Зеркала и силовые поля

Прошло уже несколько дней. Испытания шли одно за другим, и доктор постоянно менял правила, усложнял задания, но суть оставалась прежней: выигрываешь — получаешь баллы, проигрываешь — теряешь всё. Питер Паркер, например, скатился на самое дно. Рядом с ним болтались Сэм Чен, Джессика Уилсон и Анита Ковальски. У них у всех было не больше одного балла, а чаще вообще ничего. Маркус Райт, наоборот, почти всегда выигрывал. Его сила в сочетании с агрессией делала его лучшим в соревнованиях на выносливость и скорость. Джинни Поттс тоже держалась неплохо, стабильно зарабатывала один-два балла за испытание и тратила их на самое необходимое: чистое бельё и душ, здоровая пища. Только по делу. — Паркер, ты сегодня опять последний? — усмехнулся Маркус после очередного забега на ловкость. Питер финишировал предпоследним, пропустив вперёд даже дрожащую Аниту. — Твой дружок Сэм тоже хорош. Команда лузеров. Питер не ответил. Он прекрасно осознавал причину своего поражения. Дело было не в физическом ослаблении. После каждой ночи он чувствовал себя сильнее и выносливее, будто его организм изменился, сделав мышцы более отзывчивыми, а реакции обострёнными. Однако он боялся использовать свой потенциал в полной мере. Всякий раз, когда он демонстрировал выдающиеся результаты, Доктор вызывал его на «дополнительную проверку». После таких проверок Питер возвращался в камеру, испытывая новую боль и обнаруживая новые пробелы в памяти. Он не помнил, что с ним делали. Только ощущения: липкий страх, тошноту, чувство, что его тело использовали без спроса. Доктор говорил, что это побочные эффекты после операции. Питер пытался верить. Сэм оставался рядом не из принципа, а потому что сам был крайне истощен. Холод, недоедание и постоянный стресс довели его организм до предела. Питер замечал, как его друг кашлял по ночам, как углублялись круги под его глазами и как дрожали его пальцы, когда Сэм пытался зачерпнуть жидкую кашу ложкой. — Сэм, ты заболел, — сказал Питер однажды. — Я в порядке, — ответил Сэм и тут же закашлялся в приступе. Доктор объявил о начале нового испытания, требующего пространственного мышления. Питер про себя усмехнулся: это была его сильная сторона. При желании он мог бы собрать механизм за минуту. Однако такого желания у него не возникало. Парень намеренно совершал ошибки, располагая детали в неверной последовательности и прерывая процесс. Доктор наблюдал за ним с холодным любопытством, но не вмешивался. — Паркер — ноль, — констатировал он, когда таймер истёк. Джинни одержала победу, собрав головоломку быстро, аккуратно и без единой ошибки. На её лице не отразилось никаких эмоций, когда она принимала свой балл, и она даже не взглянула на Питера. Питер же не отводил от неё взгляда, вспоминая их первую ссору у бетонной стены, когда он назвал её «ледяной королевой». Тогда она хотя бы демонстрировала гнев. Сейчас Джинни смотрела сквозь него, словно его вовсе не существовало, и это было гораздо хуже. — Ты мог выиграть, — сказал Сэм, когда их разводили по камерам. — Не мог, — ответил Питер тихо. — Если бы выиграл, меня бы снова… — он не смог договорить, так как ошейник запульсировал. — Понимаю, — вздохнул Сэм. И замолчал.

