The Fine Line Between

«Я никогда не умел просить. Отец говорил, что просьба — это слабость, а Малфои не показывают слабость. Но сейчас я прошу. Не ради себя. Ради неё. Ради того, чтобы она никогда не узнала, каково это — просыпаться с мыслью, что мир, который ты спасала, отвернулся от тебя. Сделайте что-нибудь. Пожалуйста. Я больше никогда ничего не попрошу». — Драко Малфой, письмо Кингсли Брустверу, 1999 год Тишина в Малфой-мэноре была странной. Не той тишиной, которая бывает в библиотеке, когда все читают, или в спальне, когда все спят. Нет. Это была тишина дома, который затаил дыхание. Тишина, в которой слышно, как скрипят половицы под чужими шагами. Как шепчутся стены, помнящие то, что лучше забыть. Гермиона проснулась от того, что кто-то ходил по коридору. Не Драко — его шаги она уже научилась различать. Лёгкие, быстрые, почти бесшумные, когда он крался, и тяжёлые, уверенные, когда не пытался скрывать своё присутствие. Нет, эти шаги были другими. Медленными. Усталыми. Как у человека, который носит на плечах груз, слишком тяжёлый для одного. Нарцисса. Гермиона осторожно выскользнула из кровати, стараясь не разбудить Драко. Он спал, раскинувшись на животе, одна рука свисала с кровати, вторая лежала на её подушке — как будто даже во сне он искал её. Она накинула халат, нашарила палочку на тумбочке и вышла в коридор. Нарцисса стояла у окна в конце галереи. На ней был длинный халат тёмно-синего цвета, волосы распущены и падают на плечи седыми прядями. Гермиона не замечала раньше, сколько седины появилось у неё за последние годы. В школе Нарцисса казалась вечно молодой — такой же ухоженной и идеальной, как и её сёстры. Сейчас она выглядела на свой возраст. И даже старше. — Вы не спите, мисс Грейнджер? — голос Нарциссы был тихим, почти безжизненным. Она не обернулась, но явно знала, кто стоит у неё за спиной. — А вы? — ответила Гермиона вопросом на вопрос, подходя ближе. — Я плохо сплю с тех пор, как Люциуса увели, — сказала Нарцисса. — Врачи говорят, что это бессонница. Я говорю, что это совесть. Разница лишь в том, кому платить. Гермиона остановилась рядом. Из окна открывался вид на сад — тёмный, мокрый от ночного дождя, с голыми деревьями, похожими на скелеты. — Мне жаль, — сказала Гермиона, сама не зная, о чём именно. О том, что Люциус в Азкабане? О том, что Нарцисса не спит? О том, что она вообще оказалась в этом доме, в этой семье, в этой жизни? Нарцисса наконец повернулась к ней. — Вы странная, — сказала она, и в её голосе не было враждебности. Только удивление. — Вы спите с моим сыном, но до сих пор называете меня «вы». Вы ненавидите этот дом, но готовите на кухне, как будто он ваш. Вы — загадка, мисс Грейнджер. — Я не загадка, — покачала головой Гермиона. — Я просто человек, который пытается делать то, что правильно. — И что же правильно? — Нарцисса подняла бровь. — Спать с сыном человека, который хотел вас убить? Спасать магию, которая никогда не примет вас как равную? Любить того, кто называл вас грязнокровкой? Гермиона почувствовала, как внутри что-то кольнуло. — Я люблю вашего сына, — сказала она твёрдо. — Не потому, что он Малфой. Не потому, что он богат или красив. А потому, что я вижу его. Настоящего. Не того, кем его сделали отец и война. А того, кто он есть на самом деле. — И кто же он? — спросила Нарцисса. — На самом деле? Гермиона задумалась. — Он человек, который боится, — сказала она. — Который ошибается. Который иногда бывает невыносимым. Но он также человек, который пытается. Который не сдаётся. Который выбрал меня, хотя мог бы выбрать кого угодно. Который... Она замолчала, подбирая слова. — Который заслуживает второго шанса, — закончила она. — Как и все мы. Нарцисса долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на окно, на тёмный сад, на дождь, который всё не прекращался. — Вы верите во второй шанс, мисс Грейнджер? — Да, — сказала Гермиона без колебаний. — Потому что если его нет, то зачем вообще жить? Нарцисса ничего не ответила. Они стояли у окна, две женщины из разных миров, и молчали. Дождь стучал по стёклам, где-то в доме скрипнула дверь, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. — Мой сын счастлив, — сказала Нарцисса неожиданно. — Я не видела его таким с детства. С тех пор, как... ну, до всего этого. — Я стараюсь, — тихо сказала Гермиона. — Старайтесь дальше, — Нарцисса повернулась к ней. В её глазах не было тепла — она не умела его показывать, наверное, разучилась за годы брака с Люциусом. Но было что-то другое. Что-то похожее на надежду. — Он заслуживает счастья. Даже если я не заслуживаю. Она ушла так же тихо, как и пришла, оставив Гермиону одну у окна. Гермиона смотрела на сад и думала о том, как странно устроены семьи. Как боль передаётся по наследству, как старые раны не заживают до конца, как трудно простить себя за то, что не можешь изменить. Она уже собиралась вернуться в комнату, когда услышала шаги. Настоящие. Лёгкие, быстрые, почти бесшумные. Драко. Он вышел из спальни, заспанный, в