. Как Чеширский кот. — Ты думаешь, это смешно? — прошипела она. — О, Грейнджер, — он подошёл к ней и наклонился к уху, так что его дыхание коснулось её кожи. — Ты только что сказала моей матери, что мы работали всю ночь в моей спальне, потому что там лучше освещение. Это самое смешное, что я слышал за последние три года. — Заткнись, — она толкнула его в плечо. — Это твоя вина. — Моя? — он приложил руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Это я, по-твоему, пришёл к тебе в комнату посреди ночи? — Нет, но... — Это я, по-твоему, постучался в твою дверь? — Ты... — Это я, по-твоему, бросился на тебя с поцелуями? — он поднял бровь. Гермиона покраснела ещё сильнее. — Ладно, — сдалась она. — Это была я. — Я знаю, — он усмехнулся. — И я чертовски рад, что ты это сделала. Он взял её за руку и повёл вниз по лестнице, даже не спросив, хочет ли она держаться за руки. И она хотела. Боже, как же она хотела. --- Завтрак в малой столовой прошёл на удивление мирно. Нарцисса сидела во главе стола и почти не разговаривала. Она смотрела в окно, на серое небо, и иногда подносила чашку к губам, но не пила. Просто держала. Гермиона чувствовала себя неловко. Она сидела напротив Драко, и их ноги под столом случайно соприкасались. Каждый раз, когда это происходило, она вздрагивала, а он делал вид, что ничего не заметил, но краешек его губ поднимался вверх. — Мисс Грейнджер, — Нарцисса неожиданно заговорила. — Как продвигается ваша работа? Гермиона отставила чашку с чаем. — Мы нашли точку входа, — сказала она. — Это прорыв. Думаю, в ближайшие две недели мы сможем разработать метод нейтрализации. — Ясно, — Нарцисса кивнула. — А после этого? Что будет с моим сыном? Драко напрягся. — Мама, — начал он. — Я спрашиваю не тебя, — отрезала Нарцисса, не поворачивая головы. — Я спрашиваю мисс Грейнджер. Что будет с моим сыном, когда формула будет нейтрализована? Он снова станет преступником? Снова будет носить эту метку на щиколотке? Или Министерство сдержит своё слово? Гермиона посмотрела на Драко. Он сидел, сжав челюсть, и не смотрел ни на мать, ни на неё. — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Министерство сдержало слово. Нарцисса наконец повернулась к ней. В её глазах было что-то — не благодарность, нет. Скорее, удивление. И уважение. — Вы странная девушка, мисс Грейнджер, — сказала она. — Вы ненавидите этот дом. Вы ненавидите мою семью. Но вы готовы бороться за нас. Почему? Гермиона задумалась. — Потому что я верю в справедливость, — сказала она наконец. — Не в месть. В справедливость. Ваш сын совершал ошибки, но он их искупает. А искупление заслуживает шанса. Нарцисса долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Драко. — Ты нашёл хорошую девушку, — сказала она. — Не испорть это. Она встала из-за стола и вышла, оставив их наедине. Гермиона и Драко сидели в тишине. — Твоя мать... — начала она. — Знаю, — перебил он. — Она невыносима. — Я хотела сказать, что она права, — Гермиона посмотрела на него. — Ты нашёл хорошую девушку. Не испорть это. Драко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Постараюсь, — сказал он. --- После завтрака они вернулись в лабораторию. Работать было трудно. Не потому что формула стала сложнее — нет, с ней они уже почти разобрались. Трудно было потому, что теперь они не могли перестать смотреть друг на друга. Каждые пять минут Гермиона ловила себя на том, что пялится на то, как Драко пишет. На его пальцы, сжимающие перо. На его сосредоточенное лицо. На то, как он кусает губу, когда думает. И каждый раз, когда она отводила взгляд, она чувствовала, что он смотрит на неё. — Малфой, — сказала она наконец. — Мы не закончим никогда, если будем продолжать в том же духе. — В каком? — спросил он невинным голосом. — Ты знаешь, в каком. Он отложил перо и посмотрел на неё. — Грейнджер, ты хочешь, чтобы я перестал на тебя смотреть? — Да, — сказала она. — То есть нет. То есть... я не знаю. Он усмехнулся и встал из-за стола. — Знаешь, что я думаю? — он подошёл к ней и сел на край её стола, прямо напротив. — Я думаю, что мы заслужили небольшой перерыв. — У нас нет времени на перерывы... — Грейнджер, — он взял её за подбородок и поднял её лицо так, чтобы она смотрела на него. — Мы работали без выходных три недели. Мы нашли точку входа. Мы на шаг от спасения магии. Пять минут отдыха нас не убьют. — А что убьёт, так это твоя самоуверенность, — пробормотала она, но не отстранилась. Он наклонился ближе. — Ты пахнешь корицей, — сказал он. — Я ненавижу корицу. — Тогда не нюхай. — Не могу, — он коснулся губами её щеки. — Ты повсюду. Твой запах. Твоё тепло. Твоё... Он не договорил. Потому что Гермиона схватила его за воротник рубашки и притянула к себе. Поцелуй был долгим, медленным, совсем не таким, как вчера — отчаянным и голодным. В этот раз он был... спокойным. Уверенным. Как будто они оба знали, что это не кончится, что это только начало. Когда они оторвались друг от друга, Драко упёрся лбом в её лоб. — Мы не должны делать это в лаборатории, — прошептала она. — Почему? — Потому что это... непрофессионально. — Грейнджер, — он усмехнулся. — Мы переспали прошлой ночью. Профессионализм остался в коридоре, когда ты постучала в мою дверь. Она хотела возразить, но не могла, потому что он был прав. — Час, — сказала она. — Даю тебе час. Потом мы возвращаемся к работе. — Договорились, — он взял её за руку и потянул к выходу. — Куда мы идём? — В мою комнату, — сказал он. — Там лучше освещение. Гермиона рассмеялась — громко, свободно, как не смеялась уже очень давно. И пошла за ним. Потому что, чёрт возьми, она это заслужила.