***

Через несколько похожих дней, их вывели в общий коридор на короткий перерыв. Охранники стояли у дверей, расслабленные, переговаривались вполголоса. Дети сидели на бетонном полу вдоль стен, кто-то дремал, кто-то тупо смотрел перед собой. Маркус расхаживал взад-вперёд, как зверь в клетке, и искал жертву для своей скуки. — Паркер, — окликнул он, останавливаясь напротив сидящего парня. — Как там твой больной дружок? Небось, скоро сдохнет, и скоро свободится место, меньше народа — больше кислорода. — Заткнись, — бросил Питер, не поднимая головы. — Что? — Маркус оскалился. — Ты даже выиграть не можешь, когда надо. Приютский герой, блин. Питер уже привык пропускать мимо ушей провокации Маркуса, бесполезно тратить силы, поэтому лучше промолчать. Сегодня Джинни сидела ближе обычного, бодрствуя и внимательно слушая. Когда Маркус предпринял очередную попытку задеть Питера, на этот раз используя фамилию Поттс и упомянув «рыжих бестий», не знающих своей принадлежности, терпение Питера иссякло. Он поднял голову и, глядя прямо на Джинни, громко произнес, чтобы все присутствующие могли слышать: — А ты, Поттс? Думаешь, я не знаю? Я понял, что твоя мать работает на Тони Старка. У вас одинаковые имена, разве не эгоистично называть дочь в честь себя? А потом она всю жизнь тебя прячет. Ты, Джинни, её грязный секрет, девочка, которой не существует, потому что если кто узнает — её карьера сразу же рухнет. И ты выросла в тени, которую нельзя называть вслух. Вот почему ты ледяная и безэмоциональная. Тебя самой нет. Джинни побелела. Её серые глаза расширились, губы сжались в тонкую нить. Враг произнёс это вслух при Маркусе, при ребятах и охране, а они наверняка, услышали и теперь передадут всë доктору, если не сейчас. И теперь её мать может оказаться в опасности из-за какого-то подростка. — А ты, Паркер? — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Она слышала, как Маркус шептался с другими, как называл Питера «докторской шлюшкой», как каждую ночь Питера уводили из камеры. — Ты думаешь, я не знаю, куда тебя забирают? — продолжила Джинни, и голос её стал тише, но острее. — Каждую ночь и иногда днём тебя уводят, а потом ты возвращаешься и даже не помнишь, что было. Доктор стирает тебе память, потому что иначе пришлось бы платить баллы. А ты… ты просто идёшь. Снова и снова, потому что не можешь отказаться, потому что ты слабак, Паркер. Самый послушный слабак. И я видела и слышала, что у тебя были признаки аппендицита, и скорее всего доктор удалил его и дал тебе баллов, чтобы посмотреть, как ты покупаешь обезболивающее, которое нихрена тебе не помогает и заменить тебя в замкнутый круг. — она замолчала, поняв, что наговорила лишнего, но было поздно. Маркус, сидевший в трёх метрах, медленно улыбнулся. Он слышал и запомнил всё, что было сказано. — Ого, — протянул он. — Какие тайны. Какие скелеты в шкафу. Значит, Паркер прибегает к дополнительным услугам. А мы об этом даже не подозревали. Доктору будет любопытно узнать о вашей излишней словоохотливости, Поттс. Питер не ответил Джинни. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось нечто более страшное, чем ненависть — понимание и страх. Во первых, она озвучила то, что он сам смутно осознавал, но опасался признать. Во-вторых, информация, которая угрожала его жизни и жизни остальных была озвучена, теперь оставалось ждать наказание. Джинни проговорилась из-за него, поскольку он раскрыл её тайну. Они оба были виновны, но наказание понесёт только он. Маркус не заставил себя ждать. При следующем посещении Доктора он доложил, что Паркер и Поттс ведут несанкционированные беседы. Поттс утверждает, что Паркера забирают для оказания услуг, и баллы тот получил за операцию по удалению аппендицита. Доктор вызвал Питера. — Ты не произносил ни слова о том, что с тобой делают в лаборатории, — спокойно сказал Доктор, глядя на подростка поверх планшета. — Это правда, но информация стала известна другим. Из-за тебя, Паркер. Твоя ссора с Поттс привела к разглашению. По правилам, если ты расостраняешь информацию, то за это смерть. Но раз ты не говорил сам… а более умный и догадливый человек, ты будешь наказан, а девушка и Райт получат баллы за донос. В следующий раз думай, с кем связываешься. Питера увели в его камеру. Дверь закрылась. — Включить подачу воды, — голос Доктора раздался из динамика. Вода пошла сверху, из отверстий у ламп, очень громко, комната начала быстро