Зеркала и силовые поля

Пеппер

Первые двое суток после того, как Джинни пропала, Вирджиния Поттс вообще не плакала. Сидела у себя в кабинете, прямо на самой верхушке Башни Старка, и как робот разгребала отчёты за квартал. Пальцы быстро скользили по сенсорному экрану, голос оставался абсолютно спокойным во время всех звонков с советом директоров. Только она одна-единственная во всём мире могла заметить, что кофе в её чашке стоял нетронутым уже три часа. Она и была этим человеком. Внутри, под безукоризненно отглаженным жакетом от Max Mara и безупречным макияжем, скрывающим следы усталости, разрасталась всепоглощающая пустота. Она поглощала всё, кроме навязчивой пульсации, которая, казалось, исходила из самой глубины души: «Где же ты, где ты, где ты…» В первый вечер Пеппер приехала в дом матери. Миссис Поттс сидела на кровати Джинни, сжимая в руках её старую плюшевую игрушку, и смотрела в одну точку. Пеппер опустилась рядом, положила голову матери на колени, и они просидели так до рассвета, не проронив ни слова. Пеппер не могла позволить себе развалиться, потому что если она развалится, Джинни будет некому искать. А вот искать её официально она не могла. Стоило только обмолвиться, сказать что-то не то, или подать заявление в полицию, упомянув «моя дочь» — и вся её ложь, пятнадцатилетняя ложь, тут же бы вскрылась. Сразу бы узнали все: и совет директоров, и пресса, и акционеры, да и сам Тони Старк. Узнали бы, что идеальная мисс Поттс, этакая женщина без изъянов и слабостей, все эти годы вела двойную жизнь. И самое страшное — она понятия не имела, как на это отреагирует Старк. Скорее всего, он бы просто выгнал её за то, что она столько лет скрывала правду. Поэтому Пеппер просто работала. Днём она была генеральным директором, заключала сделки на миллиарды. А ночью превращалась в измученную горем мать, которая в тысячный раз просматривала полицейские сводки и форумы о пропавших детях. Она и не догадывалась, что всего в паре километров от неё, в своей мастерской, заваленной кусками брони и пустыми бутылками из-под виски, Тони Старк занимался тем же самым. Только он искал не рыжеволосую девочку, а кареглазого мальчика.

Тони

Тони Старк не умел ждать. Он умел изобретать, разрушать, взламывать, переделывать мир под себя, но сидеть сложа руки, пока где-то там его сын находится в лапах неизвестных ублюдков, было невыносимо. — Пятница, еще раз. Все случаи пропажи детей за последние три месяца. Возраст от тринадцати до восемнадцати. — Босс, я уже выводила эти данные. Шестнадцать совпадений по стране. — Да пофиг. Давай еще раз выведи. И наложи карту тепловых следов. Если их перевозили в фургонах без номеров, можем по спутникам отследить подозрительный трафик. Тони, охваченный нервным возбуждением, метался по своей мастерской. Каждое его движение вызывало появление голографических экранов, которые он рассеянно отмахивал, словно колоду карт. Виски в его стакане давно выдохся, но этот факт не производил на него никакого впечатления. В его сознании неотступно стоял образ: пятнадцатилетний подросток, с робкой улыбкой сидящих за компьютером его компании. Тони крепко зажмурился, затем со всей силой ударил кулаком по столу. Ему следовало защитить его. Должен был осознать это гораздо раньше. Его долгом было вытащить мальчика из того приюта, невзирая на собственные страхи и пережитые травмы. — Пятница. Что там по отчетам Stark Industries? Мне нужны записи с камер за тот вечер, когда Питер уходил со стажировки. — Записи изъяты полицией, но я восстановила резервную копию из облака. Вывести на экран? — Давай. На зернистом видео было видно, как худой паренек в толстовке выходит из стеклянных дверей компантт, ежится от вечернего ветра и идет к остановке. Через минуту в кадр вползает черный фургон. Тони смотрел, как рука в черной перчатке затаскивает Питера внутрь, и чувствовал, как в груди разливается холодная, концентрированная ярость. — Пятница. Найди мне всё. Я хочу знать, кто эти уроды и где они прячут мо… — он запнулся, сглотнул ком в горле, — моего стажера.

