Зеркала и силовые поля

Маркус Райт продолжал сопротивляться, даже после того как его протезы были обезврежены. Он наносил удары головой, плевался и выкрикивал проклятия, в то время как трое агентов Щ.И.Т.а удерживали его на бетонном полу. Когда один из агентов попытался осмотреть его ротовую полость, Маркус извернулся и сомкнул зубы на пальце оперативника. Послышался хруст, и агент вскрикнул от боли. — У него что-то в седьмом зубе! — крикнул другой, подсвечивая фонариком. — Похоже на капсулу. Маркус аж застыл, в его глазах, полных злости, мелькнуло осознание. Он рванулся изо всех сил стиснуть зубы, но челюсть уже была закреплена. Тут же подскочил техник в белом халате, держа в руках инструмент, похожий на маленький пинцет с алмазным кончиком. Короткая боль в десне, металлический щелчок, и вот уже крошечный стеклянный шарик с зеленоватой жидкостью лежал на чистом подносе. — Как и ожидалось от Гидры, этот чип активируется прикусыванием, — прокомментировал техник. — Смерть в течение двадцати секунд, хорошо, что убрали вовремя. Парень, ты будешь жить, пока ты этого не понимаешь, но потом будешь благодарен. Маркус дернулся, пытаясь найти зубами ещё что-то, но раздавалось лишь сухое «щёлк». Он закричал от бессильной злобы. Его тело обмякло, и охранники смогли надеть на него блокирующие кандалы поверх протезов. — Доктор сказал, это легко, — прошептал Маркус, пока его волокли в камеру. — Просто сжать зубы, и свободен. — Нам жаль, парень... Ты ещё молодой, тебе рано умирать, мы тебе не враги. — сказал тот же техник, который вытащил яд и сейчас шëл рядом. В первые недели заключения в камере ЩИТа Маркус постоянно боролся. Попытки разбить стекло привели лишь к трещине и сотрясению. Объявив голодовку, на пятый день его насильно накормили через зонд, что вызвало у него унизительные рыдания. Агенты-психологи сменяли друг друга, пытаясь воздействовать на него мягкими разговорами, схемами и фотографиями из его прошлого: школа, футбол, горы, озеро. Маркус либо молчал, либо проклинал их, либо смеялся в ответ. Однажды психолог спросила: — Ты помнишь запах свежескошенной травы? Что-то дрогнуло в лице парня, открывая взору осознание, а затем он сказал: — Я помню запах горелого мяса, когда прижигал раны после операции. Трава тут ни при чём. Через месяц стало ясно: стандартные методы не работают. Тогда директор Фьюри дал добро на нестандартный подход. И в камеру впервые вошёл Тони Старк. Мужчина зашёл в камеру, окинув взглядом прикованного к креслу парня. Просто на расслабоне, в гражданской одежде, мужчина поставил на стол два стакана и бутылку скотча. — Детям не наливаю, — сказал Тони, садясь напротив. — Но тебе по закону уже двадцать, хотя я сомневаюсь, что ты застал свои дни рождения в сознании. И от одного бокала тебе ничего не будет, ты вон какой качок. — Старк показал на свой бицепс. Маркус, прикованный к креслу, уставился на него с плохо скрываемой ненавистью. — Старк, Я убил твоих людей и многих других. Ты считаешь меня ребёнком? — Я в курсе. Ты убил и моих, и невинных, и вообще натворил такого, за что тебя стоило бы посадить в Пентагон, но я здесь не за этим. — А зачем? Тони отвинтил крышку, плеснул скотч в один стакан, во второй. Пододвинул один к Маркусу. — Я тоже когда-то был отвратительным человеком. Занимался продажей оружия, ответственного за гибель тысяч людей. Не могу вспомнить имена всех, кого уничтожил. В определённый момент я осознал возможность иного пути. — Он сделал глоток из своего стакана, не