заполняться. Питер, не желая дожидаться удушья, решил немедленно предпринять действия. Он отступил в угол, бегло осматривая помещение. Единственным заметным возвышением в комнате оказалась криокамера. Юноша попытался взобраться на неё, однако гладкая поверхность не предлагала никаких зацепок. Уровень воды продолжал подниматься. Затем он попытался оторвать край раковины, но обнаружил, что она намертво приварена. Унитаз также оказался монолитным. Вентиляционное отверстие, размером с ладонь, было слишком малым для проникновения. Питер подсчитал, что у него оставалось приблизительно 10 минут до полного затопления комнаты. Он попытался заткнуть отверстия фрагментами своей одежды, но вода просачивалась сквозь ткань из-за чрезмерного давления. Его попытка разбить лампу под потолком не увенчалась успехом, поскольку лампы были встроены заподлицо, не имея выступающих частей. Вода поднялась до пояса. Загнанный в ловушку Питер начал лихорадочно обдумывал варианты. Возможно ли использовать криокамеру в качестве плота? Однако она была надежно закреплена на полу с утопленными в металл болтами, что исключало демонтаж. Была ли возможность создать воздушную подушку? Отсутствие необходимых средств делало это невозможным. Вода поднималась. Питер взобрался на криокамеру, прижавшись спиной к потолку. Количество доступного воздуха стремительно уменьшалось. Он дышал медленно и расчетливо, подсчитывая каждый вдох. Вода достигла подбородка. Он подтянулся на руках, стремясь удержать голову над поверхностью, но его пальцы скользили по гладкой металлической поверхности потолка, не находя никаких выступов. Питер сделал последний глубокий вдох, когда вода полностью скрыла его голову. Он задержал дыхание, отсчитывая секунды: пятнадцать, тридцать, сорок пять. Легкие горели. Он попытался выпустить воздух через нос, но ошейник сжался, препятствуя выдоху. Система подавляла любую попытку ослабить давление. Шестьдесят секунд. Семьдесят. Сознание начало угасать. Перед глазами закружились круги. Питер успел подумать о нелепости утонуть в бетонной камере, будучи способным решать дифференциальные уравнения и ремонтировать реакторы. Затем мысли окончательно рассеялись, лёгкие наполнились водой. Охрана откачала воду, открыла дверь, вытащила бесчувственное тело на бетонный пол. Питер не дышал несколько секунд, потом закашлялся, выплёвывая воду, задышал часто, прерывисто. Его трясло. Губы посинели, как у мертвеца. На лбу виднелась ссадина от удара о потолок. — Привести в чувство и на плац, — распорядился Доктор. — Без еды до завтра. Его вывели, если так можно было назвать, его просто поволокли в общий зал, где дети как раз получили стандартный паёк и еду за баллы. Все сидели на полу, прижимая тарелки к груди. Питера усадили отдельно, у стены. Он сидел на мокром бетоне, в мокром сером костюме, облепившем тело. Волосы слиплись сосульками. Из носа текла вода. Он дрожал крупной, неконтролируемой дрожью. — Наказание Паркеру — без еды до завтра, — объявил охранник. — Делиться запрещено. Маркус, жующий свою норманую еду за баллы с нарочитой громкостью, усмехнулся: — Искупался, приютский? В следующий раз не болтай лишнего. Хотя… кто тебя теперь вообще слушать будет? Сэм, сидевший в двух метрах, протянул ложку с кашей в сторону Питера. Охранник не глядя сказал: — Чен. Ещё одно движение — присоединишься к нему. Сэм убрал ложку. Он смотрел на друга с ужасом и бессилием. Джинни сидела напротив, у противоположной стены. Она не ела свою заработанную еду. Смотрела на мокрого, синего, униженного Питера. Её пальцы впились в край миски, еда не лезла в горло, потому что понимала, что это из-за неё наказали Питера. Но тут же в её голове включилась защита: «Он первый начал, дебил, а я просто защитила свою честь, на его месте могла оказаться я, из-за его длинного языка. Паркер получил по заслугам». Девушка отодвинула миску и отвернулась. Питер не смотрел в её сторону. Он сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и чувствовал, как вода стекает по шее за воротник. Голодный, замёрзший и преданный. — Джинни, — позвал он еле слышно. Она не ответила. — …Поттс. Она замерла, но не повернулась. — Ты слышишь? — его голос дрожал от холода и злости. — Это из-за тебя. Она молчала. — Ненавижу, — устало выдохнул Питер. Джинни прижалась спиной к стене и закрыла глаза. — Взаимно, — прошептала она так тихо, что никто не услышал. Даже она сама не была уверена, что сказала это вслух.