***

Поздним вечером, уже через две недели последней пропажи детей, около одиннадцати. Пеппер задержалась, разгребая последствия сорванной сделки в Японии. Тони просто жил в мастерской последние дни, забывая о существовании верхних этажей. Двери лифта открылись на пятьдесят девятом, и они оба замерли, увидев друг друга. Тони выглядел ужасно: небритый, с красными от недосыпа глазами, в мятой футболке с пятном от кофе. Пеппер, напротив, была идеальна, как картинка из журнала (только слишком бледна, и рука, сжимавшая планшет, едва заметно дрожала). — Мисс Поттс, — кивнул Тони, входя в кабину. — Работаете допоздна? Это на вас не похоже. Обычно вы исчезаете ровно в семь, как Золушка. — У меня много дел, мистер Старк, — ровно ответила она, не глядя на него. — У всех нас есть свои дела, — произнес он, прислонившись к стене лифта и устремив взгляд в потолок. — К примеру, я уже две недели пытаюсь разыскать одного молодого человека, Питера Паркера. Он был стажером из отдела исследований и разработок. Вероятно, вы его не помните — заурядный подросток из приюта, однако его интеллект превосходил умы половины моих инженеров. Сердце Пеппер замерло. Это имя было ей знакомо. Она видела его в полицейских сводках, когда отчаянно искала информацию о пропавших детях. — Я читала отчеты, — сказала она осторожно. — Он пропал по дороге с работы. Мне очень жаль. — Жаль, — глухо повторил Тони. — Знаете, что самое ужасное? Я мог бы его защитить. Я был обязан это сделать. Вместо этого я просто отпустил его домой одного в столь позднее время. Нужно было проводить его. Или оплатить такси. Пеппер промолчала. Ей хотелось закричать: «Я тоже! Я тоже отпустила свою дочь на учебу и теперь схожу с ума!» Но она лишь сильнее сжала планшет. Лифт остановился на первом этаже. Тони вышел первым, но у двери обернулся. — Пеппер, — впервые за долгое время он назвал её по имени, и в голосе не было привычной насмешки. — Выглядите дерьмово. Возьмите выходной. Вы на машине? Женщина коротко кивнула, после чего Старк ушёл.

***

Спустя месяц после исчезновения Тони обнаружил Пеппер на крыше Башни. Она стояла у парапета, пристально вглядываясь в городские огни, её плечи заметно подрагивали. Пеппер не плакала; она лишь крепко вцепилась в перила, словно в единственную опору. — Вот мы и встретились снова на крыше, Поттс, — сказал Тони, подходя и останавливаясь в паре шагов. — Дурная привычка. В прошлый раз я пытался вас поцеловать. Сегодня, кажется, просто составлю компанию. — Я не просила, — голос её звучал глухо. — А я и не спрашивал. Они стояли, молчали. Впервые за столько лет Пеппер не пыталась заполнить тишину какими-то фразами. Просто Тони был рядом — лохматый, уставший, такой же потрёпанный, как и она. — Я найду его, — сказал он вдруг. — Паркера. Я перерою всю планету, но найду. — Почему? — спросила Пеппер, не оборачиваясь. — Почему этот мальчик так важен для вас? Тони долго молчал, вертя в пальцах какую-то мелкую деталь от брони. — Потому что я — дерьмовый отец, Поттс. И у меня есть шанс это исправить. Пеппер резко обернулась. В свете луны его лицо выглядело постаревшим, уязвимым, лишенным привычной маски высокомерия. — У вас есть сын? — выдохнула она. — Был, есть, — Тони провел рукой по лицу. — Его зовут Питер. Питер Паркер. И я узнал о нём, когда он был совсем крошкой, его мама умерла прямо при родах. Я тогда струсил, Пеппер, оставил его в приюте, платил анонимно, наблюдал издалека, как он растет. А потом он выиграл стажировку у меня в компании, и я столкнулся с ним наедине. Он смотрел на меня как на героя, а я даже слова не мог вымолвить: «Привет, сынок. Я — твой отец». — Он замолчал, сглотнув. — И теперь его украли. И если я его не найду… Он умолк. Пеппер взглянула