отрывая взгляда от собеседника. — Ты находишься в том же положении, в котором я был, сидя в пещере с раной в груди. Однако твоя тьма в добавок ментальная. Мне знакомо это состояние, когда чужие голоса заглушают собственный. Есть один дружок с похожей историей, могу, кстати, познакомить. Думаю вы подружитесь, у вас с ним много общего, — произнëз Тони, обводя стаканом в воздухе круг и указывая на железные протезы Маркуса. Маркус молчал, скотч он не тронул, да и не мог, но и оскорблений не выкрикивал. — Мне сейчас не нужна твоя дружба, Райт, — продолжал Тони. — Мне нужно знать, где база, где держат Питера Паркера и Джинни Поттс или как вы там друг друга называете: Паук и Зеркало. Ты знаешь их, работал же с ними. Ты знаешь, что с ними делают. И если ты хоть что-то ещё чувствуешь, а я вижу, что чувствуешь, иначе не пытался бы разбить себе голову об стену, ты поможешь. — Почему это я должен помогать каким-то соплякам? — прорычал Маркус. — Потому что они не просто сопляки, — Тони наклонился ближе, и его голос стал почти ласковым, но таким, что мороз пробирал до костей. — Они — единственные, кто может выбраться из этого ада такими же, какими вошли. А ты, если поможешь, можешь стать человеком, который их вытащил. Это были последние слова Старка перед уходом. На следующий день пришла Пеппер. Она была совсем другой: холодной, как лёд, безупречный костюм, собранные в пучок рыжие волосы, острые, как лезвие, глаза. — Меня зовут Вирджиния Поттс. Генеральный директор Stark Industries. И я здесь, чтобы сказать тебе правду: я ищу свою дочь, Джинни Поттс. Ту самую, которую ты знаешь как «Зеркало». Маркус впервые проявил что-то, кроме глухой ярости. Он усмехнулся криво, жёстко: — Дочь? Вирджиния Поттс-младшая — ваша дочь? Вы назвали её в честь себя, а потом спрятали от всего мира, как стыдный секрет. Это даже по меркам Гидры лицемерие. Пеппер не моргнула. — Да, я скрывала ее и лгала всем, включая собственных коллег, полагая, что защищаю ее. Теперь она находится в руках того, кто использовал вас как марионетку. Вы считаете меня лицемерной? Отлично. Однако я здесь не для того, чтобы просить прощения, а чтобы вернуть ее. И вы поможете мне, иначе я уничтожу вас. Не физически, но я могу сделать так, что вы никогда не увидите света дня, не вернете свои воспоминания и не узнаете, кем были до того, как вас превратили в зверя. Как вам такое деловое предложение? — спокойно, без надрыва, и от этого её слова обрушивались на Маркуса тяжелее любого удара. Он опустил голову и его металлические пальцы чуть дрогнули. — Вы не понимаете, — прошептал он. — Если я заговорю, Доктор узнает и убьëт их. — Доктор не узнает, либо он уже убил их, во что я не верю, — отрезала Пеппер. — Мы вытащим твоих бывших напарников раньше, чем он поймёт, что ты вообще жив. У нас есть ресурсы, которых ты не видел. Чего нет у нас так это точных координат, а у тебя они должны быть. Маркус долго смотрел на неё. Затем, словно что-то сломалось, он выдохнул: — Спросите ещё раз. И она спросила. После двухчасового сбивчивого разговора, прерываемого паузами и провалами в памяти, вызванными воздействием Доктора, информации оказалось достаточно, чтобы аналитики ЩИТа начали выстраивать картину. Когда допрос закончился, парня не отвезли обратно в камеру. Вместо этого Пеппер, уже стоявшая у двери, обернулась и сказала: — Ты пойдёшь с нами на штурм. Маркус от растеренности поднял голову. — Зачем? Я же… я не знаю, смогу ли драться против них. Против Доктора. Против