***

Сэм окончательно заболел на четвёртый день после наказания Питера. Утром он не вышел из камеры. Охранник зашёл и увидел, как Сэм лежал на полу, свернувшись калачиком, и дышал с хрипом. Лоб горел, глаза запали, губы потрескались. Доктор, осмотрев его, вынес вердикт: тяжёлая инфекция на фоне истощения и стресса. Лекарство стоит десять баллов. Без него Сэм умрёт через неделю или станет овощем. — Десять баллов, — повторил Доктор, глядя на выстроенных в плаце детей. — Кто хочет помочь своему товарищу, может передать баллы, но помните: ваши баллы — это ваша жизнь здесь. Решайте. Питер стоял у стены, наблюдая за Сэмом. Того внесли на носилках и поместили в центре зала. Друг казался совершенно чужим: бледным, уменьшившимся, почти прозрачным. Питер сжал кулаки. После обнуления счета у него не осталось ни одного балла, и из-за наказания он не получал новых. Полный ноль. Он был совершенно бессилен. Парень стал обходить всех по очереди. — Джамал, у тебя же два балла есть. Ну, пожалуйста. — Я… я не знаю. Если я их отдам, мне на одеяло не хватит. Тут же холодно. — Джессика, у тебя тоже два. Сэм ведь наш… — А что нам за это будет? — Джессика отвела взгляд. — Доктор же сказал: баллы — это жизнь. Я не хочу умереть из-за того, что отдам всё последнее. — Анита, ты… — Извини, Питер. Мне страшно. Они отказывали. Не то чтобы со зла — просто от страха. Каждый прекрасно понимает: без баллов ты никто. Без баллов ты спишь прямо на голом бетоне, ешь эту жидкую кашу, мёрзнешь ночами. И если сам заболеешь — никто тебе не поможет. Питер в итоге набрал семь баллов. Джамал, Анита, Джессика — всë-таки немного скинулись. У самого Сэма нашёлся один балл, который он берёг на тёплую воду. Итого семь. Не хватало ещё трёх. У Маркуса было три балла. Питер подошёл к нему, проглотив свою гордость. — Маркус, можешь дать три балла? Я тебе всё отработаю. — Чем ты отработаешь, Паркер? — усмехнулся тот. — Своим телом? Ты уже привык отрабатывать доктору. Пусть твой дружок дохнет. Мне меньше конкурентов. Маркус отвернулся. Оставалась Джинни. У неё были баллы. Питер подошёл к ней впервые после потопа. Стоял, смотрел в пол, не поднимая глаз. Голос сел от холода и унижения, он сам заболевал, но старался этого не показывать. — Джинни, пожалуйста. Умоляю тебя. Я сделаю абсолютно всё, что потребуется. Я отработаю любую цену. Девушка взглянула на него сверху вниз — выше на полголовы, держась прямо и отстранённо. Её серые глаза оставались совершенно бесстрастными. — Это твой друг, Паркер. Никто не обязан делиться своими баллами. Если ты так сильно хочешь ему помочь, заработай их сам. — У меня ноль. Я не в состоянии выиграть испытания, меня наказали, все баллы сразу же списывают. — Тогда иди к Доктору, — Джинни говорила ровно, как отрезала. — Возьми индивидуальное задание. Тебе не привыкать. Ты же ходишь к нему почти каждую ночь. Питер побледнел. Его преследовало воспоминание о пережитом в операционной, и он испытывал страх перед тем, что происходило с ним каждую ночь, о чём он сам не помнил. Каждое утро он просыпался в своей камере, ощущая острую боль во всём теле и гнетущую пустоту в сознании. Можно лишь догадаться по боли, что всë-таки что-то было. — Ты не понимаешь, — выдавил он. — Там… это… — он не мог объяснить. Ошейник сжался, предупреждая, что за рзглашение подробностей индивидуальных заданий карается током. — Что, не можешь рассказать? — Джинни наклонила голову. — Тогда не жалуйся. Ты, кстати, тоже болен. Если обратишься к Доктору, возможно, он сможет вылечить и тебя, и Сэма одновременно. Это позволит убить двух зайцев одним выстрелом. — она сказала это достаточно громко. Дети, которые уже