на него, ощущая, как внутри рушится стена, возводимая пятнадцать лет. Граница между «мисс Поттс» и просто Вирджинией. — Тони, — сказала она, и голос её дрогнул. — У меня тоже есть ребенок. Дочь. Джинни. Ей пятнадцать. И она пропала в ту же неделю, что и ваш сын. Тони замер. Его глаза расширились. — Что? — Я скрывала это пятнадцать лет. Опасалась, что это разрушит мою карьеру. Боялась, что вы сочтете меня непрофессиональной, что кто-то использует это против меня. А теперь ее нет, и я… я даже не могу заявить в полицию как мать, потому что тогда все раскроется. — Слезы наконец прорвались, и она уже не пыталась их сдержать. — Я думала, что защищаю ее, а на самом деле просто прятала, как постыдную тайну. Тони шагнул к ней, взял за плечи. — Пеппер, посмотри на меня. — Она подняла заплаканные глаза. — Мы найдем их. Обоих. Я обещаю. Я задействую всё — спутники, Stark Industries, Мстителей, к черту, я попрошу помощи у Фьюри. Мы вернем наших детей. — Наших, — повторила она, и в этом слове было столько боли и надежды, что Тони не выдержал. Мужчина притянул её к себе, крепко, почти грубо, и Пеппер уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах металла, кофе и чего-то неуловимо родного. Он гладил её по рыжим волосам, что-то шептал, и она впервые за пятнадцать лет позволила себе быть слабой. А потом он медленно, словно не желая нарушать магию момента, отстранился, его глаза, полные неизбывной нежности и глубокого понимания, впились в её лицо. Палец Тони, слегка огрубевший от многолетней работы и прикосновений к металлу, но сейчас такой бережный и ласковый, осторожно вытер две блестящие дорожки слёз с её нежных щек. И вот, после этой секундной, но такой многозначительной паузы, он поцеловал её. Это был не тот робкий, нерешительный поцелуй, что случился на вечеринке, когда их отношения только зарождались, когда оба были окутаны неловкостью и неуверенностью в своих чувствах, страхом перед возможным отказом или непониманием. Тогда это было лишь намёком, едва уловимым обещанием. Сейчас же всё было иначе. Этот поцелуй был жадным, полным отчаянной страсти и глубокой, всепоглощающей нужды. Он был подобен спасительному глотку воздуха для двоих тонущих в бушующем океане собственных эмоций, которые могли дышать и существовать лишь через это неистовое, исцеляющее единение. В каждом их движении, в каждом прикосновении губ чувствовалось, что только друг через друга они могли обрести покой и смысл, только вместе они были способны выжить, преодолеть все преграды, словно их души были сплетены воедино невидимыми нитями судьбы. Их поцелуй стал глубоким слиянием двух израненных, но бесконечно любящих сердец, стремлением раствориться друг в друге, найти убежище в объятиях друг друга. Пеппер ответила на этот поцелуй всей своей душой, без остатка. Её пальцы, сначала чуть дрожащие, а затем обретшие уверенность, вцепились в мягкую ткань его футболки, мяли её, словно пытаясь ещё сильнее притянуть его к себе, стереть любую мельчайшую дистанцию между ними. Когда они наконец, неохотно оторвались друг от друга, их глаза были влажными, а дыхание сбившимся. Тони, всё ещё не в силах полностью отпустить её, бережно уперся лбом в её лоб. В этот момент мир вокруг них, казалось, перестал существовать, остались только они двое, их сердца, бьющиеся в унисон, и тишина, полная невысказанных, но понятных им обоим слов. Его дыхание смешивалось с её, их взгляды встречались в безмолвном обещании, что теперь всё будет по-другому, что их любовь станет их щитом и их силой. Это мгновение было наполнено спокойствием после бури, осознанием того, что они нашли друг в друге свой дом, своё убежище от всех невзгод мира. — Мы справимся, Поттс. Вместе. — Вместе, — выдохнула она.