одних пижамных штанах, и его лицо было обеспокоенным, пока он не увидел её. — Ты чего не в постели? — спросил он, подходя ближе. — Я проснулся — тебя нет. Думал, что ты... — Что я? — Ушла, — сказал он. — Собрала вещи и ушла. Поняла, что всё это было ошибкой. Гермиона покачала головой. — Я не ушла. Я разговаривала с твоей матерью. Драко замер. — С мамой? — переспросил он. — О чём? — О тебе, — она улыбнулась. — О том, что ты заслуживаешь счастья. Он подошёл ближе и обнял её, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Ты говоришь с моей матерью обо мне, пока я сплю, — сказал он в её волосы. — Это странно. — Я странная, — согласилась она, утыкаясь носом ему в грудь. — Ты сам говорил. — И ты не боишься? — Чего? — Её, — он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Моей матери. Этого дома. Всего этого. Гермиона задумалась. — Боюсь, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что этот дом убьёт меня. Теперь я боюсь, что он убьёт тебя. По-другому. Не магией. Тем, что он с тобой делает. Тем, что он напоминает. Драко сжал её руку. — Этот дом — просто стены, — сказал он. — Камни и дерево. Он не может меня убить. — Ты сам не веришь в то, что говоришь, — покачала головой Гермиона. — Я вижу. Каждый раз, когда ты проходишь мимо подвала, ты замедляешь шаг. Каждый раз, когда видишь портрет отца, ты отводишь взгляд. Этот дом — не просто стены, Драко. Это тюрьма. И мы должны из неё выбраться. — Куда? — спросил он. — Куда мы пойдём, когда всё закончится? У меня нет денег. Нет имени — оно опозорено. Нет друзей. Нет будущего. Есть только ты и... и это. Он обвёл рукой коридор, стены, окна — весь Малфой-мэнор, который когда-то был символом могущества, а теперь стал символом падения. — У тебя есть я, — сказала Гермиона. — Этого достаточно. — Достаточно для чего? — Чтобы начать сначала. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись надежда и страх. — Ты правда думаешь, что это возможно? — спросил он. — Начать сначала? После всего, что мы сделали? Что наши семьи сделали? — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но я хочу попробовать. Если ты со мной. Драко молчал. Долго. Так долго, что Гермиона уже начала волноваться. А потом он сделал то, чего она не ожидала. Он опустился на колено. Не для того, чтобы сделать предложение — нет, не сейчас, не здесь, не в этом доме. А для того, чтобы обнять её за талию и прижаться лицом к её животу. — Я с тобой, — сказал он, и голос его дрожал. — Всегда. Куда бы ты ни пошла. Даже если это будет ад. Гермиона провела рукой по его волосам — мягким, светлым, пахнущим чем-то горьковатым. — Тогда пойдём в постель, — сказала она. — Завтра будет тяжёлый день. — Почему? — Потому что завтра мы начинаем финальные расчёты. Ещё неделя — и формула будет готова. — А потом? — А потом мы спасём мир. Драко поднял голову и посмотрел на неё. — Ты говоришь это так легко, — сказал он. — Потому что я в это верю, — ответила она. — В нас. В магию. В то, что добро всё-таки побеждает. — Даже когда добро — это бывший Пожиратель смерти и девушка с клеймом на руке? — Особенно тогда, — она улыбнулась. — Потому что если мы сможем, то сможет кто угодно. Он встал, взял её за руку и повёл обратно в спальню. Дождь за окном всё ещё шёл, но теперь он казался не холодным и мрачным, а каким-то очищающим. Как будто сама природа пыталась смыть грязь с этого дома. Как будто завтра действительно могло начаться что-то новое. --- Утром они работали как одержимые. Гермиона писала формулы, Драко проверял расчёты, они спорили, мирились, снова спорили и снова мирились. К обеду у них было готово три варианта нейтрализации ритуала. К вечеру — пять. — Этот — самый безопасный, — сказала Гермиона, показывая на четвёртый вариант. — Но он требует жертвы. — Какой? — спросил Драко, нахмурившись. — Магической, — она вздохнула. — Кто-то должен будет отдать часть своей магии, чтобы запустить обратный отсчёт. Не много — может быть, процентов пять. Но это будет больно. И опасно. — Я сделаю это, — сказал Драко без колебаний. Гермиона посмотрела на него. — Ты уверен? — Я уверен, — кивнул он. — Моя магия и так проклята. Если я потеряю часть её, может быть, стану более... нормальным. — Ты нормальный, — сказала она. — Ты более чем нормальный. — Я ношу Метку, — напомнил он. — Я бывший Пожиратель. Это не нормально. — Это твоё прошлое, — возразила она. — Не настоящее. Он посмотрел на неё, и в его глазах снова появилось то выражение, от которого у неё замирало сердце. — Ты веришь в меня, — сказал он. Это не был вопрос. — Всегда, — ответила она. Он наклонился и поцеловал её — быстро, почти невесомо, но так, что у неё закружилась голова. — Тогда сделаем это, — сказал он. — Вместе. — Вместе, — согласилась она. Они взялись за пергаменты и продолжили работать. За окном темнело, свечи догорали, а они всё сидели, склонившись над формулами, и мир за стенами Малфой-мэнора мог подождать. Потому что то, что происходило здесь, было важнее. Намного важнее.