согласились отдать баллы, услышали и засомневались. — А она права… — пробормотала Джессика. — Почему мы должны отдавать, если Паркер даже не пытается заработать? — Я пытался! — голос Питера сорвался на крик. — Вы не представляете, что там творится! Вы видите мои наказания, но это лишь малая часть того, что происходит. Меня пытались убить! Меня… — ошейник дернулся, нанеся слабый, предупредительный удар током. Питер схватился за горло, задыхаясь. — Ничего он не помнит, — бросил Маркус из угла. — Ему стирают память, чтобы баллы не платить. А он ходит как миленький, потому что слабый и тупой. Питер не обращал внимания. Его взгляд был прикован к Джинни. В его глазах отражались такая боль и злость, что девушка на мгновение отвела взгляд, но тут же вернула его, сделав его холодным и непроницаемым. — Я не пойду к Доктору, — сказал Питер тихо. — Не пойду. Лучше украду, но туда ни за что! Пусть ещё раз утопят, чем идти добровольно. — Укради, — пожала плечами Джинни. — Только не попадись. Питер отошел к стене. Его маршрут был заранее готов, когда Джинни неожиданно подошла к нему. Она говорила тихо, чтобы другие не услышали. — Ты реально собрался красть? — спросила она без насмешки. — Да. — Охрана заметит. — Я знаю, но другого выхода нет. Джинни помолчала, потом сказала: — Я помогу. Отвлеку охрану. Питер поднял голову, не веря своим ушам. — Зачем? — Не знаю, — Джинни скрестила руки на груди. — Наверное, чтобы ты заткнулся и перестал ныть. Один раз. И не потому, что мне жаль тебя или Сэма. Питер хотел сказать «спасибо», но слова застряли в горле, он только кивнул. Остальные дети заметили, что они о чём-то шепчутся. Джессика подошла ближе. — Вы что задумали? — Я прикрываю Питера в его сумашедшем плане. — ответила Джинни. — Мы поможем. — к Джессике присоединился Джамал. — Спасибо, ребят, просто будьте начеку, я буду поглядывать на вас из далека. — шёпотом поблагодарил Питер и отправился по коридору. — Можем расходиться, — отрезала Джинни. — Советую вам не лезть, если вы пойдёте следить, то только себе навредите. Охрана выйдет с другой стороны раньше, чем вы успеете предупредить. И тогда накажут и вас. — Но мы согласились помочь… — начала Джессика. — Ничем вы ему не поможете, — Джинни говорила жестко. — Только себя подставите. Сидите тихо и делайте вид, что помогаете здесь, чтобы он был немного спокоен. Джессика и Джамал переглянулись. Всё же Питер отправился к медотсеку, они решили помочь ему, он очень рискует, надо хоть немного заступиться. Тем временем Питер незаметно проник в медицинский отсек, бросив последний взгляд на товарищей, где Джинни продемонстрировала палец вверх. Внутри помещения царила полная темнота. Он на ощупь отыскал медицинский шкаф, открыл его и обнаружил ампулы с маркировкой «для Сэма Чена». Доктор, по всей видимости, заранее позаботился об этом, словно предвидя его появление. Питер спешно схватил ампулы. Внезапно прозвучал резкий вой сирены. С противоположного конца коридора показалась вторая группа охраны, о существовании которой Питер не имел представления. Джессика и Джамал, наблюдавшие за происходящим с той стороны, немедленно бросились предупредить Питера, однако их усилия оказались напрасными. Охранник схватил Питера за воротник и выхватил у него ампулы. — Кража, — сказал он в рацию. — Задержан Паркер. Питера поволокли в лабораторию. Джинни, услышав сирену, замерла. Джессика и Джамал вернулись в плац, их не заметили. — Его поймали. — выдохнула Джессика. — Я так и знала. Может в этот раз он поймëт, что против системы не пойдëшь. Джессика и Джамал переглянулись, они поняли, что не смогли бы ему помочь, и то, что они сделали, было максимумом.