***

Время не исцеляло, но притупляло боль, трансформируя ее из острой, разрывающей агонии в тупую, ноющую пустоту, с которой стало возможно жить. Пеппер и Тони научились сосуществовать с этой пустотой сообща. За год они стали настоящей парой, их отношения не были предназначены для прессы или формальности. Эти отношения, возникшие на почве общей трагедии, оказались на удивление крепкими. Тони, всю жизнь избегавший обязательств, впервые крепко держался за кого-то. Пеппер, привыкшая контролировать все аспекты, научилась отпускать контроль, особенно в те моменты, когда его ладони ложились на ее плечи, разминая мышцы, уставшие от бесконечных совещаний. Они оберегали друг друга. Тони неустанно следил за тем, чтобы она принимала пищу хотя бы раз в день, и лично готовил для неё кофе, который, по её мнению, был отвратительно крепким. Тем не менее, она безропотно пила его, понимая, что это его проявление заботы. Пеппер, в свою очередь, неизменно вызволяла его из мастерской после многочасового погружения в голограммы, настаивала на его отходе ко сну, а когда он просыпался в холодном поту от ночных кошмаров, она просто обнимала его, нежно гладила по растрёпанным волосам и шептала: «Мы обязательно их найдём». Их поцелуи утратили отчаянность, теперь в них было больше нежности, больше узнавания, больше тихого обещания: «Я здесь. Я с тобой. Мы справимся». Поиски не прекращались ни на день. Тони превратил свою мастерскую в штаб по розыску пропавших детей. Огромные голографические экраны показывали карты, спутниковые снимки, перехваченные радиопереговоры, финансовые потоки подставных фирм, связанных с Гидрой. Пеппер, используя ресурсы Stark Industries и свои связи в деловом мире, отслеживала поставки оборудования, которое могло использоваться для опытов над людьми. Они работали, как слаженный механизм, и только по ночам, когда экраны гасли, а Башня затихала, они позволяли себе быть просто мужчиной и женщиной. Параллельно с поисками сына Тони Старк вел еще одно расследование. В его личной базе данных, зашифрованной надежнее, чем военные спутники Пентагона, хранилось обширное досье под кодовым названием «Паук». Этот неизвестный оперативник «Гидры» появился около года назад и за короткое время приобрел легендарный статус в мире теневых спецслужб. Неуловимый, стремительный и смертоносный, он проникал в самые защищенные комплексы, оставляя за собой обезвреженную охрану и похищенные секреты, и исчезал до того, как срабатывала сигнализация. Тони питал к нему личную, почти иррациональную ненависть. Возможно, это было связано с тем, что «Паук» действовал с изяществом и изобретательностью, которые Старк мог бы оценить при иных обстоятельствах. Возможно, причина крылась в том, что этот противник, судя по отчетам, был совсем молод. Тони горел желанием поймать его, заключить в самую охраняемую камеру, которую он мог бы сконструировать, чтобы провести долгую и обстоятельную беседу. Либо переманить на свою сторону — гений всегда оценит гения — но прежде преподать ему суровый урок. О напарниках «Паука» информации было куда меньше. Девушка, управляющая силовыми полями, оставалась загадкой. На всех записях с мест преступлений её лицо было скрыто мерцающим щитом, искажающим черты. Она не нападала первой, всегда держалась в обороне, но её щиты отражали любые атаки, часто перенаправляя их обратно в нападавших. Несколько агентов ЩИТа и полицейских серьёзно пострадали от собственных же пуль, отрикошетивших от её