своих. — Ты не будешь драться, — ответил вошедший Тони. — Мы вытащим их, а потом, когда всё закончится, ты увидишь солнце. — Я пошла, — выходя прочеканила Пеппер. — Я видел солнце, — произнëс Маркус чуть улыбаясь. — Пацан, это не то самое солнце, которое ты видел, это другое. — В Солнечной системе только одно солнце, — возразил Маркус с интонацией отличника-зануды. — Я бы знал, если бы завезли второе. Я вообще-то был лучшим по астрофизике в своей параллели. До того, как стать лучшим по проламыванию черепов. Тони хмыкнул и шагнул в комнату, засовывая руки в карманы: — Ты смеешь пререкаться со мной? — А что вы сделаете? — Маркус дёрнул плечом, насколько позволяли кандалы. — Прикуёте меня к батарее? Я уже прикован. Запретите скотч? Я и так не пью. Понизите зарплату? О, подождите, у меня её нет. Вы, кажется, исчерпали свои рычаги давления, мистер Старк. Тони прищурился. В его глазах промелькнуло что-то похожее на профессиональное уважение. — Знаешь, Райт, когда мы тебя вырубили, я думал — «ещё один тупой кусок мяса, переделанный Гидрой в болванку». А ты, оказывается, болванка с чувством юмора. — Я просто много читал в детстве, — отозвался Маркус. — Родители думали: если завалить ребёнка книгами, он вырастет гением, и с ним не надо будет разговаривать. Почти сработало. Я вырос гением, и со мной действительно никто не разговаривал. Повисла пауза. Тони перестал улыбаться. Он выдвинул стул, сел напротив и заглянул Маркусу прямо в лицо. — Вот поэтому ты такой дерзкий? — спросил он негромко. — Ты был обижен на весь мир, вот и решил, что лучше быть самым громким ублюдком в камере, чем самым незаметным сиротой. Маркус отвёл взгляд. — Я не прошу прощения, — сказал он глухо. — А я и не прошу, — ответил Тони. — Я просто говорю: из всех ублюдков, которых я встречал, ты первый, кто попытался разбить себе голову об стену не ради побега, а ради того, чтобы перестать быть ублюдком. И это, Райт, — он постучал пальцем по столу, — уже диагноз. Маркус медленно поднял глаза. Его голос сорвался почти на шёпот: — Если я пойду с вами… если я увижу их… Питера и Джинни… что я им скажу? «Привет, я был козлом, который обзывал и подставлял вас на плацу, а теперь я вроде как за вас»? Они меня не простят. — Не простят, — легко согласился Тони. — По крайней мере не сразу, но я тебя не для их прощения туда тащу, а для твоего собственного. Я хочу, чтобы ты стоял там и видел, как человек, которого ты считал слабаком, выходит из ада на своих ногах. Может, тогда до тебя дойдёт, что силу меряют не только тем, сколько народу ты убил. Маркус долго молчал. В комнате тихо гудели лампы, где-то в вентиляции вибрировал воздух. Наконец он спросил, не глядя на собеседника: — А то солнце, о котором вы говорите… оно что, особенное? — Да, — ответил Тони, и в его голосе послышалась улыбка. — Оно садится над Нью-Йорком, и если смотреть с крыши Башни, то видно, как огни загораются на Манхэттене. И когда ты это увидишь просто никуда не торопясь, тогда поймёшь разницу. А пока что, — он хлопнул ладонями по коленям и поднялся, — тренируйся на лампах. Завтра вылетаем. Он направился к выходу, но у двери притормозил и бросил через плечо: — И да, Райт, если завтра на миссии ты попытаешься кого-нибудь убить или укусить, я тебе лично скотч больше не предлагаю. А я, знаешь ли, отличный собутыльник. — Я же сказал, что не пью, — отозвался Маркус, и в его голосе впервые не было злобы, только теплящаяся ирония. — Вот и научишься, — бросил Тони, и дверь за ним закрылась.