***

В лаборатории ярко горел белый свет. Доктор ждал. — Паркер, вы намеревались похитить лекарство, — произнес он спокойным тоном. — Ваше сострадание похвально. Однако кража не является приемлемым методом. Вам предстоит отработать свой поступок. Этот эксперимент окажется полезным для нас обоих. Питера раздели и установили датчики на груди, висках и запястьях. Дверь стеклянной комнаты закрылась, издав шипящий звук. Из отверстий в стенах начали появляться крупные, мохнатые пауки с красными отметинами на брюшке. Питер отшатнулся, прижимаясь к стеклу. — Доктор, прошу вас. Я готов сделать всё, что угодно. Только не это. — Стойте спокойно. Первый паук укусил его за лодыжку, вызвав жгучую боль и немедленный отёк. Второй укус пришёлся на запястье. Питер пытался сбросить их, но количество пауков только увеличивалось, они продолжали выползать из всех отверстий. — Доктор! Остановите! Доктор молчал. Пауки искусали Питера, оставив укусы на руках, ногах, животе и шее. Один укус в заднюю часть шеи заставил его упасть на колени и закричать. У него началась рвота, тело покрылось красной сыпью, а дыхание затруднилось из-за опухающего горла. Крики прекратились, когда Питер осознал тщетность своих призывов: никто не придет на помощь. Доктор лишь наблюдал и делал записи, охрана оставалась за дверью. — Мама… тётя Мэй… — прошептал он в пол. Ответа не последовало. Питер неоднократно терял и восстанавливал сознание. Пауки продолжали его кусать. В конце концов, он прекратил сопротивление, устремив взгляд на стеклянную стену. — Убейте меня, — прохрипел он. — Пожалуйста. — Нельзя, Паркер, — ответил Доктор. — Ты слишком ценен. Доктор, удовлетворённый полученными результатами, направился на плац. В руке он нёс ампулы — те самые, которые Питер пытался похитить. — Паркер успешно выполнил задание, — объявил Доктор, передавая медикаменты Сэму. — Препарат оплачен. Он пока не вернётся, поскольку отдыхает после эксперимента. Сэм принял ампулы дрожащими руками, будучи слишком ослабленным для выражения радости. Он лишь прошептал: —Где он? Что с ним? Доктор не дал ответа и удалился. Как только дверь за Доктором закрылась, Маркус откинулся на стену и произнёс с усмешкой: — Ну что, доигрался ваш Паркер? «Эксперимент» — ага. Видимо, очень усердно постарался. Возможно, он там даже составил компанию не одному, а нескольким педофилам. «Групповуха», так сказать. Потому и не возвращается — веселье продолжается. Доктор вон какой довольный, Паркер старается. — Заткнись, Маркус, — сказал Сэм, но голос его сорвался. — Чего вы злитесь? — Маркус пожал плечами. — Паркер сам туда пошёл. Или вы думаете, он баллы честно зарабатывал? Нет, он ножки раздвинул перед Доктором и теперь лежит там, откинувшись от удовольствия. Дети молчали.