барьеров. Никто не мог подобраться к ней достаточно близко, чтобы разглядеть лицо или понять мотивы. В досье она значилась просто как «Зеркало». Третий участник группы, мощный мужчина с металлическими протезами рук, был наиболее известен. Он не стремился к конспирации и не пытался скрыть свои следы, напротив, демонстративно уничтожал всё на своём пути с варварской страстью. В досье его фигурировало прозвище «Бульдозер». Тони испытывал к нему лишь холодное презрение, видя в нём лишь бездушную машину для убийств. Именно этот индивидуум был захвачен ЩИТом во время специальной операции в исследовательском комплексе Stark Industries. Тони вернулся в Башню взбешённый и одновременно потрясённый. Броня была исцарапана, на наплечнике виднелись остатки паутины. Он стянул шлем и швырнул его на стол, даже не заметив, как тот покатился по полу. — Пятница, что там с анализом ДНК? — Босс, образец содержит мутированную ДНК. Совпадение с базой данных девяносто девять и семь десятых процента принадлежит Питеру Паркеру. Тони рухнул в кресло, не чувствуя ног. — Повтори, — прохрипел он, хотя слышал всё с первого раза. — Образец крови принадлежит Питеру Паркеру. Однако ДНК мутирована. Обнаружены маркеры, соответствующие генетическим модификациям, характерным протоколам Гидры. — «Гидры» — тупо повторил Тони, глядя на строки генетического кода. — То есть… Мой сын — тот самый чертов Паук, за которым я охочусь год. Он закрыл лицо руками. Мысленно перед ним предстали картины: отчёты об убитых охранниках, разрушенные лаборатории, похищенные технологии. И одновременно с этим — образ доброго мальчика с тёмными кудрями. В этот момент в мастерскую вошла Пеппер. Она уже знала о захвате одного из нападавших и о том, что Тони ушёл к себе после боя. Увидев его лицо, она замерла у двери. — Тони? Что случилось? — «Паук», — выдавил он. — Тот самый ублюдок, за которым я гоняюсь год. Это Питер. Пеппер побледнела, медленно подошла и опустилась на подлокотник его кресла, положила руку на плечо. — Ты уверен? — Пятница подтвердила. ДНК мутированная, но его. Они превратили моего мальчика в оружие, Пеппер. Она сжала его плечо, но прежде чем успела что-то сказать, Пятница снова подала голос: — Босс, получены результаты допроса захваченного оперативника. Идентифицирован как Маркус Райт, пропавший два года назад в возрасте восемнадцати лет. Тони вскинул голову. На голографическом экране появились два снимка: старое школьное фото улыбающегося парня с футбольным мячом и актуальный снимок из камеры — изуродованное шрамами лицо, пустые глаза, тяжёлые металлические руки, прикованные к столу. — Внешние изменения значительны, — продолжила Пятница. — Первоначально связь с пропавшим подростком не была установлена. Однако анализ ДНК и перекрёстный допрос подтвердили личность. Объект не помнит своего имени, родителей, прошлого до вступления в Гидру. Полная промывка сознания. Считает себя солдатом Гидры и не проявляет признаков сопротивления идеологической обработке. Тони смотрел на снимок, и в груди разрастался ледяной ужас. — Они ему полностью промыли мозги, — прошептал он. — Маркус вообще ничего не помнит. Он же реально считает, что Гидра — это его семья, и готов за них хоть сразу умереть. Он не притворяется, Пеппер. Он на самом деле стал их верным псом. Пеппер перевела взгляд с экрана на Тони. Её рука нашла его ладонь и сжала. — Ты думаешь, с Питером сделали то же самое? Тони долго молчал. — Я не уверен. Но если мои опасения подтвердятся, — он