***

Через пару часов дверь наконец-то открылась. Питера вынесли на носилках, но повезли не в его камеру, а в другую. Там была нормальная кровать, чистое белье и тумбочка. В общем, теплая комната, такую давали за хорошие баллы. Теперь он лежал на кровати и просто смотрел в потолок. Не спал и даже не шевелился. На тумбочке стояла еда: суп, хлеб, мясо. Питер так к ней и не притронулся. Ни в первый день, ни во второй. На третий день Доктор послал санитаров. — Он не ест, — доложил один из них. — Тогда ставьте капельницу. Питеру воткнули иглу прямо в вену и подключили питательный раствор. Он смотрел на все это совершенно равнодушно. Ему было абсолютно все равно. — Зачем? — спросил он, когда санитары ушли. — Зачем вы меня тут держите? — Ты у нас образец, Паркер, — ответил Доктор через динамик в углу. — А образцы умирать не должны. На пятый день у Питера случился приступ. Он не мог понять, что именно спровоцировало его: возможно, последствия укусов, а может быть, фрагмент воспоминания, прорвавшийся сквозь барьер забытья. Перед его внутренним взором внезапно предстала тетя Мэй, ласкающая его по голове и произносящая слова: «Ты особенный, Питер». В этот момент он осознал, что больше никогда её не увидит. Резко вскочив с кровати, он начал метаться по комнате. Схватив пластиковую тарелку с прикроватной тумбочки, он разбил её о край кровати и острым обломком полоснул по запястью. Хлынула кровь. Санитары появились в комнате спустя минуту. Они обездвижили его, зажали рану и наложили швы. Питер отчаянно сопротивлялся, крича: «Отпустите! Дайте мне умереть!» В итоге его зафиксировали на кровати с помощью мягких ремней. На седьмой день произошёл ещё один приступ. Пациент пытался задушить себя подушкой. Санитары оперативно отреагировали, войдя в палату и изъяв подушку, после чего ремни были затянуты туже. Доктор наблюдал за происходящим через камеру и улыбался. Обращаясь в пустоту, он произнёс: — Самый добрый, самый справедливый. Тот, кто стремился спасти всех, теперь сам желает умереть. Великолепный результат. Питера освободили лишь на десятый день, когда его попытки прекратились. Он лежал на кровати, безмолвно взирая в потолок, погруженный в состояние полного отстраненности. Внутренний мир Питера был охвачен пустотой, лишенной боли, страха или надежды. В течение следующей недели Доктор поддерживал его жизнедеятельность посредством капельницы. Затем Питер начал принимать пищу самостоятельно, действуя механически и без аппетита, уступая физиологическим потребностям организма при полном отсутствии сил для сопротивления. — Вы готовы присоединиться к остальным? — поинтересовался Доктор. Питер утвердительно кивнул, выражая полное безразличие.

***

На восемнадцатый день Питер вернулся на общий плац. Шрамы от укусов, порезов и швов он скрывал под чёрной толстовкой с длинными рукавами и высоким воротом. Заметно похудевший, с заострившимися чертами лица и тёмными кругами под глазами, он производил впечатление измождённого человека. Однако наиболее разительные изменения коснулись его взгляда. В нём зияла пустота. Это состояние не было ни проявлением злобы, ни следствием боли, ни признаком усталости. Казалось, что «дома никого нет», как будто внутренний мир человека опустел. Дети расступились, давая ему дорогу. Сэм тут же бросился к Питеру. — Питер! Ты жив! Спасибо тебе… я… Питер прошёл мимо Сэма, не заметив его. Сэм позвал, но Питер не отреагировал, сев у стены. Джессика и Джамал также не смогли привлечь его внимания. Маркус, увидев пустые глаза Питера, не стал говорить гадости. Джинни стояла напротив, ожидая хоть какой-то реакции, но Питер её игнорировал. Для него не существовало никого. Он сидел, пустой, как выключенный экран. Джинни поняла: её слова не имели значения. Питер Паркер, которого она знала, умер.

***

На следующий день Доктор объявил: — Паркер больше не участвует в общих испытаниях. Он переведён на индивидуальные тренировки. Питер уходил, когда его вызывали, и возвращался через несколько часов, иногда с новыми синяками, иногда без них. Он никому не раскрывал свои занятия, и никто его об этом не спрашивал. В тренировочном отсеке он лазал по стенам и совершал прыжки на высоту, недоступную обычному человеку. Он осваивал управление паутиной, вырабатываемой новыми железами на его запястьях. Доктор изнурял его тренировками, но Питер не проявлял никаких жалоб, лишь выполнял все указания. Его действия были лишены эмоций, страха и надежды. — Превосходно, Паркер, — говорил Доктор. — Ты становишься идеальным оружием. Питер молчал, стоя у стены с опущенной головой, он ждал указаний. Дальнейшая жизнь теперь выглядела так: спал на бетонном полу в плацу, как все, ел, то что давали, и не жаловался. Ему было безразлично. Дети сторонились его. Сэм плакал, а Джинни не спала, прижавшись к стене, за которой слышала дыхание. Их общение угасло.