сглотнул, — то мальчик, который когда-то смотрел на меня с обожанием в коридорах Stark Industries, возможно, больше не существует. Вместо него может остаться лишь «Паук» — оружие, лишенное памяти о своей прежней личности. Пеппер придвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза. — Послушай меня внимательно. Мы не располагаем точной информацией о том, что конкретно с ним произошло. Маркус, судя по отчётам, проявлял агрессию и эгоизм ещё до похищения. «Гидра» лишь воспользовалась уже существующими качествами и усилила их. Питер же был воплощением доброты. Ты сам рассказывал о его помощи другим в приюте, о его стремлении защищать слабых. Даже если его память была стёрта, его истинная сущность не могла быть уничтожена. Где-то под маской «Паука» всё ещё скрывается мальчик, который строил башни из кубиков и смотрел на тебя с восхищением. Мы обязательно найдём его и вернём. Тони смотрел в её серые глаза, полные решимости и боли, и чувствовал, как ледяной ком в груди начинает медленно таять. — А если не получится? — прошептал он. — Если он уже не тот Питер, которого я знал? — Тот, — твёрдо сказала Пеппер. — Я видела его глаза, Тони. Там, на месте боя, когда он дрался с агентами, он не убивал. Он обезвреживал, связывал, отбрасывал, но не убивал. Пятница, подтверди. — Подтверждаю, — отозвалась ИИ. — Во время столкновения в исследовательском центре объект «Паук» не нанёс ни одного летального удара, несмотря на наличие такой возможности. Все действия были направлены на нейтрализацию и отступление. Тони выдохнул, будто впервые за час. Пеппер продолжала: И еще одно наблюдение: во время операции я заметила девушку со щитами, которую называли «Зеркалом». Она обеспечивала прикрытие. Из-под ее капюшона выбивались рыжие волосы, и я… — ее голос слегка дрогнул, но она продолжила. — Я узнала свою дочь, Тони. Это Джинни. Они действуют сообща. Оба живы и сражаются на одной стороне. Тони резко выпрямился. — Джинни — «Зеркало»? — Ага. И пока они вместе, пока друг за дружку стоят горой, значит, не все ещё потеряно. Гидра не смогла отнять у них умение привязываться и заботиться. Маркус превратился в робота, потому что ему не за что было цепляться. А у Питера с Джинни есть друг у друга. Это наш единственный шанс, понимаешь? В комнате воцарилась тишина. Тони смотрел на два досье, зависшие в воздухе: «Паук» и «Зеркало». Это были досье его сына и её дочери — преступников, разыскиваемых по всему миру. — Хорошо, — сказал он наконец, и в голосе прорезалась знакомая стальная решимость. — Мы вернём их. Но сначала нам нужно понять, как Гидра их сломала. И как нам собрать их обратно. Тони встал, притянул Пеппер к себе и крепко обнял, уткнувшись лицом в её рыжие волосы. Она обхватила его руками, чувствуя, как напряжены его плечи, как часто бьётся сердце. — Мы справимся, — прошептала она. — Вместе. — Вместе, — эхом отозвался он. А потом Тони отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её глаза, и поцеловал свою любимую. Когда они разомкнули объятия, Тони активировал голографический экран. — Пятница, подними все записи по «Пауку» и «Зеркалу». Мне нужны их слабые места. И ещё… найди мне лучшего психолога в стране. Того, кто работает с жертвами промывки мозгов. — Босс, вы уверены? — удивилась ИИ. — Абсолютно. Наша цель не просто поймать их; мы вернëм наших детей. Для этого потребуется нечто большее, чем просто броня. Он взглянул на Пеппер, и их пальцы переплелись. — Нам потребуются терпение и любовь.